Глава 8
Оставив Ангелину одну в квартире, Виолетта едет в частную психиатрическую клинику, куда привезли мать.
У нее снова случился приступ, несмотря на медикаментозное лечение и психотерапию, несмотря на тонны денег, которые она платила врачам, чтобы они поддерживали ее в стабильном состоянии.
Ремиссия наступала, но была непродолжительной, обычно около полугода.
В этот раз ее звал голос маленького Андрея — его нужно было достать из шкафа, в котором ему не хватало воздуха. За шкаф мать приняла окно и принялась бить по нему руками.
Слава богу, до серьезных травм не дошло — ее вовремя оттащили от битых стекол и отправили в клинику.
Виолетта разговаривает с доктором, который, как обычно, назначил лечение в стационаре — в клинике есть специальные палаты и медперсонал для особых пациентов.
А после идет к матери. Внешне она остается спокойной и уверенной, а вот внутри все сжимается.
Она ненавидит эту клинику, болезнь, запах лекарств и в то же время любит мать и безумно хочет помочь ей хоть как-нибудь.
Сначала, когда Виолетта только ступила на первый круг своего личного ада, она наивно полагала, что деньги могут все, даже исцелить. Однако быстро поняла, что это не так.
У нее были деньги, полное море этих проклятых денег, но помочь матери они не могли.
— Андрей, ты стал ходить в спортивный зал? — улыбается мать совершенно обычной своей улыбкой.
И это больше всего ее пугает.
Болезнь таится под маской самых привычных вещей.
С первого взгляда ничего и не поймешь, грань слишком тонка.
— Да, стал, — не спорит Виолетта, садясь рядом.
Руки у матери забинтованы из-за порезов:
— Молодец, солнышко, — хвалит она его. — А зачем меня сюда привезли? Я бы хотела поехать домой.
— Тебе нужно немного полечиться.
— Зачем? — пожимает она худыми плечами. — Я хорошо себя чувствую. Кроме того, завтра запись в салон красоты и плановый осмотр Фреда в ветеринарной клинике.
— Я перенесу запись на следующую неделю, — обещает Виолетта. — Побудь немного здесь.
— Но я здорова, Андрей! Абсолютно здорова! — начинает доказывать мать. — И вообще мне кажется, что здесь держат сумасшедших.
— Только неделя, — обещает Виолетта, хотя понятия не имеет, на сколько мать попала в клинику в этот раз.
— Приезжай ко мне чаще, милый. И скажи Виолетте, чтобы тоже приезжала ко мне. Я очень по ней скучаю, очень. — В ее голосе появляются слезы.
Виолетте хочется сказать ей, что она здесь, но она сдерживается.
— Она скоро приедет. У нее проблемы на работе. Что случилось с руками, мам? — спрашивает она словно невзначай.
— Разбила вазу, — хмурится она. — Ту, которую подарила бабушка. Плохой знак. Вдруг что-то случится? — внезапно впивается она пальцами в руку дочери. — Вдруг что-то произойдет?
— Все будет хорошо, — успокаивает она ее. — Ты просто стала слишком впечатлительной. На свадьбах бьют посуду к счастью, помнишь? Ваза тоже разбилась на счастье, мам.
— Хочу побывать на ваших с Виолеттой свадьбах, — вздыхает мать. — И внуков твоих хочу увидеть.
— Скоро увидишь, — снова обещает Виолетта, и мама тепло ей улыбается, гладя по волосам.
— Выбери достойную девушку, сынок, — говорит она абсолютно нормальным голосом, — не смотри на богатство или красоту. Выбери ту, которую будешь любить сердцем, а не глазами или головой. Как твой отец любил меня. Хорошо?
— Хорошо.
— Обещаешь, сынок?
— Обещаю, мам.
Она обнимает дочь и плачет.
И снова говорит, что соскучилась по Виолетте.
— Я не видела ее несколько лет, — говорит мать жалобно. — Когда же она наконец придет?
— Скоро, — едва сдерживаясь, говорит она. — Скоро. Потерпи, мам. Ладно? Я обещаю, что она придет.
Она уходит, так и не сказав, что Виолетта — это она и есть.
И что Фред, их верный пес, умер еще несколько лет назад.
После посещения клиники у нее подрагивают пальцы, и несколько минут Виолетта сидит в машине, не трогаясь с места и пытаясь прийти в себя.
Когда у матери приступи, ей всегда плохо.
Раньше она чувствовала себя безмерно одинокой, вынужденной в одиночку сражаться против целого мира, но сейчас Виолетта вдруг осознаёт: у нее есть Ангелина.
То, что любимую девушку тоже придется отправлять в психиатрическую клинику, возможно в эту же самую, ее безмерно пугает.
Но она настроена решительно: все расскажет своей принцессе, и они вместе смогут решить эту проблему — убить Розу, демона, спрятавшегося в ее теле.
Виолетта хотела поговорить об этом с Ангелиной еще вчера, но не получилось, однако сегодня она сделает это.
Касаясь шрама на подбородке и бездумно глядя на облетающие деревья рядом с клиникой, Виолетта думает, что обязательно поговорит с Князем насчет игры.
Разумеется, она выберет любовь, а не убийство. Уже выбрала.
Однако Князь и даймоны будут жаждать зрелищ — ради этого они собираются под черными знаменами «Легиона».
Или она убьет Ангелину, отправившую на тот свет ее брата, или умрет сама — таковы были изначальные правила.
Но умирать Виолетта не намерена —она принимает все меры предосторожности, чтобы противостоять клубу.
Только делает это осторожно, чтобы Анфиса ничего не заподозрила.
До дня игры и оглашения результатов она и Ангелина в безопасности.
Забавная штука жизнь.
Они с Андреем оказались не просто влюблены в одну девушку.
Они оба должны были добровольно отдать за все жизнь.
Все считали, будто Андрей совершил самоубийство.
Написал предсмертную записку и спрыгнул с крыши.
Поцеловал вечность в ледяные губы.
Классика.
Но Виолетта в это не верила.
А еще Виолетта могла остановить брата.
Но не успела.
Опоздала на какие-то минуты.
Тоже классика.
В тот поздний промозглый осенний вечер Виолетта приехала к Андрею поговорить — хотела обсудить с ним юбилей отца, к тому же и матери она обещала присматривать за братом.
Виолетту ужасно раздражало его поведение и пренебрежение семьей и деньгами, и как-то раз она даже вмазала Андрею по морде — впервые в жизни. Но постепенно их отношения выровнялись...
Виолетта остановила машину около унылой старой многоэтажки — единственным плюсом этого отдаленного района было наличие свободных мест на парковке — и направилась к подъезду брата.
Дул ветер, шел дождь, и погода была крайне скверной.
Будто предупреждала.
— А кто там, на крыше? — спросила проходящая мимо Виолетты женщина с зонтиком.
— Не знаю, — пожала плечами ее спутница. — Подростки часто балуются. Мода у них такая: по крышам лазить, фотографии делать.
Виолетта подняла голову и тоже увидела на крыше дома неясную мужскую фигуру.
Впрочем, ей было все равно.
Она зашла в нужный подъезд и неторопливо направилась на второй этаж.
Каждый раз, когда она оказывалась в этом доме, ею овладевала легкая брезгливость.
Виолетта привыкла совсем к другой жизни.
А вот Андрей хотел обычной жизни. «Как у всех», — повторял он.
Дверь в квартиру оказалась открыта, что тотчас насторожило Виолетту, и она, недолго думая, забежала внутрь.
Типовой дом, заурядный ремонт, обычная обстановка — абсолютно серая квартира. Легкий творческий беспорядок — в отличие от сестры, Андрей не был поборником аккуратности.
И тишина.
На кухне Виолетта увидела стоящую на столе кружку с еще не остывшим чаем. Под кружкой лежал сложенный вдвое лист.
Виолетта тотчас развернула его.
Это была предсмертная записка.
«В моей смерти прошу никого не винить. Мама, папа, сестра, простите, я больше так не могу»
Первые несколько секунд у Виолетты был ступор. Она с ужасом вглядывалась в строки, написанные, без сомнения, рукой брата.
Мелкий почерк с завитушками и наклоном влево был ей хорошо знаком.
После Виолетта рванула в ванную — подумала почему-то, что Андрей может быть там: перерезал вены и ждет смерти. Затем обшарила весь дом.
Но брата нигде не нашла.
Затем вдруг вспомнила человека на крыше, и у нее в голове все мгновенно сошлось. Еще не успевший остыть чай, записка, крыша многоэтажки...
С обжигающей душу уверенностью, что там, наверху, был ее брат, Виолетта выбежала из квартиры и бросилась к лифту.
В доме он был один и то ли не работал, то ли был занят — сколько Виолетта ни жала на кнопку вызова, лифт не шел.
Тогда она помчалась наверх так быстро, как только могла, преодолевая этаж за этажом и думая только о том, как спасти брата.
Не успела.
Когда Виолетта появилась на крыше, Андрей уже спрыгнул.
Виолетта плохо помнила, что было дальше. Как она кричала от отчаяния и горя, как оказалась внизу, как увозили брата.
Она отчетливо запомнила только ее лицо — лицо девушки брата, которое увидела в собравшейся толпе зевак. Лицо Ангелины Ланской, которое мелькнуло и исчезло — тогда ей даже показалось, что это галлюцинация.
Возможно, если бы отец остался жив, он бы сразу заподозрил неладное и подключил бы все свои связи чтобы понять, действительно ли его сын был способен на такой поступок.
Однако отца не стало — не выдержало сердце.
Мать, красивая ухоженная женщина, знающая себе цену, стала совсем другой — погруженной в себя.
Виолетта, выдернутая из комфортной среды, в которой она беспечно существовала, сама едва не сошла с ума — на нее вдруг разом свалилось все: двойные похороны, болезнь матери, бизнес. Она не знала, за что хвататься и что делать, и с трудом справилась со своим горем.
Не могла не справиться.
«Ты опора семьи, дочь, — говорил ей при жизни отец, когда они ездили на охоту. — Если меня не станет, за мать и брата ответственной будешь ты. И за мой бизнес тоже. Никогда и ни под кого не прогибайся: за тебя это успел сделать я, прежде чем смог достичь чего-то. Помни, что враги всюду. И никогда не спускай обид. Никому. На тех, кто тронул тебя или твою семью, открывай охоту. Ведь ты не слабачка».
И его дочь соглашалась, что не слабачка.
Когда Виолетта пришла в себя, следствие уже закрыли.
Самоубийство, и точка.
Тогда она стала самостоятельно пытаться во всем разобраться.
Университетские друзья брата, понятия не имевшие, чьим сыном был Андрей Малышенко, говорили, что в последние недели он казался раздавленным, мало общался, стал хуже учиться.
У него была депрессия.
А когда Виолетта стала расспрашивать про девушку брата, ту, которую она видела в толпе около его дома, друзья только пожимали плечами — они не подозревали о ее существовании.
Это настораживало.
Сама Виолетта узнала о подружке брата случайно — услышала, как тот разговаривает с ней по телефону, да так нежно, что ее чуть не стошнило.
А потом увидела их вместе около дома, в котором Андрей снимал квартиру.
Однако расспрашивать о подружке Виолетта не стала — пусть скрывает, если хочет.
Потом один из друзей брата — самый близкий — попросил Виолетту о встрече. Сказал, что хочет сообщить нечто важное.
Однако на встречу не пришел.
Пропал.
В это же время Виолетте позвонила хозяйка квартиры, которую снимал Андрей. Она нашла завалившийся между столом и стеной блокнот и хотела отдать.
Виолетта приехала за ним, забрала, а когда стала читать записи, у нее волосы на руках встали дыбом.
Брат писал скупо и понемногу — одному ему понятными тезисами, не упоминая имен и дат.
Сначала это были мысли о жизни:
«Становится скучно. Это убивает меня. Эмоции выпиты жизнью. Я должен заняться хоть чем-то полезным»
«Я долго искал себя, чтобы в конце концов потерять веру в человечество»
«Хайдегтер прав — нам нужно принять свою смертность, рано или поздно она придет. Жизнь неуклонно движется к смерти»
«Все знают, чего от меня хотят, а чего хочу я сам, понятия не имею»
«Наверное, я урод, способный мыслить, но не способный чувствовать»
Затем в записях стала мелькать его девушка — та самая, с которой Андрей встречался и в которую, как выяснила Виолетта, до умопомрачения влюбился:
«Сегодня я встретил особенного человека. Она слишком хороша, чтобы быть реальной»
«Мне кажется, я оживаю. Рядом с ней мир становится ярче и лучше»
«Я не просто не верил в любовь, я яро ее отрицал. Но теперь понимаю, насколько нелепыми были мои суждения. Она рядом, и в голове пульсирует солнце. Я буду любить ее вечность и даже немного больше»
Однако затем в записях стал появляться и таинственный Клуб — именно с большой буквы, будто название города:
«Она привела меня в Клуб. И я понял, что оживаю еще сильнее, расправляю крылья. Это особенное место для особенных людей»
«Сначала мне было весело — пока игры были в меру невинными, но теперь понимаю, что это как секта»
«Я не могу покинуть Клуб, пока она там. Ее не отпустят просто так. И меня теперь тоже»
Последние записи пропитаны тоской и пессимизмом:
«Вся моя жизнь кажется мне дерьмом. Только теперь я понимаю, что у меня были все шансы сделать лучше и себя, и этот мир. Ради чего я от всего отказался? Почему я не такой, как моя сестра? Почему настолько слабак?»
«Я скоро умру. Отчетливо осознаю это. Но ради нее я готов. Заранее прошу прощения у родных»
«Я или она? Я»
Самая последняя запись, сделанная в день его смерти, гласила:
«И имя им "Легион"»
Виолетта перечитывала записи несколько раз, но не слишком-то понимала, о чем в них идет речь. Чувствовала лишь, что это связано со смертью брата.
Поэтому обратилась в частное детективное агентство — оно принадлежало старому другу отца.
Слишком все было запутано — странные записи, таинственная девушка, пропавший друг, которого объявили в розыск — он так и не вернулся домой.
Вскоре Виолетта узнала о закрытом клубе человека по имени Анфиса Кальмия.
Брат вступил в этот клуб следом за своей таинственной девушкой.
«Легион». Так он назывался.
Что делали члены клуба, ради чего собирались несколько раз в месяц за городом, какие интересы их сближали — все это оставалось тайной.
Детективы ничего не смогли выяснить, кроме того, что в клуб попадали особенные люди.
Чаще всего — представители золотой молодежи, реже — творческого андеграунда, однако была еще одна категория — странные.
По крайней мере, так их окрестил детектив, беседующий с Виолеттой.
У кого-то была судимость, у кого-то — справка от психиатра, а кто-то проходил в качестве свидетеля или обвиняемого по уголовным делам. Личности членов клуба выяснить не удалось — анонимность в клубе была превыше всего.
«Легион» был окутан завесой тайны и страха. И тогда Виолетта сама решила вступить в этот проклятый клуб, чтобы узнать причину смерти Андрея.
Волки могут охотиться долго — будут преследовать свою жертву часами, порою целый день, пока не нагонят и не собьют с ног.
Виолетта Малышенко была из таких.
Она стала одержима правдой о смерти брата.
Даже Яна, ее девушка, с которой она хотела связать свою жизнь, перестала ее понимать. Она просила остановиться, забыть обо всем.
Но Виолетта помнила заветы отца и не собиралась прощать смерть брата.
Чтобы попасть в «Легион», Виолетте пришлось немало потрудиться, и финальным аккордом стало задание от Князя.
«Принеси в жертву демонам свою любовь» — так загадочно звучало задание, которое, по сути, означало одно: Виолетта должна подтолкнуть к суициду влюбленную в нее девушку.
В этом ей помогли Яна и ее подружка, с которой Виолетта начала встречаться, вернее, делать вид, что встречается.
Они инсценировали ее самоубийство, а на самом деле она дала ей огромную сумму денег, и она с новыми документами уехала в Европу.
Все удалось провернуть так тонко, что Анфиса ничего не заподозрила —провела обряд посвящения и приняла Виолетту в даймоны.
С трудом, но Виолетта узнала страшную правду.
Ее брат вступил в клуб следом за своей девушкой, став одним из его членов.
Что двигало Андреем, Виолетта не понимала: то ли безграничная любовь, то ли любопытство, то ли желание попробовать на вкус власть над людьми.
Единственное, что она поняла: брат стал ставкой в игре своей подружки. Она как раз проходила свой лимб.
Должна была влюбить в себя парня и вынудить свести счеты с жизнью.
Этим парнем и стал Андрей.
Андрей который не верил в любовь, отвергал ее существование, а после так нелепо попался в ловушку той, которую подпустил к себе.
Мысли о мести не отпускали Виолетту. Подружка брата, которую она случайно увидела, приходила к ней в снах, смотрела на нее озорными глазами и звонко, насмешливо смеялась.
И, просыпаясь, она раз за разом клялась отомстить.
Она стала ее злым наваждением.
Но понять, кто из даймонов, носящих маски и скрывающих свои личности, убийца ее брата, Виолетта так и не смогла.
Поэтому спустя несколько месяцев она пришла к Анфиса и заявила, что хочет пройти свой лимб — личное испытание.
— Хочу поиграть в любовь и месть, — сказала Виолетта. — Влюбить в себя ту, которая довела моего брата до самоубийства. Я знаю, что она одна из даймонов. Скажи мне ее имя. Ее лицо я знаю.
Анфиса даже не удивилась этому, будто ждала.
— Я гарант «Легиона», — пытливо глядя ей в глаза, сказала она. — Я хранитель анонимности каждого своего даймона: бывшего и настоящего. Ты просишь меня о невозможном, Виолетта.
— Я хочу отомстить ей, — ответила Виолетта. — Скажи мне, кто она, эта чертова кукла. Я найду ее и сломаю так же, как она сломала мою жизнь.
Она хотела добавить, что, если Анфиса не скажет ее имя, она разрушит этот гребаный клуб с толпой скучающих садистов и фанатиков, но не успела.
— Хорошо, — вдруг как-то легко согласилась Князь. — Я дам тебе ее данные через год, когда ты докажешь свою верность клубу. Но условия будут жесткими: ты влюбляешь ее в себя и убиваешь. А если не делаешь этого — убиваешь себя. А мы делаем ставки. Как тебе?
— Без проблем, — ухмыльнулась Виолетта, точно зная на тот момент, что жалеть она эту стерву не станет, так же как она не стала жалеть ее брата. — Но давай уменьшим срок. Ждать год это слишком долго.
— Только тот, кто умеет ждать, сможет по-настоящему отомстить, — возражает Анфиса. — Ты же знаешь, что это холодное блюдо...
— Полгода?
— Девять месяцев.
— Согласна.
Договор был заключен.
Спустя девять месяцев Виолетта узнала имя убийцы и получила ее фото. Да, та самая девушка, которую она дважды видела — при жизни Андрея и после его смерти.
Ангелина. И выглядит словно ангел. Только изуродованный тьмой.
— Как она заставила Андрея сделать это? — только и спросила Виолетта, чувствуя, как ее поедает глухая, черная ненависть.
— Провернула настоящую спецоперацию, — рассмеялась Анфиса. — Привела его в клуб и подстроила все так, будто провинилась перед даймонами и должна умереть. А он решил искупить ее грех своей смертью. Влюбленные — они такие доверчивые. Лучшие игрушки. Какова бестия, а! Так хитро все проделала, что я и сама удивилась. Только есть одно но, Виолетт.
— Какое? — сквозь сцепленные зубы спросила та.
— Она больше не даймон. Ушла.
— Меня это не волнует. Я в игре.
Они заключили договор.
— Помни, сначала влюби ее в себя, а после убей. Не знаю, как ты заставишь ее обратить на себя внимание. Ангелина особенная, — с нежностью вдруг произнесла Анфиса.
— Найду способ.
— Советую цветы: она о-о-очень их любит. И помни — будь с ней осторожна, дорогая моя. Когда и говорю, что она особенная, я нисколько не преувеличиваю... Надеюсь, ты поймешь, в чем ее особенность.
— Не переживай, — ответила Виолетта, повторяя про себя ее имя: Ангелина. Ангелина. Ангел...
— Если ты нарушишь наш договор и не пройдешь свой лимб, я убью вас обеих, — нежно улыбнулась ей в спину Анфиса.
Виолетта все разыграла как по нотам. Была терпелива и выдержана.
Цветы, загадка с привкусом страха, игра на эмоциях.
С одной стороны, таким образом она приручала эту чертовку к себе, заинтересовывала, влюбляла все больше и больше, с другой — пыталась понять, как в разных ситуациях она будет себя вести, когда перестанет прикрываться маской хорошей девочки и покажет свою сущность убийцы.
Она следила за ней через камеры, контролировала каждый ее шаг и тонула в ней все больше и больше. Просыпалась и засыпала с мыслями о ней. Привыкала, испытывала страсть, влюблялась, ненавидя себя за это.
Ее тянуло к ней словно магнитом, и после каждого поцелуя ее то тошнило, та ослепляло желание завладеть ею.
А Ангелина, словно назло, притворялась так искусно, что временами она начинала ей верить и забывать о мести.
Иногда ей снился брат.
Он просто заходил в комнату и укоризненно смотрел на Виолетту — бледный и сосредоточенный, объявленный самоубийцей.
Андрей хотел отмщения, а Виолетта медлила, и это причиняло ей страшную боль.
После первого поцелуя с Ангелиной, от которого у нее сорвало крышу, Виолетта поехала на кладбище и долго стояла у могилы брата, прося у него прощения.
Потом появилась Ярослава — кто-то из подручных Анфисы, не иначе.
Виолетте хотели усложнить игру, но она справилась с этим.
Устранила конкурентку, а Ангелине наплела какой-то ерунды, в которую она с легкостью поверила.
Она вообще играла роль доверчивой дурочки.
И иногда Виолетта забывала об этом.
Их отношения стали для Виолетты мукой.
Болью с привкусом ванильного мороженого.
Желание мести и притяжение к ней разрушали ее.
А потом Виолетта узнала о том, что у Ангелины раздвоение личности, и все встало на свои места.
И она сделала выбор в пользу любви.
Не могла иначе.
Виолетта хотела завести машину и поехать домой, к Ангелине, в которой вдруг начала испытывать острую потребность — уже скучала.
Однако ей пришло сообщение от Анфисы.
«Ты должна это увидеть, дорогая моя. Твоя игра отменяется — не вижу смысла мучить тебя»
От нее приходит видео, сделанное на камеру телефона, и Виолетта, ничего не понимая, включает его.
Она видит обнаженную Ангелину и Анфису, сидящих на полу, усеянном лепестками.
Запустив пальцы в длинные распущенные волосы и удерживая за подбородок, Анфиса целует девушку.
Мягко, но вместе с тем властно. Звуки их поцелуя кажутся опешившей Виолетте отвратительными.
Анфиса с улыбкой смотрит в камеру — будто прямо в глаза Виолетте — и шепчет:
— Скажи мне, родная.
Ангелина слабо улыбается, влюбленно глядя на нее, и говорит своим звонким голосом:
— Я люблю тебя.
— Еще раз, — велит Анфиса.
— Я люблю тебя.
— Громче! — повышает она голос.
— Я люблю тебя, Анфиса! — кричит она в ответ.
Они снова целуются — будто напоказ, будто знают, что это увидит Виолетта.
И она наблюдает за ними, чувствуя отвращение и ненависть.
Мир для нее перевернулся.
Мысли застыли. Только горячая кровь кипит, обжигая вены.
Ее предали.
— Ты здорово поиграла с ней, любовь моя, — шепчет Анфиса. — Наша девочка поверила, что у тебя раздвоение личности.
Она звонко, как-то по-чужому, смеется.
— Такая глупая! Но это было так весело! Она мне поверила! Я влюбила ее в себя. Она думала, что это ее игра, но это моя игра.
— Наша, — укоризненно поправляет ее Анфиса и гладит по волосам так, как раньше гладила сама Виолетта.
Она. Ее. Предала.
А она предала брата.
Грудь сдавливают стальные обручи. Дышать тяжело.
Зато пульс частит как ненормальный.
— Ты больше не должна делать выбор, дорогая. Это была всего лишь игра, — говорит Анфиса, снова глядя в камеру. — Эта девушка: моя сестра и моя любовь. А ты подарила нам несколько хороших вечеров и смех. Или ты думала, я не знаю, ради чего ты стала даймоном? Ради мести за брата. Но, думаешь, я бы позволила тебе это сделать? Нет, Виолетта, конечно же, нет. Мне пришлось тебя проучить. Ты полюбила ту же девушку, что и твой брат. Тебе и убивать ее не нужно: просто живи с осознанием того, что не смогла сделать этого. Не смогла отомстить. Тебя обманули, обвели вокруг пальца и соблазнили. Тебе было хорошо с ней, любовь моя? — спрашивает она у Антелины.
Она кивает и целует ее ладонь.
— Живи, если сможешь, Виолетта.
Анфиса жутко улыбается, и на этом видео заканчивается.
Сначала Виолетта находится в ступоре — не может поверить в увиденное и услышанное.
Потом понимает, что это все же не сон.
Она проиграла. Ее использовали.
Дали наживку, которую она с радостью заглотила.
И дала себя поймать.
Теперь лежит на берегу, умирая без воды и хватая ртом отравленный воздух.
Они хотели ее сломить.
Хотели уничтожить.
Вырыть любовью могилу и опустить туда.
Но она им не дастся.
Виолетта вылетает из машины и бьет ее ногами с такой яростью и ненавистью, что на нее смотрят люди. Внутри нее разгорается черное пламя, кровавая пена подступает к губам, тоска, разочарование, злость разрывают ее на куски.
Виолетта с трудом, но успокаивается. «Терпи, Терпи, — повторяет она про себя как молитву, сжимая кулаки. — Терпи, ты не слабачка»
Она ненавидит, когда плачут, всегда тыкала этим брата, когда тот начинал реветь. Но сейчас не может удержаться — слезы сами собой появляются на глазах.
Как тогда, когда они с Ангелиной вместе смотрели на северное сияние.
Когда она поняла, что не может без нее жить, а убить ее равно тому, чтобы убить себя.
Как же весело, наверно, ей было! Сначала брат, потом она сама.
Талантливая актриса.
«Терпи», — повторяет она.
Виолетта вдруг начинает смеяться.
Они думали, что это все?
А зря.
Попав в «Легион», она ведь не просто искала убийцу Андрея, она копала и на саму Анфису.
У нее много интересной информации о деятельности закрытого клуба, и если это попадет в нужные руки, то рванет так, что заденет всех даймонов.
Виолетта знает, что Анфиса тонко манипулирует людьми, что у нее есть компромат на сыночков нескольких крупных чиновников и полицейских, которые помогают ей, но и она, Виолетта, тоже кое-что может.
Она разрушит «Легион», как и хотела с самого начала, когда только узнала, что Андрей был его членом, но сделает это намного раньше, чем планировала.
«Я вас уничтожу», — повторяет она про себя сотню раз, и ее вдруг отпускает.
Ярость становится холодной, спокойной, дающей возможность мыслить логически. Злость вплетается черными нитями в жилы.
Желание мести подпитывает Виолетту, дарит ей уверенность.
Она все сделает так, как надо.
Без убийств. Не станет равняться на сумасшедших ублюдков.
И в это время звонит она, предательница.
Наверное, хочет еще повеселиться.
А может, что-то сказать на прощание? Она поднимает трубку и посылает Ангелину Ланскую.
Жалкая мразь — вот кто она.
Виолетта направляется в бар — ей нужно подумать.
Однако там ее снова накрывают ненависть и воспоминания об Ангелине.
О том, какой нежной и страстной она была, как горячо шептала слова вечной любви.
Ей сложно поверить, что она просто играла с ней, но против фактов идти еще сложнее.
Она рассматривает их общие фото в телефоне, не понимая — как же так?
Почему она так постулила с ней и ее братом?
Почему выглядит такой искренней на снимках?
Почему она верила ей? И в ее любовь?
В порыве вспышки гнева Виолетта разбивает бутылку и ранит руку осколком — ее перевязывают сотрудники.
Потом приезжает Яна.
Пытается ее успокоить, целует, как когда-то, в другой жизни, тысячу лет назад. Просит забыть обо всем и начать все сначала — она ведь ее ждала, ждала, пока наваждение мести отпустит ее сердце.
Виолетта даже пытается поцеловать ее в ответ, но все не то.
Яна — не Ангелина.
Слишком чужая, слишком ненужная.
Посторонняя.
Виолетта убирает ее со своих колен, и она горько и жалобно плачет.
— Я думала, ты меня любишь, — говорит Яна, чуть успокоившись.
— Любила, — отстраненно отвечает Виолетта, — но это в прошлом.
— Ты хотела жениться на мне, — вспоминает она, вертя в руках бокал.
— Хотела, — соглашается она, думая об Ангелине.
— А потом сошла с ума со своей местью. Ты одержима, Виолетта, — выдыхает Яна.
— Одержима.
— Но так ведь нельзя. Остановись, пожалуйста. Ради себя самой, ради своей мамы — что с ней будет, если с тобой что-то случится?
Вместо ответа Виолетта только смеется, и Яна с жалостью на нее смотрит — это смех обреченной.
— Виолетт, — шепчет она с тоской. — Это тебя убьет. Понимаешь? Убьет.
— Не переживай. Все будет хорошо. И хватит ждать меня: без меня ты будешь счастливее, Яна. Я отвезу тебя домой, — говорит Виолетта и вызывает Костю.
Тот подъезжает к бару спустя полчаса — все это время они с Яной молчат. Каждый думает о своем.
У каждого в душе бушуют свои демоны.
Виолетта первой выходит из бара и садится на заднее сиденье.
Однако, закрыв дверь, она вдруг понимает, что в салоне не одна.
Там Ангелина.
На ней черная кожаная куртка и мятное платье. Карамельные волосы распущены, как и всегда.
Она смотрит на Виолетту с притягательной улыбкой, будто бы ничего и не произошло.
У нее моментально пересыхают губы. Ярость, которая, казалось бы, отпустила ее, возвращается вновь и черным огнем охватывает сердце.
Былого притяжения нет, только глухая, гулкая ненависть.
— Что ты здесь делаешь? — с ненавистью спрашивает Виолетта и понимает, что ее голос подрагивает. Впервые в жизни.
— Жду тебя, любимая, — говорит Ангелина и вдруг просит: — Поцелуй меня! Я так скучала...
Она думает, что Виолетта ей поддастся, и тянется к ней за поцелуем.
Не осознает, что играет с огнем.
Вместо этого Виолетта бьет ее по лицу — с размаха — и начинает душить.
Она вдруг все понимает — в одно мгновение.
Однако почти сразу отключается — ее вырубает Костя. И для надежности вкалывает в шею какое-то вещество.
— Ты в порядке? — говорит он девушке, которая, держась за горло, кашляет.
— Да, почти в порядке. Сильная девочка.
— Тогда едем. У нас есть несколько часов: вколол большую дозу. Свяжи ее на всякий случай, веревка под сиденьем.
— Может быть, ту тоже прихватим? — спрашивает девушка, глядя в окно: к машине приближается Яна, которая ни о чем не подозревает.
— Почему бы и нет? — соглашается Костя, вытаскивая второй шириц.