поклонница | виолетта малышенко

Ярослава останавливает машину около остановки на безлюдной незнакомой окраине, под тусклым желтым фонарем.
С одной стороны дороги — стройка, с другой — новые панельные дома, до которых бежать и бежать.

— Что с тобой? Отравилась? — заботливо спрашивает Ярослава.
— Не знаю, — шепчу я и выхожу из машины, делая вид, что меня тошнит. — Не смотри!
— Да ладно тебе, не стесняйся, — отвечает Ярослава, вылезая следом за мной. — У всех бывает. Если так неловко: просто отойди за остановку.

Я отхожу, замираю, прислушиваюсь и бегу изо всех сил в сторону домов.

Ярослава врет.
Не знаю, что она от меня хочет, но врет.

Ее рассказ складный и эмоциональный, я почти поверила ей. Но в одном она прокололась. В Маше. Той девушке, которая покончила с собой из-за Виолетты.

Во-первых, она не похожа на нее — темноглазая брюнетка, копия Яны.
Во-вторых, она приехала с Урала, где у нее был только отец-алкоголик, а Ярослава росла вместе с семьей в Москве.

Возможно, Алиса была не права, возможно, она ошиблась, возможно, Виолетта убила двух Маш — абсолютно разных.
Может быть еще тысяча «возможно»! Но я не верю Ярославе.
Кожей чувствую исходящую от нее опасность.

К тому же если Виолетта такое чудовище, то почему она оставила в живых свидетеля ее преступлений? Проще было бы избавиться от нее.

У меня в голове крутится еще много вопросов: как Ярослава меня нашла?Если они были знакомы с Дашей, почему не рассказала следствию о своих подозрениях?
И откуда она знает Анфису?

«Убегай так далеко, как только сможешь, принцесса. Я найду тебя и унесу с собой», — вспоминаю я сообщение от Виолетты.
Это любимое обещание монстра — отыскать меня и унести с собой.

Эти странные слова привели меня в чувство.

Это не Виолетта, это монстр.
И я должна получше спрятаться от него, чтобы он не смог меня отыскать.

Изо всех сил я бегу к домам, на ходу доставая из сумки любимый нож для писем. Задыхаюсь, чувствую боль в боку, но не останавливаюсь.
Если бы я была в нормальном состоянии, ни за что бы не села в машину к Ярославе, не стала бы верить ее словам. Но я была морально убита, не могла мыслить рационально и слепо доверилась.

Я несусь по какому-то пустырю, падаю, встаю и бегу снова, подальше от Ярославы.

Я должна спастись.
Не успею — и все пропало.
Дома со светящимися окнами совсем близко, нужно сделать последний рывок. Последний!
Я затеряюсь среди каменных джунглей, только бы добраться.

Через арку я забегаю в пустой двор, понимая, что спасение близко, почти на ладони, однако меня вдруг больно хватают за предплечье.
Я пытаюсь отпихнуть преследователя, но тщетно. Меня крепко держат.
Страх едкой дымкой облепляет мое лицо, туманит зрение.

Мне кажется, что это конец.

— Куда собралась? — спрашивает Ярослава, тяжело дыша.

Она догнала меня — оббежала дома и перекрыла дорогу.
Поняла, что я совершила побег.
Ее глаза злы, а улыбка напускная, будто высеченная из камня.

— Отпусти! — прошу я с отчаянием.
— Зачем ты убежала, дура? — злится она. — Я же сказала, что везу тебя в безопасное место! Что, хочешь, чтобы Малышенко живого места на тебе не оставила? Чтобы прикончила? Да хватит дергаться, идиотка!
— Что ты хочешь? — спрашиваю я, крепче сжимая нож и пытаясь понять, куда его лучше воткнуть.
Убить им нельзя, но ранить: запросто.
— Спасти тебя!
— Ложь! Ты мне соврала! — кричу я.
Ее лицо меняется.
— Догадалась? А я ведь прекрасная актриса. И ведь хотела как лучше, —выдыхает Ярослава. Она в ярости. — Как же ты мне надоела! Столько проблем и...

Она не заканчивает фразу — я с силой втыкаю свой жалкий нож в ее бедро.
Ярослава орет от неожиданности и отпускает меня.
Я снова бегу, но она вновь легко догоняет меня и валит на землю.
Я пытаюсь кричать, но она закрывает мне рот ладонью, пахнущей табаком.
И что-то вкалывает в шею. Мои руки и ноги моментально перестают меня слушаться. Глаза закрываются.

— Как ты меня достала, — с досадой шепчет Ярослава и оглядывается по сторонам: нет ли свидетелей? — Что они обе в тебе нашли, а?
— З-зачем?.. — с трудом спрашиваю я, изо всех сил борясь с темнотой, которая накрывает меня.
— Потому что так хочет Анфиса, — весело отвечает Ярослава, и я теряю сознание.

* * *

Анфиса стоит у холста с картиной и рассматривает ее.
Ей не нравится то, как на лицо мертвой девушки падает лунный свет и как ложатся тени.

Жаль, что она уже покоится в земле под розами в саду, что находится за мастерской.
И больше не может позировать.

— Что же делать? — сама себя спрашивает художница.

Она не чувствует удовлетворения от картины. Только лишь нарастающее беспокойство.
Что же еще не так, кроме игры света и теней? Что же не так?

Ее мысли прерывает телефонный звонок.

— Я привез ее, — слышит Анфиса мужской голос.
— Спасибо, Константин. Расположи нашу гостью в особой комнате.
— Сделаю, — отвечает водитель Виолетты, прекрасно понимая, о чем идет речь.
И добавляет:
— Вместе с ней девушка, ее бывшая подружка. Вам понравится. Красивая.
— Замечательно. Ее в подвал. Пусть отдыхает с остальными. Где Ярослава? — любопытствует Анфиса, не отрывая взгляда от картины.

Беспокойство нарастает все больше.

— Едет, скоро будет. Ангелина сбежала от нее, но она ее нашла.
— Шустрая девочка, — смеется Анфиса. — Что ж, следи за гостьей и дай мне знать, когда она придет в себя. Пора расставить точки над «и».

Она отключается и снова смотрит на картину.

Внезапно художнице становится понятно, в чем дело.
Что ей так не нравится, что беспокоит.
Мертвая девушка на холсте открыла глаза и следит за ней. Ее глаза как у пластиковой игрушки — белые и пустые, без радужки, с одним только черным зрачком. Он двигается туда-сюда, будто маятник.

Анфиса хмурится, берет кисть и черную краску. И начинает методично закрашивать ей глаза. Два черных круга на безжизненном лице.

Она больше не посмеет за ней следить. Ни одна из ее картин не посмеет этого делать.

Анфиса окунает палец в черную гуашь, высовывает язык и проводит по нему, оставляя черную полосу.
А затем покидает мастерскую.

Однако вновь останавливается у лестницы, под которой находятся стеллажи, и берет фотографию в деревянной рамке, на которой изображены две девочки.

Анфиса вытаскивает снимок из-под стекла — оказывается, он сложен вдвое. Ее тонкие, аристократические пальцы разгибают фото, и видно, что на нем запечатлены не двое детей, а трое.

Одна девочка лет двенадцати и две абсолютно одинаковые девочки помладше. Близняшки.
Одну из них старшая обнимает за плечо, и она улыбается.
Другая сидит поодаль, и лицо ее хмурое.

Анфиса смеется.

* * *

Виолетта приходит в себя с тихим стоном и открывает глаза, чувствуя, как разрывается от боли голова.
По телу разлита слабость.
Во рту горчит. Мысли путаются.

Она обездвижена — сидит на железном стуле с заведенными назад и связанными руками.
Ноги тоже связаны.
И все, что она может, — поворачивать голову.

Виолетта с трудом осматривается и понимает, что находится в полутемном сводчатом помещении без окон и с неясными изображениями на потолке и стенах, похожими на росписи в храмах. Рядом с ней еще несколько железных стульев, но пустых.
Пахнет гнилыми цветами — повсюду горшки с засушенными мертвыми розами.

Последнее, что Виолетта помнит:
Ангелина, сидящая на заднем сиденье машины, которая хочет ее поцеловать. Помнит глухую ярость, сжавшую ее в своих тисках, помнит удивление, страх, снова ярость, из-за которой она перестала себя контролировать.

А еще она прекрасно помнит, что это была не ее Ангелина.
И осознание этого было похоже на пронзившую ее тело молнию.

От нее не пахнет ванильным мороженым. Ее запах — пионы и какао, а еще — масляные краски.
У нее другая мимика и другой взгляд — острый, терпкий. На шее — маленькая родинка, которую она раньше не замечала. И нет крохотного шрамика на ладони.
Это не Ангелина Ланская.
Не ее принцесса, которую она любила и ненавидела, а другая девушка с ее лицом и фигурой.

Виолетта поняла это, хорошо присмотревшись к гостье. И многие вещи стали ей ясны всего за какое-то короткое мгновение.

Эта девушка целовалась на видео с Анфисой.
Эта девушка была даймоном в
«Легионе».
Эта девушка убила ее брата, а потом что-то сделала с самой Виолеттой и привезла в это странное место.

Виолетта пытается освободиться, но все попытки тщетны — она крепко привязана к железному стулу.
Она должна это сделать, чтобы спастись самой и спасти Ангелину.

И сколько бы она ни старалась, все ее усилия тщетны. Запястья стираются в кровь, но высвободить их из веревок не получается.

— Зря стараешься, — слышит она вдруг знакомый голос.

Вспыхивает теплый свет, слепящий глаза, и на расписных сводчатых стенах оживают ангелы — их глаза заколочены, а рты — зашиты.

Но не это пугает Виолетту, а совсем другое.

К ней неспешно приближаются Ярослава и Анфиса с девушкой на руках. Первая осторожно несет Ангелину, которая находится без сознания.

— Что ты с ней сделала? — в бешенстве хрипит Виолетта, снова и снова пытаясь высвободиться. Вены на ее руках вздуваются, на лбу выступает пот.

Не получается.

— Ничего, — спокойно отвечает Анфиса и усаживает беспомощную Ангелину на стул, Ярослава помогает ей привязать и ее.
— Отпусти ее, мразь! Отпусти немедленно! Ты слышишь? Иначе я тебя убью! Клянусь, что убью!
— Советую тебе быть вежливой, дорогая, — говорит Анфиса, гладя Ангелину по карамельно-русым волосам. — Все-таки ты в гостях, а гости не должны вести себя так с хозяевами.

Виолетта выплевывает несколько грязных слов, за что получает пощечину.

— Если ты не замолчишь, я буду вынуждена зашить твой грязный рот, — строго говорит Анфиса, — и если ты думаешь, что это пустая угроза, то ошибаешься.

Виолетта переводит глаза на ангелов с зашитыми ртами и замолкает.

«Успокойся, — думает она про себя. — Успокойся и найди выход. Если с тобой что-то сделают, она точно не выберется отсюда»

Она кидает взгляд на Ангелину, которая все еще не пришла в себя.
Анфиса ловит ее взгляд и улыбается.

— Не переживай, дорогая моя, она скоро очнется. Наша вечеринка только начинается! Скоро придут остальные гости. Ох и повеселимся же мы сегодня!
— Окей, — говорит Виолетта почти спокойным голосом, хотя все ее тело так напряжено, что мышцы начинают гореть, — чего ты хочешь?
— Чего может хотеть хорошая хозяйка? — лукаво смотрит на нее Анфиса. — Порадовать гостей. Не более того. Кстати, тебе удобно? Стулья могут быть жестковаты.
— Удобно, — отвечает Виолетта, пытаясь нащупать хоть что-то, что сможет ее спасти. — А что должны делать гости, чтобы порадовать хозяйку?
Анфиса улыбается.
— Вести себя хорошо. И поиграть с хозяйкой в то, что она для них приготовила.
— Что же приготовила хозяйка?
— Какая ты хитрая! — качает головой Анфиса. — Заранее ничего не скажу!

Она отвлекается на телефон, и к Виолетте приближается Ярослава.

— Классный пистолет, — говорит она с ухмылкой и достает оружие, принадлежащее Виолетте. — Спасибо за подарок.
— Пошла к черту.
— Кстати, я так хорошо с ней развлеклась, — с ухмылкой продолжает Ярослава: мстит за то, что Виолетта заставила ее отказаться от Ангелины. — Горячая штучка!

Кровь Виолетты начинает кипеть.
Эти слова пробирают ее до самых костей.

Если с Ангелиной что-то сделают, она всех их убьет. Каждого.

— Она такая послушная, — продолжает, дразня ее, Ярослава. — А еще умеет...

Она вдруг падает: Анфиса бьет ее с силой, которую не ожидаешь увидеть в столь изящном телосложении.
На мгновение ее лицо становится уродливо-яростным, однако затем это выражение пропадает.

— Не смей так говорить о моей сестре, — чеканит Анфиса строго.
Ярослава смотрит на нее со страхом.
— Прости, — говорит она, поднимаясь с пола. — Я просто пошутила.
— Веди себя прилично, чтобы над тобой не начала шутить я, — замечает Анфиса и с умилением смотрит на
Ангелину.

Она приходит в себя.

— Принцесса! — кричит Виолетта, видя, что девушка открывает глаза. — Не бойся, все будет хорошо! Поняла меня?
— Закрой ей рот: шумно, — велит Анфиса Ярославе и подходит к Ангелине.

Ярослава тотчас достает широкий скотч и грубо залепляет рот Виолетты.

— Будь послушной девочкой, — шепчет она, подмигивает ей и уходит— так хочет Анфиса.

Виолетте кажется, будто в ее голове разрываются снаряды, и сама она внутри похожа на безжизненный, выжженный пустырь.
Одна ее часть говорит, что все кончено, Князь не отпустит их, и все, что она может сделать: выторговать несколько лишних часов жизни или облегчить смерть.
Вторая часть хочет бороться до самого конца.

Она была слишком беспечной, слишком уверенной в себе.
Князь переиграла ее, как ребенка.

— Привет, ты как? — заботливо говорит Анфиса, склонившись к Ангелине, на тонком лице которой печать ужаса.
— Где я? — спрашивает она слабым голосом. — Что происходит?

Она видит связанную Виолетту, понимает, что и сама обездвижена, и испуганно вскрикивает.
В ее ореховых, широко распахнутых глазах — дикий страх.

— Ты у меня в гостях. Наша третья встреча, — поясняет она Виолетте, не сводящей с них глаз.
— Что ты хочешь?.. — потерянно шепчет Ангелина. — Что тебе нужно?..
— На самом деле я преследую две цели, — задумчиво отвечает Анфиса. — Во-первых, прохожу свой лимб. Да-да, Виолетта, ты не ослышалась: это моя игра, не твоя. Я с самого начала все продумала. Конечно, не все шло по плану, приходилось вносить коррективы, и в конечном итоге это заканчивается не совсем так, как я планировала... Но ты же меня знаешь, дорогая, я всегда умела импровизировать. Тебе не стоило так легкомысленно относиться ко мне и к моему «Легиону». Я знала, что ты хочешь, с первой минуты, как ты здесь появилась. Знала, что ты ищешь того, кто виноват в смерти брата. Но ты с самого начала не понимала, что виновных нет. Твой брат — самоубийца, который сам решился на этот отчаянный шаг, сам совершил этот грех. Если кто виноват, то только он. Ну или ты. Ты ведь могла же его спасти? Ты опоздала на пару минут.

Виолетту трясет от этих слов, ее глаза наливаются кровью, но она все так же ничего не может сделать.
Она словно беспомощный ребенок.

— Ты думала, что ты Немезида, карающая своим мечом, — продолжает ровным тоном Анфиса. — Но ты просто дура, которая не может отличить правду от вымысла. Я приняла тебя в «Легион» только для того, чтобы ты стала частью моей игры. Так же, как и твой брат стал частью игры той, которую ты столь отчаянно искала. И если бы ты не сунулась в клуб, если бы не была одержима местью, то ничего этого бы не случилось. Вы бы обе здесь не находились. Или по крайней мере не было бы тебя, дорогая моя. — Анфиса ласково гладит Ангелину по волосам, и та вся сжимается. — Вторая цель, которую я преследую, неразрывно связана с первой. «Семья или смерть»: так звучит название моей игры. Я давно собиралась собрать всех нас вместе. Ты ведь так ничего и не вспомнила? — спрашивает она Ангелину. — Не вспомнила нас?
— К-кого? — спрашивает она.
— Меня и Розу: твоих сестер, — отвечает она.

И в это же время в сводчатую комнату входит точная копия Ангелины.
У нее точно такая же фигура, точно такое же лицо, даже волосы точно такие же.
Единственное различие — одежда.
На Ангелине куртка и джинсы, на ее копии — длинное мятное платье со шлейфом.

А еще у них разные глаза.
В глазах Ангелины — страх и непонимание.
В глазах копии смех и толика безумия.

* * *

Я смотрю на девушку со своим лицом и ничего не понимаю.

Кто она? Откуда здесь взялась?
Она реальна или же плод моей воспаленной фантазии?
А может быть, это я?

Мне кажется, что я сошла с ума, что стены с ужасными ликами на них кружатся и что я кружусь вместе с ними.

Мне страшно настолько, что я едва не теряю сознание. Моя кровь кажется ледяной, а руки и ноги — сделанными из стекла: одно лишнее движение — и они разобьются.

Я думала, что познала все оттенки страха, но это не так.
Сейчас я на самой его вершине, стою на ковре, сотканном из сотен лезвий, и моя холодная кровь вытекает из маленьких глубоких ран на ступнях.
Еще немного — и мое несчастное, истерзанное сердце разорвется на части. А цветы, что живут под моей кожей, прорастут сквозь нее кровавыми пятнами.

Больше, чем за себя, я боюсь за Виолетту.
Я не хочу, чтобы ей было больно.
Пусть лучше я пострадаю, но только не она, не она!
Не знаю, что происходит, но я хочу ее защитить, закрыть собой, уберечь от кровавой участи.

— Наконец наша семья воссоединилась, — с умилением говорит Анфиса, а я не понимаю, о чем говорит эта поехавшая, изуродовавшая мою жизнь. — Старшая сестра и две ее младшие сестры-близняшки. Сегодня особенный день. Я так рада.
— Привет, сестренка, давно не виделись, — улыбается копия.

У нее точно такой же голос, как и у меня. Но разве такое может быть?

— Кто ты? — шепчу я потерянно. — Кто ты и чего хочешь?
— Ну вот, — дует губы копия. — Ты так и не вспомнила. Меня зовут Роза. Я твоя близняшка. Но я старше тебя на целых пятнадцать минут. По крайней мере, так говорила мама. Что, ты и маму не помнишь? Убила маму и не помнишь. Ай-ай-ай.
— Я не убивала маму. Я не могла...
— Врать нехорошо, — качает головой
Роза. — Ты еще и папу убила. Эй, Малышенко, каково тебе было спать с Убийцей?

Виолетта, на лице которой скотч, наблюдает за нами, ее глаза горят ненавистью.
Анфиса тоже не отрывает от нас жадного взгляда, в котором плещется безумие.

Роза подходит ко мне, склоняется и рассматривает мое лицо. Она гладит меня по щеке, касается волос, разглядывает, будто куклу за стеклянной витриной, решая, купить или нет.

Наши взгляды встречаются.
Меня бьет током. Это я. Это другая я.
Я, которой не должно было существовать.

— Кожа лучше, чем у меня, — недовольно замечает Роза. — И волосы гуще. Почему?
— Я никого не убивала, — шепчу я солеными от слез губами. — Я не убивала, не убивала, не убивала...
— Не оправдывайся.
— Я не убивала.

Она смеется, глядя, как жалко я на нее смотрю. Чувствует мой страх.
Упивается им.

— Ты такая забавная, Лиля, — качает головой Роза. — Всегда была забавной и глупой.

Лиля... Это что-то знакомое. Лиля... Лиля... Так звали девочку из моего сна! Ту, которая едва не погибла при пожаре.
Власова Лилия Сергеевна — это мое прежнее имя.

— Ты узнала, что приемная, но понятия не имела, что у тебя есть сестра-близнец? — спрашивает Анфиса, подходя к Розе и кладя руку на ее плечо.

Роза улыбается, преданно на нее глядя. Как собака на хозяйку.

Я мотаю головой, не в силах оторвать взгляда от Розы.
Будто бы напротив меня стоит мое отражение, сошедшее с зеркала. Отражение, которое хочет меня убить.

Интересно, кто быстрее сделает это?Роза или терзающий меня диким зверем страх?

Мне хотелось бы, чтобы мои чувства вновь заморозились, чтобы мне снова было все равно, но этого не
происходит. Теперь я должна прочувствовать все сполна.
Это мой крест.

— Это так здорово: найти родного человека, — продолжает Анфиса, — при этом похожего на тебя как две капли воды. Впрочем, я никогда вас не путала: с самого рождения. Иначе какой бы я была старшей сестрой?
— Валентина, — вдруг вспоминаю я сон. — Девочку, которая была моей старшей сестрой, зовут Валентина.
— Верно, — довольно кивает Анфиса. — Это мое настоящее имя. Впрочем, я его терпеть не могу.
— Вспомнила ее имя?

Пальцы Розы больно вцепляются в мой подбородок.
Она не говорит, а шипит, словно змея.

— Может быть, вспомнишь, как оставила всех нас сиротами, сестренка?

В ее глазах больше нет смеха — только ненависть.
Она ненавидит меня так сильно, что готова убить.
Она хочет выпить мою кровь, сломать мои кости, вытянуть каждую жилу.
Это ненависть с оттенком безумия, ненависть, которая завораживает своей чистейшей тьмой, и я смотрю на сестру так, будто бы она меня загипнотизировала.

— Я не помню, — едва слышно отвечаю я, и она бьет меня по лицу со всего размаха, так, что на губах появляется кровь.
— А я все помню, моя маленькая сестренка, все! — Ее или мой? голос наполнен звенящей яростью.
— Перестань, — холодно говорит Анфиса.
Роза тотчас опускает занесенную руку.
— Мы должны оставаться дружными, любовь моя. Дай ей прийти в себя. Да и вообще, что подумают о нашей семье? — укоризненно спрашивает она и смотрит на Виолетту.

Я тоже перевожу на нее изможденный взгляд.
Наши глаза встречаются.

«Мне страшно! Мне очень страшно!»
— мысленно кричу я.
«Все будет хорошо, принцесса», — отвечает она мне, но я впервые ей не верю.

Все, чего я сейчас хочу, — защитить ее. Это желание сильнее черной воронки страха над моей головой.

— Я и правда убила наших родителей? — спрашиваю я тихо, глядя на свои колени.
— Правда. Подожгла дом, — равнодушно отвечает Анфиса.
И Роза, слыша это, обнимает ее и прижимается щекой к ее груди.
— Не плачь, любовь моя, — тотчас начинает успокаивать она ее.

Они не выглядят как сестры — скорее как две безумных любовницы.

— Если я виновата, накажите меня, но отпустите Виолетту, — прошу я. — Она ни при чем.
— О нет, — вздыхает Анфиса. — Она очень даже при чем.

Роза, у которой вдруг высыхают слезы, смеется и идет к Виолетте.
Она садится к ней на колени, обвивает руками шею, целует в щеки.
Глаза Виолетты закрыты, а заведенные назад, за спинку стула, руки сжаты в кулаки. Я знаю, что ей неприятно, но она не дергается. Терпит.

— Она такая сильная, — мурлыкает
Роза. — Такая брутальная. И пахнет морем. Ты действительно полюбила мою сестренку, душка? И как она тебе? Вы спали? Тебе понравилось? Хочешь меня? — Она оголяет плечо своего воздушного мятного платья. — Я лучше нее и много чего умею.

Моя копия безумна.
Они с Анфисой обе не в себе.
Я вижу по их глазам.
В них слишком много демонов.
Они их поработили.

«Ты могла быть такой же», — шепчет мой демон.
Ему тоже страшно — так же, как и мне.

— Роза, это некультурно, — укоризненно говорит Анфиса. — Перестань. Слезь с нее. Какой пример ты подаешь младшей сестре?
— Мне интересно, она такая же, как брат, или другая? — звонко хохочет она, запуская пальцы в ее волосы. — Да-да, малышка, это я играла с Андреем. Честно, он был абсолютно никаким, — шепчет она на ухо Виолетте. — Скучный, глупый и неискушенный. Он так меня раздражал. У него было все: и семья, и деньги, и положение, а он решил стать современным нигилистом. Все время скучал и думал о тщетности бытия. При этом даже целоваться нормально не умел. Пришлось всему его учить. Зато он был так в меня влюблен, что поверил в мой спектакль и отдал за меня свою жизнь.

Виолетта дергается всем телом.
Роза падает с ее колен на пол и хохочет еще звонче.
Анфиса помогает ей подняться и заботливо отряхивает платье.

Я смотрю на Виолетту, и моя душа разрывается от боли.
Ей плохо — в глазах стекло слез, жилы на шее натянуты, словно струны, на лице же маска горя.
«Пожалуйста, держись!» — мысленно кричу ей я.

И снова молю:
— Пожалуйста, отпустите Виолетту. Я отвечу за все свои грехи. Только ее отпустите. Анфиса... Валентина! Пожалуйста! Я сделаю все что захочешь!

Я действительно готова на это.

— Ты и так сделаешь все, что мы захотим, сестренка, — пожимает плечами Роза, а Анфиса скорбно качает головой.
— Пожалуйста, пожалуйста, — прошу я в истерике. — Пожалуйста!
— Спасшая убийцу должна быть наказана, Лилия. Что, не помнишь, как она вытащила тебя из огня? А ты, дорогая? — Анфиса поворачивается к опешившей Виолетте. — Ты помнишь, как шестнадцать лет назад спасла из огня маленькую девочку из дома по соседству? Девочку, которая убила своих родителей.

Глаза Виолетты расширяются.
Она что-то вспоминает.

А я помню сон, в котором меня спасла девочка.
Ее мама назвала имя — Виолетта.

Быть не может.
Я отказываюсь в это верить.

— Вы жили рядом с нами, в соседнем доме, — продолжает Анфиса. — Лиля все время играла с твоим братом, и меня это злило. Со мной не играла, а с ним — пожалуйста. Я ужасно ревновала ее. Изредка пулялась в этого мальчишку камнями, ставила подножки, обзывала. Однажды ты это услышала и ударила меня. Даже носом кровь пошла. Помнишь, дорогая моя?

Виолетта кивает.
Ярость в ее глазах смешана с безграничным удивлением.

— Как же я тебя ненавидела! Ты была сильной и смелой. А я — слабой и трусливой. Мне безумно хотелось тебе отомстить. И я подбросила под ваш забор мертвого щенка, — продолжает Анфиса. — Твой брат нашел его и горько плакал. А потом вы втроем он, ты и моя Лиля — хоронили его. Вы пытались переманить к себе Розу, но я не дала вам забрать у меня вторую сестренку. Впрочем, наверное, нужно все рассказать по порядку? — спрашивает психопатка, заводя руки за спину, будто поэтесса.

Роза садится на пол у ее ног, рассматривая свои ногти: каждый из них покрашен разным цветом.

Мы должны выслушать ее рассказ.