Глава 7
Я покидаю бар и выхожу на улицу — там моросит мелкий противный дождь.
Куда мне идти, я не знаю: только домой, но домой страшно.
Перед глазами мелькает то документ об усыновлении, то свидетельство о смерти, то поцелуй Виолетты и Яны.
Сегодня меня дважды убили.
Я иду по улице и захожу в небольшую теплую кофейню. Заказываю безалкогольный горячий глинтвейн и крохотными глотками пью его, пытаясь согреться.
Мне звонит Алиса — словно чувствует, что со мной что-то не так.
— Подруга, ты где? — осторожно спрашивает она. — С Виолеттой?
— Нет, — отвечаю я. — Одна, в кофейне.
— Слушай, мне тут кое-что рассказали про нее, — несмело говорит Алиса. — Но я не знаю, нужно ли тебе сообщать об этом.
— Говори, — резким тоном прошу я. — Пожалуйста, говори.
— Что-то не так? — настораживается она. — Поссорились?
— Нет, потом расскажу: не могу сейчас. Иначе заплачу. Просто расскажи, что хотела, — прошу я. —
Для меня это важно.
— Хорошо. Только учти, что у меня садится батарея. Итак, не знаю, правда это или нет, но есть кое-какие слухи, — аккуратно начинает подруга. — Если бы ты просто познакомилась с Виолеттой, без всего этого цирка с цветами и анонимностью, то я бы и внимания не обратила. Однако... — Алиса замолкает.
— Говори, — снова прошу ее я.
Я готова ее молить, чтобы она сказала. Мне нужно знать.
— Малышенко долгое время встречалась с Яной Смеловой, моделью, ну, той самой... Хотела жениться на ней. Однако у нее умерли отец и брат, и что-то у них не срослось. Со временем она переключилась на ее лучшую подругу. Она тоже модель. Типаж этой Яны —один в один. Эффектная брюнетка с умопомрачительными ногами. Только Яна из обеспеченной семьи, а эта Маша приехала откуда-то с Урала после победы в конкурсе красоты и звезд с неба не хватала. — Алиса переводит дыхание. — В общем, она стала встречаться с Машей. И, как я понимаю, все вокруг недоумевали. Потому что Маша — это копия Яны, но, сама понимаешь, оригинал всегда лучше. Я тебе даже пришлю ее фото — нашла в соцсети.
Мне действительно прилетают две фотографии.
На первой я вижу Яну и Машу в каком-то парке — они радостные и красивые. И действительно очень похожи.
На другом снимке Маша вместе с Виолеттой. Они сидят в клубе.
Она хмурая, а Маша улыбается: рука Виолетты лежит на ее обнаженном плече — платья Маша предпочитает открытые.
— Эти фотки многого мне стоили! Помог найти Данил: через какого-то своего знакомого, — нервно хмыкает подруга. — Если честно, он меня уже стал ревновать к Малышенко: мол, что за повышенный интерес?
— Спасибо большое, Алиса. Ты лучшая в мире подруга, правда. А... что было дальше? — спрашиваю я со смесью страха и отвращения, вновь и вновь вспоминая, как Виолетта целует Яну.
Интересно, они продолжили или смогли вовремя остановиться?
Алиса молчит.
— Говори же!
— Она довела Машу до самоубийства.
— Что? — словно очнулась я.
— Виолетта Малышенко довела эту девушку до самоубийства, — терпеливо повторяет подруга. — Она напилась таблеток, и ее нашли в собственной рвоте с ее фотографией в руке. Похоронили на Урале, в родном городке. Яна сама всем занималась, хотя из-за Виолетты они и перестали общаться. Потому что у этой Маши нет родственников: только отец-алкаш. Эх, жалко ее. Хотела сбежать из своего маленького городка, а сама...
Алиса замолкает.
Ей часто жалко людей.
Какой бы самоуверенной или меркантильной она ни казалась, она в душе добрая.
— Но... разве это говорит о том, что она подтолкнула Машу к этому? — переспрашиваю я.
— Разумеется, нет. Просто ходят слухи, что... Виолетта любит играть с девушками. Ну, то приближать, то отталкивать. То дарить невероятные подарки, то опускать. То совершать ради них безумства, то соблазнять. И Яну держит на коротком поводке, и с другими дурочками играет. Так говорят, Ангелина, — вздыхает Алиса. — А еще говорят про какой-то особый клуб, где делают ставки на людей: даже на смерть. И якобы она тоже там состоит, твоя Виолетта. Я, конечно, не знаю, что из этого правда. Просто решила... что ты должна об этом знать.
— Спасибо, — благодарю я подругу.
И вдруг понимаю: а ведь она послала меня к черту после нашей первой ночи.
Может быть, все подстроено?
Может быть, Анфиса давно ей все рассказала?
Может быть они просто наблюдали за мной и делали ставки?
Я не знаю, я отказываюсь что-либо понимать.
Однако я чувствую, что все еще жива — мою грудь разрезает изнутри боль.
И снова по лицу текут слезы.
Как же мне надоело плакать!
— Мне стыдно, — говорит Алиса. — Не надо было говорить.
— Ты правильно сделала, — возражаю я и вдруг говорю о том, что узнала... что я приемная.
— В смысле? — не понимает подруга.
— Сегодня нашла документы, что меня удочерили. Случайно нашла. Знаешь, все всегда говорили, что я не похожа на маму, и теперь я понимаю почему. Я боюсь идти домой.
— Подруга, ты чего? — растерянно говорит Алиса. — Не смей расклеиваться! Слышишь? Не знаю, приемная ты там или нет, но мама у тебя классная! И очень тебя любит! Поэтому даже не думай о всякой чуши! Возвращайся домой и поговори с ней, слышишь?
— Слышу, — всхлипываю я.
— Тетя Наташа в тебе души не чает... — На этом связь обрывается.
Я перезваниваю Алисе, но ее телефон отключен.
Разрядился, как она и предупреждала.
Тогда я зачем-то набираю телефон мамы — она несколько раз мне звонила, но я не брала трубку. Боялась с ней говорить.
— Ангелина, ты где? Почему не дома? Почему не берешь трубку? Что-то случилось? — обрушивается она на меня, и я слышу в ее голосе беспокойство.
Она ведь действительно любит меня, моя мама? Даже если я неродная?
— Извини, я не слышала звонков, поставила на беззвучный режим, — говорю я.
Я не хочу плакать, но слезы стали моим проклятием. Они текут и текут.
— Ты плачешь? — настороженно спрашивает мама. — Веточка, что случилось? Это из-за Виолетты?
— Да, мы поругались, — снова лгу я. — Мам, я...
Я хочу сказать, что нашла документы об удочерении и смерти ее родной, настоящей дочки, но не могу.
Просто не могу открыть рот.
Мне кажется, что мое горло забито стеклянной крошкой.
— Все ругаются, Веточка, — уверенно говорит мама. — Помиритесь. А если... если Виолетта обидела тебя, я сама с ней разберусь, хорошо?
Я закрываю рот ладонью и беззвучно плачу, чтобы не слышала мама.
Она говорит мне добрые, успокаивающие слова и зовет домой. Там меня ждут горячий ужин и любимые клубничные пирожные.
— Давай сегодня вместе посмотрим какой-нибудь фильм? — мягко предлагает мама. — Хочешь, «Красотку»? Или «Энни Холл»? Или «Мою прекрасную леди»?
Я почти успокаиваюсь и обещаю маме приехать домой.
— Слушай, когда я убиралась, такую странную штуку нашла... — говорит вдруг мама. — На телевизоре.
— Какую? — спрашиваю я без интереса.
— Маленький черный квадратик: помещается на пальце. Знаешь, очень похоже на миниатюрную камеру... Хотя я в этом, конечно, не разбираюсь...
— Что? — удивленно спрашиваю я. — Камеру?
— Я думала, может быть, это твое. Но как-то подозрительно.
— Я приеду домой, и разберемся, — испуганно говорю я. — Может быть, это просто какая-то деталь отпала?
— Как знать. Жду тебя, Веточка, — говорит мама со вздохом и отключается.
Я залпом допиваю глинтвейн со вкусом собственных слез и хочу уже встать, однако передо мной вдруг появляется Ярослава.
Она без разрешения садится за мой столик. Ее светлые глаза наполнены тревогой.
— Ярослава? — удивленно спрашиваю я и понимаю, что из-за Виолетты ни разу о ней не думала. — Что ты здесь делаешь?
— Ангелина, — говорит она отрывисто. — Ты в опасности.
— Что? Ты о чем?..
— Малышенко хочет тебя убить.
Мне кажется, что на меня обрушивается небо.
— Что за чушь? — едва слышно произношу я.
— Это не чушь. Господи, Ангелина, вставай и идем со мной! — в отчаянии просит Ярослава и хочет поднять меня, но я отталкиваю ее.
Почти в это же время мне приходит сообщение от Виолетты.
Я читаю его, и мои глаза округляются.
«Даю тебе фору в сутки. Убегай, принцесса. Я объявляю на тебя охоту. Жаль, что я не столкнула тебя в море, но так будет даже интереснее. Игра началась!»
— Она убийца, — тихо говорит Ярослава. — Играет со своими жертвами. У нас мало времени, умоляю, уходим! Я не хочу, чтобы и с тобой что-то случилось.
— И со мной?... — повторяю я за ней. — А с кем еще?...
— Она убила мою сестру, Машу. Следила за ней, понаставила всюду камер, а потом убила. Идем, я тебе все расскажу.
И море внутри высыхает, становится жгучей солью.
Перестав осознавать реальность, не различая цветов, почти ничего не слыша, я послушно иду за Ярославой и сажусь в ее машину.
Она спешно заводит ее, и мы куда-то едем сквозь усилившийся дождь.
— Что происходит? — спрашиваю я, бездумно наблюдая за тем, как работают дворники.
Эмоций снова нет — мое сознание притупилось. А ощущение, что я безвольная кукла, усилилось.
— Долго объяснять, Ангелина, — отрывисто говорит Ярослава, вцепившись пальцами в руль. — Расскажу очень кратко, чтобы ты понимала. Малышенко — убийца. Играет с девушками, но не просто играет, а на смерть. Понимаешь, она не в себе. У ее матери шизофрения, и брат был ею болен, это семейное. Брат покончил с собой, и Малышенко вбила в голову, что он сделал это из-за какой-то девушки. И теперь она эту девушку ищет. Находит, играет и убивает: в ее сознании все перепуталось. Она психопатка, но при этом расчетливая. Ее сложно поймать.
Я молча слушаю Ярославу.
А небо внутри все рушится, рушится, рушится. Пронзает осколками сердце.
— Моя сестра, Маша, была одной из ее первых жертв. Только следствие пришло к выводу, что она покончила с собой: спрыгнула с крыши, как и ее брат. Но я-то знаю, что это она убила ее. — В голосе Ярославы звенит горечь. — у меня даже доказательства есть, только кому они нужны? Сама понимаешь, кто она, а кто я. У меня есть правда, а у нее деньги и власть. Ясно, что побеждает в современном мире. Меня с моими доказательствами просто вышвырнули вон. Но я обещала себе, что отомщу за Машку. Я должна.
Ярослава останавливается на светофоре и внимательно смотрит на меня. Глаза у нее больше не лучистые, под ними залегли круги.
— Теперь этой девушкой стала ты, — говорит он. — Малышенко считает тебя убийцей брата. И хочет отомстить. Поиздеваться. Убить. А я не могу допустить этого, понимаешь?
Я только пожимаю плечами. Эмоциональная анестезия все еще не дает мне ничего чувствовать, делает равнодушной и отстраненной.
Но я знаю, что это пройдет и я очнусь на обломках своего неба.
— На самом деле я познакомилась с тобой не просто так, Ангелина, — продолжает Ярослава, снова двигаясь вперед. — Я знала, что ты стала следующей жертвой Малышенко, и хотела спасти. Но она ловко избавилась от меня. Во-первых, наплела тебе обо мне чуши, во-вторых, пригрозила, что убьет Эллу. Прости, Элла — моя девушка, а не сестра. Мне стыдно, что я обманывала тебя, но я не могла иначе. Прости, Ангелина. Я написала тебе сообщение, что все кончено, и, чтобы Малышенко мне поверила, сделала вид, будто оставила ее в покое. Но я не хотела, чтобы она что-нибудь с тобой сделала. Осторожно следила за вами. Честно, я боялась, что эта сволочь убъет тебя на море. К сожалению, полететь следом я не могла и просто ждала. К моему облегчению, ты осталась жива. А вот Даша... Ее она убила.
— Дашу Онегину? — спрашиваю я тихо.
— Да. Она была подругой моей сестры и все знала. Забавное совпадение: вы учились в одной группе. Даша хотела тебе все рассказать, когда поняла, кто твоя таинственная поклонница, но не успела. Она пошла в туалет, позвонила мне, рассказала о вашей встрече, а после пропала. Эта тварь загнала ее, как животное, забила ее насмерть в лесу и спрятала тело. Но ее быстро нашли.
Я снова беззвучно плачу — эмоции постепенно возвращаются.
Мне так жалко Дашу!
Господи, она ведь мучилась.
Как же ей было страшно и больно!
А в земле... в земле ей было так холодно. Бедная девочка!
Неужели Виолетта действительно убила ее?
Неужели хотела убить меня?
Неужели она чудовище?
Я вдруг понимаю, почему цветов всегда было четное количество, — она с самого начала планировала убить меня. Это была ее подсказка.
Вот почему на открытке была изображена девушка, летящая в пропасть.
Вот почему мама нашла камеру.
Я вспоминаю ее пальцы, губы, запах северного моря и озона, теплый бархатный голос, нежные обещания, алый воск на своей бледной коже.
Я вспоминаю ее манящую звездную тьму, в которой я ошибочно разглядела свет.
Вспоминаю нашу ночь, когда я поняла, что безумно люблю ее и готова сделать все что угодно, только бы она была счастлива.
И понимаю, что все было красивой иллюзией, отражением выдуманной сказки на тонком серобряном стекле, заранее срежиссированным красочным фильмом, который мне позволили посмотреть.
Мне хочется рыдать, кричать, выть — мне и моему демону, но я держу себя в руках. Не знаю, как это получается, но я сдерживаюсь.
Осколки рухнувшего неба под кожей терзают меня. Те звезды, что все еще живы, обжигают и холодят.
Я не знаю, холодно мне или жарко.
Не знаю, мертва я или жива.
Я где-то посередине.
Полуживая и полумертвая.
В душе беспробудно темно и безудержно холодно, как в опустевшем аду, где дьявольское пламя давно погасло, но сердце все еще чувствует боль.
Мне хочется рассыпаться на миллионы искр и раствориться в свежем холодном воздухе, чтобы перестать чувствовать эту терзающую боль.
Мне хочется стать светом, тьмой, звездами, но только не собой.
Я ненавижу себя за любовь, за доверие, за наивность.
Я действительно жалкая.
«Ты должна видеть самую суть людей. Иначе не сможешь изобразить их на бумаге, верно? Но у тебя с этим проблемы, несмотря на то что ты учишься на психолога»
«Хоть ты и пытаешься прочитать меня по глазам, но ты не права»
«Ты слишком доверчивая»
Виолетта предупреждала меня.
А я ничего не понимала.
Боже, она ведь действительно играла со мной!
— Я не хотела рассказывать тебе всего этого, — продолжает Ярослава, — но сейчас не могу молчать.
— Почему она не убила меня на море? — спрашиваю я отстраненно.
— Возможно, то человеческое, что в ней еще осталось, не позволило этого. Но чудовище взяло верх. Теперь она объявила на тебя охоту.
— Откуда ты знаешь? — едва шевеля губами, спрашиваю я.
— Костя сказал. Он мне помогает. Знает, что Малышенко — чудовище. Мы хотели вместе собрать доказательства и все-таки засадить ее за решетку. Думали, что ты будешь наживкой. Не получилось. Все вышло из-под контроля. Все, что я успела: найти тебя и забрать. Не позволю убить тебя, как Машу. Когда мы доберемся до безопасного места, расскажу тебе подробности, — обещает Ярослава и резко крутит руль, так что я вжимаюсь в сиденье.
— А Анфиса? — спрашиваю я тихо, все еще мало что понимая.
— Они состоят с Малышенко в одном интересном клубе. Делают ставки на чужую жизнь и смерть. Стоят друг друга, — отвечает Ярослава.
Анфиса ненормальная, и я это знаю.
Но мне до последнего не хотелось думать, что Виолетта такая же.
Это была моя ошибка.
Любовь заставляет людей совершать непростительные ошибки.
И я проклинаю свою мечту любить и быть любимой.
— Ты как? — спрашивает Ярослава.
— Нормально.
— Она совсем не стоит того, чтобы ты лила по ней слезы.
— Но этого стоит моя любовь, — почти шепотом говорю я.
Мы молча едем по пробкам.
Ярослава говорит, что я должна покинуть город.
Дождь усиливается, ветер воет все громче.
Я постепенно прихожу в себя — возвращаются не только эмоции, но и способность мыслить.
Глядя в окно на бесконечные огни машин, я с глухой тоской вспоминаю, с каким интересом Виолетта рассматривала демона на картине, и понимаю, что она видела себя.
Еще чуть-чуть, и я стану Тамарой, которую погубил демон.
Я уже отравлена ее ядом, сотворенным из ненависти, боли и тьмы.
Неужели я полюбила дьявола?
Снова приходит сообщение:
«Убегай так далеко, как только сможешь, принцесса. Я найду тебя и унесу с собой»
Меня пробирает липкая дрожь.
— Ты скучаешь по своей сестре? — тихо спрашиваю я Ярославу.
— Да. Скучаю, — отвечает она со вздохом.
— Вы росли вместе? Были близки?
— Конечно. Машка была моей старшей сестрой и всегда меня защищала, с самого детства. Даже от мамы. Правда, и меня гоняла, особенно когда приходили ее подружки и закрывались в комнате. А мне хотелось попасть к ним, — смеется Ярослава. — Как-то раз она заперла меня в туалете, и я просидела там два часа. Мама потом ее так наказала!.. Черт, ненавижу воспоминания.
— Наверное, вы были похожи, — продолжаю я.
— Да... Глаза были один в один. — Ярослава вздыхает.
— Мне так жаль, что твоей сестры нет, — говорю я. — Это неправильно. Так не должно быть.
— Не должно, — эхом отзывается Ярослава.
Я молчу. Думаю. Вспоминаю.
— Останови машину, — прошу я через несколько минут. — Меня тошнит.
И закрываю рот рукой.