поклонница | виолетта малышенко

— В день рождения мамы, пока взрослые были заняты подготовкой к празднику, я убежала в наше с Розой тайное место. Она пришла следом: такая красивая и невинная, словно ангел. Как и всегда, ей было любопытно, какую игру я подготовила на этот раз. В тот день я принесла щенка — решила, что уже пора. Сказала, что он болеет и мы должны его вылечить. Роза очень обрадовалась. Я сказала ей, что для того, чтобы его вылечить, нужно бить камнем по голове. К сожалению, Роза ударила только один раз и не сильно, щенок только скулил, а она, испугавшись, заплакала. Но я взяла дело в свои руки и показала своей сестренке, что такое смерть. Тогда я была горда собой, однако не знала, что за нами подглядывает эта маленькая негодница Лиля. — Водянистые глаза Анфисы обращаются на меня. — Ты пошла следом за Розой и подсмотрела, что мы делаем со щенком. Убежала и рассказала обо всем отцу. Он тотчас пришел в наше тайное место и увидел, как мы хороним щенка: я заметила тебя в последний момент и сообразила, что ты сдашь нас. А потому притворилась, что мы с Розой нашли щеночка и теперь хотим его похоронить. Мы обе плакали, особенно Роза, потому что ей было жаль песика. А еще ей было страшно. Я сказала ей: если отец узнает, что мы неправильно лечили щенка и из-за этого он умер, нас обеих очень накажут. Возможно, даже отправят в приют. В приют Роза не хотела, а потому молчала. Просто громко ревела.

* * *

Отец нам поверил.
Помог выкопать ямку в саду, и мы похоронили щенка.

Времени было мало — вот-вот должны были приехать гости, которые были приглашены на день рождения мамы.
Я очень любила эти семейные посиделки, признаюсь, это одно из самых лучших моих воспоминаний.
Это был довольно веселый вечер.
Мы с другими детьми сидели за детским столом все вместе, ели торт, пили детское шампанское, смеялись.
Только ты и Роза были грустными из-за щенка. Меня это порядком злило, но я улыбалась.

Когда нас отправили спать — а мама всегда придерживалась строгого режима, — гости еще веселились в саду. Лиля, должно быть, дрожала под одеялом в ожидании подкроватного монстра, но я пришла к Розе. Она все еще была грустна из-за щенка, и я стала ее веселить.

В конце концов я предложила ей поиграть в смерть, нарядила в самое красивое платье, притащила из кухни нож. Я хотела, чтобы сестренка поняла, что смерть это не страшно, что не стоит переживать из-за щенка, что мы сделали ему только лучше, а она все плакала и плакала.

Я разозлилась и порезала руку, но неудачно, глубоко, крови было слишком много, и я испачкала ее нарядное платье.
Розе безумно шла кровь — так, что мне захотелось нарисовать ее такой. Я испачкала ее руки для красоты, поставила напротив, положила нож около ног и заставила улыбаться.
А она все плакала и плакала.

«Стой спокойно, — сказала я ей строго. — Я нарисую тебя, а потом вымою твои руки и постираю платье. Но если ты будешь плакать, я расскажу папе, что из-за тебя умер щенок»

* * *

Анфиса улыбается воспоминаниям.

А я понимаю, что, должно быть, в детстве для меня эта картина была слишком травмирующей, а потому мой мозг пару раз в год посылает мне сон, в котором я вижу Розу в окровавленном платье, с ножом под ногами и жуткой улыбкой на лице.

Мне казалось, что это я.
Но это была она.

— Роза меня послушалась: моя наивная славная девочка. Она слушалась меня с самого детства, в отличие от тебя, Лиля. Роза послушно стояла, улыбалась, а я рисовала ее — неумело, но с любовью. И забыла обо всем на свете. Только ты в ту ночь не спала. То ли ты осмелела, то ли тебе стало совсем страшно, но ты пришла в комнату Розы и увидела ее, испачканную в крови. Я была так поглощена процессом, что на этот раз не заметила тебя. А ты не стала выдавать себя, стала хитрее и снова пошла к отцу. Когда он открыл дверь спальни, увидел Розу в крови и меня с кистями и красками. Отец ударил меня по лицу и схватил Розу, которая стала плакать. Он все понял. Понял, что я убивала щенков, что я пугала тебя еще и маску в моей комнате нашел. Только он не понял, что я умнее его.

* * *

Отец был зол, как сотня псов.
А я тоже была зла: он не дал мне закончить портрет Розы и разорвал его.

«Ты убивала щенков?» — спросил он меня.
А я вместо того, чтобы прикинуться слабой, гордо ему сказала: «Да. И убью еще тысячу. И тебя я тоже убью»

Я хотела, чтобы отец считал меня сильной. Но он назвал меня ненормальной и едва сдержался, чтобы вновь не ударить. Он запер меня в своей комнате и ушел к гостям, чтобы поскорее их выпроводить.

Когда мама пришла ко мне, ее глаза были заплаканными и испуганными.
Я никогда не видела ее такой.

«Это правда делала ты?» — спросила она меня.
«Нет, мама, это не я», — заплакала я, думая, что она обнимет меня, как обычно делала, когда у меня появлялись слезы, но она молча развернулась и ушла.

И я разозлилась на нее тоже.

* * *

Я слушаю ее, вспоминая сон со щенком, которого мне было безумно жаль.

Выходит, я видела и себя, и Розу?
Неужели она действительно моя сестра?
Неужели меня звали Лилией?
Неужели у нас были родители?
Неужели Виолетта жила по соседству?

Я ничего не помню.
Мне кажется, будто Анфиса рассказывает сказку.

— Я сидела в своей комнате и плакала от страха. Я не считала себя виноватой, но была уверена уже тогда, что общество в лице родителей не примет моих секретов. И я ненавидела тебя, Лиля, за то, что ты сделала. Это было настоящее предательство. — Анфиса снова приближается ко мне и берет за лицо хваткими пальцами, сдавливая так, что я уверена: останутся синяки. — Я так любила тебя, сестренка, а ты меня предала. Видимо, я недостаточно пугала тебя монстром. Ты так и не смогла исправиться.

* * *

После того как гости спешно расходятся, родители поднимаются наверх, в свою комнату.
Девочка с льняными волосами знает, что они будут говорить о ней.
Знает это и очень боится.

Как только они заходят в спальню, девочка открывает окно, по карнизу пробирается на их балкон и прячется там, в тени.
Ее птичье сердце стучит так громко, что она опасается — вдруг они услышат?

Раскаяния в ней нет, только страх, пустивший корни в самую душу.

И гулкая слепая ненависть к Лиле, которая все рассказала.
Как только посмела!
Все разрушила, все!

Она слышит почти весь их разговор.

— Мы ее отдадим, — говорит отец злым голосом, меряя комнату шагами. — Мы отдадим эту психопатку обратно, откуда взяли.
— Куда мы ее отдадим, Сережа? — плачет мама. — Мы взяли ее из детского дома, чтобы потом возвращать? Даже с собаками так не поступают.
— Я сказал: в одном доме с моими дочками это чудовище жить не будет. Я с самого начала подозревал, что она не в себе. Черт побери, о чем мы думали, когда ее брали! Ее мать была алкоголичкой, а когда умерла, она просидела с ее телом двенадцать часов. У нее искореженная психика, и я не позволю ей навредить девочкам!
— Но, Сережа, как мы отдадим ее, что скажем? Как она будет одна?
— Думаю, нормально, раз научилась убивать собак.
— Она наша дочь.
— Она опасна для общества. Милая, ну подумай сама, что будет, когда она подрастет? Тебе не страшно за девочек? Я несколько раз видел, как она смотрит на Розу: как взрослая женщина, с такой похотью! Сначала я думал, что мне это просто кажется, корил себя за такие мысли. А теперь я ни в чем не уверен. Она измазала ее своей кровью и стала рисовать портрет! Все начинается с малого. Сначала собаки, потом люди. Я боюсь за своих дочерей. А ты? Переживешь, если с ними, не дай бог, что-то случится?

Мама снова плачет.
Отец ее успокаивает.

— Давай ляжем спать, Сережа, — говорит севшим голосом мама, —
а завтра с утра решим, что будем делать с Валентиной.

Отец обнимает ее, снова говоря ласковые слова, а девочка незамеченной возвращается в свою комнату тем же путем.

Но она не ложится спать в свою уютную постель.

Она понимает: нужно действовать.
Она должна защитить себя, чтобы ее вновь не отправили в приют.

Она бы не пережила этого.
И не пережила бы расставания с Розой.

Взрослые думают, что надежно заперли ее в своей комнате, но ночью она легко выбирается оттуда через открытое окно и устраивает пожар на втором этаже — знает, что нужно для этого сделать.

Пламя разгорается с огромной скоростью, всюду — черный едкий дым, разъедающий легкие.

Девочка подпирает шваброй дверь, ведущую в комнату Лили, забирает сонную хнычущую Розу и уходит.

Когда она оборачивается на горящий дом, на ее лице появляется злая улыбка.
Однако улыбка сползает, когда она видит две фигуры.

Одна из фигур — та, что повыше, — бросается в горящий дом и выносит Лилю, которая должна была сгореть.

— Мразь, — шепчет девочка едва слышно.

Как же она ее ненавидит, эту маленькую капризную принцессу, как же она ненавидит ее рыцарей!
Как же она всех их ненавидит.

— Где мама и папа? — со страхом спрашивает Роза, крепко сжимающая ее ладонь.

Девочка поднимает голову вверх — там, во тьме, слабо сияют две звезды.
Потом она скажет Розе, что они стали звездочками на ночном небе.

А сейчас говорит:
— Они ждут нас. Бежим!

* * *

Пальцы Анфисы продолжают неспешно заплетать мои волосы в косу.

— Признаюсь, огонь давно меня привлекал и на пустыре я устраивала кое-какие эксперименты, однако делала это крайне редко — боялась, что узнают взрослые. Устроить пожар мне не составило никакого труда. Возвращаясь мыслями к этим событиям, я понимаю две вещи. Во-первых, я была умной и
сообразительной. Сделала очаг на втором этаже, рядом с родительской спальней, и они задохнулись во сне. Сама же в это время взяла Розу и убежала, в отместку заперев дверь твоей спальни снаружи. Во-вторых, мне очень повезло, что все сложилось именно так. Если бы родители остались живы, они бы все поняли. Но в живых осталась только ты, Лиля. Тебя спасла Виолетта — выбила стекло и вытащила из горящего дома. Ты даже не пострадала. Ни одного ожога! Зато память пропала. Ты никого не узнавала и все время плакала. Как же я была зла на тебя и на твоих дружков, Андрея и Виолетту! И на взрослых — далеко уйти с Розой мне не удалось. Нас поймали. Я сказала, что испугалась огня и убежала, и, разумеется, мне поверили. Назвали героиней: ведь я «спасла» свою сестренку. «Валентина, ты не только талантливая художница, ты еще и смелая девочка», — говорила мне тетка, примчавшаяся из Москвы. Ох, как я ненавидела это имя! Мама назвала меня в честь себя, ей казалось, что это ужасно мило, но я ненавидела ее за то, что она бросила меня. Ненавидела все, что было связано с ней! Я хотела иметь другое имя, я хотела быть другой. И я всегда знала, что так и произойдет. Что ж, обо всем по порядку.

* * *

Тетка души во мне не чаяла и забрала к себе, объявив, что будет развивать мой дар. Сестренок же предложила взять на воспитание домработнице и садовнику.

Зачем?

Во-первых, их она терпеть не могла, кроме того, ни одна из них не казалась ей перспективной. А во-вторых, она решила забрать деньги родителей. Провернула несколько махинаций, в результате которых переписала бизнес отца на себя задним числом.
Как ей это удалось, понятия не имею — она была ловкой и до отвращения меркантильной.

Официально у родителей остались лишь машины, коттедж, квартира в центре и какой-то участок земли. Все это было поделено между нами троими.
Вернее, между теткой, ставшей моей опекуншей, садовником, который взял Розу, и домработницей, которая забрала Лилю.

Она в Лиле души не чаяла — слишком она напоминала ей погибшую дочь. Ох, как все-таки это трогательно.
Эта добрая женщина действительно заменила ей мать.

Правда, с ней возникла проблема.
Ее муж со временем понял, что тетка намудрила с наследством. И поехал к ней выяснять отношения. Нет-нет, он был хорошим человеком, ему не нужны были деньги, и он принял Лилю как родную.
Этот человек хотел справедливости.

Я слышала его разговор с теткой, у которой в то время жил.

«Вы воспользовались ситуацией и обокрали девочек, — говорил он обличительно, с праведной яростью в голосе. — Как вам не стыдно, это же дети вашего родного брата! Вы нажились на трагедии их семьи. Вы просто ничтожество!»

Тетка вызвала охрану, и его выставили. Отец Лили обещал поехать в прокуратуру, но, как это часто бывает, не успел даже доехать.
Попал в аварию.

Люди думают, будто бы у ада есть свои врата.
Но мало кто подозревает, что этих врат великое множество — в каждой купюре. В деньгах.

Отец Лили умер из-за них.
А мать, поняв это, никогда больше не показывала носа. Жила себе тихонечко, пытаясь забыть обо всем.

Они все пытались забыть!
Только я помнила.

Тетка меня обожала — считала родной племянницей. И решила, что мы должны непременно жить в Европе. Она неплохо разбиралась в искусстве единственный ее неоспоримый плюс — и приучала меня к прекрасному.

В какой-то момент я даже решила, что жить с ней гораздо лучше, чем с другими взрослыми, и попыталась назвать мамой — за это получила пощечину.
Она приказала называть себя только по имени и хотела сделать из меня настоящую художницу. Известную. Чтобы говорить всем, что это она создала меня. Как будто бы она имела отношение к моему таланту.

Я должна была во всем ее слушаться, как покорная собачонка. Делать все, что она велит, писать такие картины, которые она хочет видеть. Если я не слушалась ее — меня били. И со временем я научилась быть такой, какой она хотела меня видеть.
Ее ручным гением, которым можно было хвастаться. В конце концов она составила на меня завещание.

Правда, когда узнала, что я позабавилась с одной распутной девкой, хотела переписать его.
Но не успела — умерла. Ее внезапно накрыл сердечный приступ, прямо в ванной комнате.
Признаюсь, я ей помогла — подсыпала кое-что в еду.
Не хотела лишаться наследства.

В тот солнечный день — мы были в Италии — она хрипела, молила о помощи. А я стояла напротив, засунув руки в карманы, и улыбалась, наблюдая за тем, как она уходит.
Мне было так хорошо... Казалось, на меня снизошел свет, и я тонула в нем, испытывая неземное блаженство.

Тетка знала, что это месть, и знала, что попадет в ад.
«Доброго пути, счастливо добраться до преисподней», — сказала ей я и ушла.

Разумеется, меня никто не заподозрил — я вызвала скорую и плакала, словно безумная. Кроме того, все были уверены, что тетка умерла от сердца. Не стоило так злоупотреблять вином.

С тех пор я делаю все что хочу, не нуждаясь в деньгах, — их у меня столько, что хватит на несколько жизней. Я училась живописи у лучших мастеров, путешествовала, познавала этот мир.

Но мне было скучно, и вскоре меня покинуло вдохновение.
К тому же иногда ночью я просыпалась от странного желания. Желания повторить и увидеть. Повторить убийство и увидеть смерть.

Долгое время я не решалась, но однажды выбралась на охоту и позабавилась с какой-то уличной девкой.
Ее смерть стала моим вдохновением.

Я рисовала несколько дней без сна и отдыха, пока не упала без сил. И с тех пор я стала позволять себе эту забаву.
Редко, очень редко — мне не хотелось быть пойманной.
Попыталась снова перейти на собак — но это было совсем не то.

Я вернулась в родной город, терзаясь от отсутствия вдохновения. И как-то совершенно случайно, находясь в баре с приятелями, сделала ставку на то, сможет ли один из них спрыгнуть с третьего этажа или нет.
Тогда это казалось смешным, я взяла его на «слабо», и, веселясь, ставки сделали все.

Он спрыгнул — да так неудачно, что сломал шею.
Местом, куда он прыгнул, оказалась могила.

Так мне в голову пришла идея создать закрытый клуб.
Клуб для демонов —
таких же скучающих, как и я. Играющих с жизнью и смертью.
Клуб не порождений зла, противостоящих свету, а клуб бунтарей, которым невыносима сама мысль быть такими же, как все, вязнуть в болоте обыденности.

Я купила дом и сделала из него клуб, куда попасть могли только избранные. И назвала его «Легион».

Кто-то думает, будто бы по аналогии с единицей в древнеримской армии, где было около шести тысяч солдат.
Но на самом деле я использовала крылатое выражение, в котором легионом называются демоны.

* * *

Анфиса убирает руки от моих волос.

— «Ибо Иисус сказал ему: выйди, дух нечистый, из сего человека. И спросил его: "Как тебе имя?" И он сказал в ответ: "Легион имя мне, потому что нас много"». В Евангелии от Марка и от Луки слово «легион» присутствует. А в Евангелии от Матфея: нет. — Голос Анфисы звучит обвиняюще. — Любопытное совпадение. Твоя подружка, Лиля, всегда отрицала демоническое начало. Так делают многие. Редко кто соглашается признать, что одержим пороками и страстями. Все хотят быть ближе к свету, притворяются хорошими, но живут ради себя и своих эгоистичных порывов. Люди — самые мерзкие существа на земле. Готовы во всем обвинять демонов, а не самих себя.

Я вспоминаю своего демона и внутренне содрогаюсь.
Вдруг я такая же ненормальная, как Анфиса?

— В клуб постепенно стали приходить даймоны, — продолжает Анфиса. — Я опутала его сетью мистики и загадочности, назвала элитарным, и многие любопытствующие потянулись ко мне. Им хотелось быть частью закрытого клуба не для всех, чувствовать свою особенность, познать вкус настоящей власти над людьми. Им было интересно, ведь я обещала полную анонимность и такие забавы, которых они нигде и никогда не смогли бы найти.

* * *

«Легион» начал расти.
Каждого претендента я отбирала лично.

Иногда новых членов приводили старые, и так создавались целые цепочки.
Иногда я выходила на охоту и в ночи искала тех, кто сможет стать хорошим даймоном. Так я нашла Константина: как и я, он познал вкус смерти. Однако его едва не поймала полиция, и я спрятала его. Художники смерти не должны гнить за решеткой.

Мы начинали с малого, с безобидных веселых игр. Смотрели на то, как ради денег люди раздеваются, едят грязь, облизывают ботинки. Наблюдали за тем, как ломается чья-то гордость, как искажаются добродетели, как деньги перекрывают простое человеческое уважение.

Признаюсь, я сама себе напоминала учителя с учениками, которые пришли в зоопарк изучать животных и их повадки.

Нам было весело, но я понимала, что мои ученики хотят большего. И мы стали не только повышать ставки, но и проводить более интересные игры.

Игры со смертью.
Сладкие и будоражащие кровь.

* * *

Анфиса начинает делать мне легкий массаж, но мои мышцы словно каменные.

— В это же время я отыскала Розу: моя любимая сестра стала прекрасным распустившимся цветком. Гордая упрямая красавица с умопомрачительной улыбкой. Ее судьба сложилась неплохо. Приемные родители хорошо с ней обращались, она училась на юридическом и пользовалась успехом у парней. Роза выглядела точно так же, как ты, Лиля, но при этом подавала себя иначе и казалась не нежным цветком, а страстным. Единственное, что мне не понравилось: наличие у нее жениха. Представьте себе, долгое время я мечтала о встрече со своей сладкой сестренкой, а у нее был мужчина. Старше ее почти на десять лет, очень любящий. Однако он не понравился мне с первого взгляда, и, каюсь, пришлось от него избавиться. Я открыла на него охоту, но — стыдно признаться — не смогла с ним ничего сделать. Когда я шла рядом с ним в темном проулке, сжимая нож, он вдруг обернулся и посмотрел мне в глаза. У него глаза были как у зверя, и я испугалась. Ненавижу таких, как он. — Голос Анфисы меняется, холодеет. — Чертовы альфа-самцы. Взглядом заставляют склонить колени. Я не смогла лично его убить: ушла. Дала ему отсрочку на пару дней. А после с ним расправился Костя — да, мой верный даймон, один из первых. Виолетта, тебе никогда не приходило в голову, что Костя не на твоей стороне? Нет? Ну и славно. Хорошо вышло. Ты даже и не подозревала. — Анфиса вздыхает. — После смерти жениха Роза изменилась. Стала замкнутой и меланхоличной. Я наблюдала за ней около полугода, прежде чем появиться в ее жизни. А когда появилась и сказала, что я ее сестра, все изменилось. Она стала моей: и душой, и телом. Поняла, что я единственный на всем свете близкий ей человек. Я спасла ее — без своего жениха она не хотела жить. А знаешь, моя дорогая Лиля, как я это сделала?

Я мотаю головой.

* * *

В полутемной кухне горит единственная свеча, и сухой спертый воздух пропитан искусственным ароматом какао.

За барной стойкой на табурете сидит тоненькая девушка с растрепанными волосами. Ее взгляд поникший, на щеках следы от туши, смешавшейся со слезами. На ее миловидном лице печать скорби.

В руках девушка держит небольшую металлическую рамку с изображением себя и молодого мужчины.
За их спинами южный закат и синее море, а в глазах — счастье.
Это их последняя совместная поездка. А потом он ушел.

Девушка смотрит на молодого мужчину с горькой улыбкой, которая больше похожа на больную гримасу, и касается кончиком пальца его лица.

— Саша, тебе там не холодно? — шепчет она.

Он любил лето, терпеть не мог зиму, и руки его вечно были холодными.
Ей нравилось греть их в своих ладонях.

Многие говорили: «Зачем он тебе нужен? Он ведь старше тебя на целую вечность».

Вечность — это всего десять лет.
Ей было все равно, что Саша взрослый, а она еще учится.

Зато он самостоятельный есть свой небольшой бизнес. К тому же Саша очень сильный — занимался боксом. Пусть говорят, что он не эталон красоты, но у него самые ласковые руки и нежные губы. Взгляд кому-то мог показаться суровым, но на самом деле сердце у Саши теплое.

Она влюбилась в это тепло и думала, что он будет согревать ее до конца жизни.

Его конец наступил непозволительно скоро. Машина неслась на него на бешеной скорости, сбила, не остановившись, никто даже и номеров не успел запомнить. Но врачи сказали, что он не мучился, умер сразу.

После похорон прошло два месяца, а она все еще не оправилась.
И оправится ли когда-нибудь?
Кто знает.

В кухне загорается свет.
Она поднимает голову и видит Анфису — она просит теперь называть ее именно так.
В руках у нее пакеты с продуктами.

Человек, называющий себя ее старшей сестрой, приходит к ней каждый день.
Анфиса заботливая и хорошая — хотя в детстве была очень странной, но она не хочет, чтобы Анфиса приходила.

Ей не хочется возвращаться обратно в детство, когда в ее нелегкой жизни произошла страшная трагедия.

«Может быть, я проклята? — с тоской думает она. Может быть, все мои близкие умирают из-за меня?»

— Уходи, — глухо говорит она Анфисе, щурясь из-за яркого света.
— Я принесла тебе еды, Роза. Тебе нужно есть, набираться сил. Ты очень похудела.
— Оставь меня в покое. И хватит вламываться в мой дом, — огрызается она.
— Я твоя старшая сестра, разве я могу оставить тебя в покое? К тому же я так долго тебя искала.
— Меня нашла, а Лилю? — резко спрашивает она.

По Лиле Роза скучала, а по ней — нет.

— Нет.

Анфиса ставит чайник и садится рядом с ней за барную стойку.

— Хватит, милая, хватит горевать из- за него, — тихо говорит она. - Я не могу смотреть на тебя. Поверь, он того не стоил. Совершенно. Он отвратителен.

Роза бьет ее по щеке. На бледной коже остается розовый след.

— Не смей так говорить о Саше! — шипит она рассерженной кошкой. — Кто ты такая, чтобы так о нем говорить?
— Твоя старшая сестра.
— Ты мне никто.

Анфиса пытается обнять ее, но она вырывается из ее рук.

— Как ты меня достала, психопатка! — кричит Роза. — Выметайся из моего дома! Я сменю замки, чтобы ты больше не смела вламываться.

Анфиса с жалостью смотрит на нее и вздыхает.

— Что ж, сестра. Я не хотела показывать тебе это, но мне придется сделать это. Боль выжигают болью. Смотри. — И она выкладывает несколько фотографий прямо на барную стойку.

Затихнув, Роза берет их в руки.
На снимках — ее Саша и какая-то рыжеволосая девушка, которую он то обнимает, то целует.

— Твой Саша встречался не только с тобой, — хмуро говорит Анфиса. — Ты была у него не одна.
— Бред, — неуверенно говорит Роза, перебирая фото. — Полный бред. Этой девки даже на его похоронах не было.
— Потому что ей стало плохо. Она от него беременна, — произносит Анфиса, не отрывая от Розы пронзительных глаз.
— Что? — шепчет девушка. — Врешь.
— Не вру, милая. Ты можешь встретиться с ней. Поговорить. Когда родится ребенок, сделать анализ ДНК. Его сестра знает про нее, только скрывает. Хочешь, спросим у нее? Хочешь?
— Зачем ты мне все это говоришь? — плача, спрашивает Роза. — Зачем ты пришла ко мне?
— Чтобы ты знала: он был не святым, твой Саша, — ласково говорит Анфиса. — Тебе не стоит так по нему убиваться. Мое сердце разрывается, когда я думаю о тебе. Ты должна жить.

Роза не верит.
Едет к сестре Саши, которая, отводя глаза в сторону, говорит, что у брата действительно была другая и что она скоро родит.
Едет к этой другой — та беременна и с большим животом, скоро уже рожать.

Анфиса, словно верный слуга, всюду молчаливо сопровождает ее, а потом привозит домой, уже поздно ночью.

Роза убита.
Она горько плачет, уронив голову на руки, а Анфиса гладит ее по спине и улыбается.

Ровно через месяц она почти обнаженная позирует ей для портрета.
Еще спустя месяц Анфиса рассказывает ей тайну о том, что в смерти родителей виновата ее сестра.
На третий месяц Роза понимает, что живет только ради нее. Ради Анфисы.

Роза не знает, что она взяла фотографии трехлетней давности, где Саша был со своей бывшей.
Что сестре заплатили деньги за ложь.
Что бывшая ждет ребенка от другого мужчины и тоже обманула ее из-за денег.

Роза меняется.
Ее душа больше не принадлежит ей.

* * *

— Злу не нужно разрушать души — это слишком затратно. Нужно лишь отыскать подходящую щель, сквозь которую можно проникнуть внутрь, — говорит Анфиса, поведав нам эту историю. — Роза стала моим любимым даймоном, моей отрадой, моей любовью. И одной из первых, кто сыграл на смерть, проходя свой личный лимб.

Анфиса наконец убирает от меня свои руки и подходит к Виолетте.

— Да, я не случайно выбрала Андрея Малышенко, это была моя маленькая месть для тебя, дорогая. Месть за то, что ты спасла эту девчонку. Скажешь, что это глупо? Но я не тот человек, который забывает обиды. Поэтому я решила отнять твоего брата. Посмотреть, что из этого выйдет. К тому же он был идеальной жертвой: уверенный в несовершенстве мира, тихо бунтующий в своей сломленной душе, но боящийся выходить с лозунгами на улицы. Тоскующий в одиночестве, но истерично отрицающий любовь, потерянный, насмехающийся над искусством, ищущий смерти. Послушай, Виолетт, твой брат ведь действительно искал ее — существовал без смысла жизни и каких-либо целей. Читал умные книжки, твердил модные заповеди, переживал экзистенциальные кризисы один за другим. При этом он не был лишен благородства еще одной человеческой слабости, следующей после доброты. Идеально. Роза быстро очаровала его. И все его представления о любви и мире поломались. Те принципы, которыми ранее он обложил свои душу и сердце, разрушились, и Андрей стал чертовски уязвимым. Думая, что своей смертью защитит Розу, он спрыгнул с крыши.

Ровный тон Анфисы вдруг резко меняется, на лице появляется отвратительная гримаса, искажающая ее привлекательные черты.

Анфиса дергается, снова подскакивает к Виолетте и бьет ее по лицу, по груди, по животу.

— Пожалуйста, перестань! — кричу я. — Не трогай ее!
— Заткнись! — велит мне Анфиса, тяжело дыша, и поднимает злые глаза на искореженные лики ангелов. — Вам весело, да? Весело? Хохочите своими немыми ртами, если сможете!

И она сама хохочет, словно одержимая, и кружит вокруг нас, запрокинув голову. Почему словно?
Анфиса действительно одержимая.
Она одержима тьмой.

Это жутко, и я почти не дышу от страха. Я сама стала страхом, пропиталась насквозь его ядом.
Я — ядовитая.

Смех Анфисы обрывается так же внезапно, как и начался, лицо становится спокойным, неживым, будто кукольным.
Это мгновенная метаморфоза.

— Открою великую тайну, дорогая моя, — шепчет Анфиса. — Твой брат не покончил с собой.

Она садится напротив Виолетты на корточки и снова рассказывает.

И я вижу в глазах Виолетты невыплаканные слезы — уже не ярости, а боли.

* * *

Ветер, дождь и отчаянная решимость.
Он должен сделать это. Он сделает!
Ради нее, ради Розы, ради своей любви.

Андрей запрыгивает на парапет и делает крохотный шаг вперед.
А потом еще один и еще.
Кроссовки выступают за край.
Осталось совсем чуть-чуть.
Бездна рядом.
Бездна зовет его мертвым голосом. Бездна тянет к нему костлявые руки.

Андрей готов спрыгнуть, не зная, что за ним наблюдает пара внимательных жадных глаз тени. Тень надежно укрылась и снимает его на камеру.
Хочет запечатлеть момент смерти.

Этот момент всегда сладок.
Тень терпеливо ждет, мысленно подгоняя парня.

Когда Андрей уже готов пересечь черту, ему вдруг приходит сообщение
— на обычный телефон.
Пытаясь дать себе отсрочку, он открывает его и видит несколько фотографий.

На них запечатлены его Роза и Анфиса. Она в облегающем темно-фиолетовом платье, которое они выбирали ей вместе, фривольно сидит на коленях Анфисы и обнимает за плечи. А вторая целует ее — то в податливую шею, то в мягкие губы, то в выпирающие тонкие ключицы.
Они улыбаются, смотрят друг другу в глаза, и даже на фотографии между ними ощущается крепкая, неразрывная связь, которую Андрей раньше не замечал.

«Увидел твою подружку с какой-то странной девкой, — пишет друг, единственный, кто знает о существовании Розы. — Увидел еще вчера, долго не мог решиться, говорить тебе или нет. Но все же пришел к выводу, что ты должен знать. Они сидели так почти час, а после девка эта утащила ее в туалет, ну и сам понимаешь, что дальше было»

Андрей спрыгивает с парапета на кровлю — теперь он в безопасности.

Только ветер все такой же ревущий и яростный.
Ветер хочет принести жертву, а жертва больше не хочет смерти.

Жертва все понимает.
Это как просветление.
Горькое лекарство от продолжительной болезни.
И понимание, что он едва не совершил непоправимое.
Они ловко обвели его вокруг пальца!

«Ты так сильно в нее влюблен, — слышит Андрей в голове вкрадчивый голос Анфисы, которая позвала его в свой кабинет, — что мне становится тебя жаль. Но правила "Легиона" незыблемы»
«Не понимаю, о чем ты», — удивленно отвечает ей Андрей, в тот момент ничего не понимая.
«Ты знаешь, что Роза провалила свой лимб?»
«Нет. Даже не знал, что она его проходила»
«Я должна молчать, но не могу — мое сердце разрывается, друг мой. Роза проиграла и теперь должна умереть. Это так печально»

Взгляд у Анфисы был таким поникшим, что Андрею стало не по себе.

«В смысле — умереть?» — ошарашено спросил он и узнал страшную правду: Роза получила личный лимб — убить его или умереть самой.
«Но Роза влюбилась в тебя и не станет убивать. Поэтому скоро покинет нас.
Насовсем. Жаль, что такая красивая, крепкая пара разрушится, — вздохнула Анфиса. — Проводи с Розой больше времени, пока есть возможность. Именно поэтому я рассказываю тебе об этом — мне так вас жаль...»
«Ты же можешь ее спасти! Ты же здесь главная! Отмени эти тупые правила!» — кричал Андрей вне себя от страха и ярости.

Он крушил все, что видел в кабинете Анфисы, сорвал голос, даже набросился на хозяйку «Легиона», однако ничего не смог изменить.
Роза умрет — это правило.
Ее смерть — плата за ее любовь.

«Что ты хочешь? — спрашивал
Андрей, впервые в жизни плача перед чужим человеком, стоя на коленях. — Я все сделаю, что ты хочешь. Только сохрани ей жизнь»
«Жизнь за жизнь, — вздохнула Анфиса, поднимая Андрея. — Дело не во мне, пойми, пожалуйста, друг мой. Я хочу, чтобы Роза жила и наслаждалась жизнью. Дело в клубе. Даже если я сохраню ей жизнь, ее заберет "Легион". Но есть один способ»
«Какой?»
«Найти человека, который умрет вместо нее»

И Андрей решил, что сделает это сам.
Придурок.

Он всегда считал себя умным — как же им удалось манипулировать им?
Они будто ввели его в транс, запугали и сломали волю.

Андрей нервно смеется — они обе с ним просто играли! Обе!
Девушка, которую он очень любил, и сумасшедшая, которая организовала клуб для таких же больных душою, как и она сама.

Роза и Анфиса обманывали его, веселились, хотели, чтобы он сдох на потеху «Легиону».
Но он не сдохнет.
Кроме того, пойдет в полицию —расскажет обо всем, что происходит в этом проклятом клубе.

— Пошли вы к черту! — вдруг кричит
Андрей громко. — Обе! А я буду жить!

«Спасибо, ты меня просто спас», — пишет он другу, удаляет все голосовые сообщения для Розы, которую еще несколько минут назад боготворил, и с тоской смотрит на серый дождливый город, почему-то вспоминая родителей и сестру.

Что бы они делали, если бы он все же сделал это?
Как бы мама пережила?

Сейчас он вернется в квартиру, сделает яичницу с колбасой, потому что чувствует зверский голод, и позвонит отцу.
Тот поможет — всегда помогал.
И сестра его не оставит.
«Легион» будет разрушен.

Он не видит, как со спины к нему подкрадывается тень и хватает за шею. Тень сильна и ловка — она забирает первый телефон и резко толкает Андрея в спину.
Он перелетает через парапет и летит вниз, даже не успевая осознать, что случилось.

Тень снимает капюшон — это Анфиса.
Она улыбается, неспешно подходит к краю и с любопытством заглядывает вниз — Андрей уже лежит на асфальте.

— Прости, — весело говорит Анфиса. — Роза не могла проиграть свой лимб. Настоящий лимб, я имею в виду. К тому же я уже стала ревновать. Она проводила с тобой слишком много времени.

Анфиса смотрит вверх и видит в хмурых свинцовых облаках очертания чьего-то лица.

— Смотри-смотри, — лихорадочно шепчет она. — Смотри, что я делаю с теми, кого ты создал. Низвергаю обратно в бездну.

В ответ раздается трескучий гром, заставляя Анфису захохотать.

Она хочет покинуть крышу, но вовремя прячется за коробками — появляется задыхающаяся Виолетта.
Она понимает, что произошло, бросается к краю крыши, а Анфиса, с трудом сдерживая смешки, убегает.

Телефон Андрея — тот, который был предназначен для связи с ней и даймонами, она забирает с собой.
Никто не должен узнать о «Легионе».
Обычный же телефон Андрея разбивается.

Анфиса делает все, чтобы следствие сочло это самоубийством.
Благо, у нее есть нужные марионетки.