Глава 6
Пока я в машине думаю о семье Виолетты, мне звонит Алиса.
— Можешь говорить? — спрашивает она странным стеклянным голосом.
— Да... Представляешь, сегодня... — Я хочу рассказать ей о ночи с Виолеттой, но подруга перебивает меня.
— Дашу нашли, — говорит она.
— Да?! — восклицаю я. — С ней все в порядке? Что с ней случилось?
— Ее убили.
Мне кажется, что связь стала плохой и я что-то не расслышала.
— Повтори, — глухо прошу я.
— Дашу убили. Нашли в лесу закопанной. Из-за дождя землю размыло. Нашла собака какого-то местного, — тихо говорит Алиса. —Староста только что написала...
— Нет, — говорю я тихо. — Наверное, это ошибка. Не может быть.
— Говорят, это какой-то маньячка. Что еще девушки пропадали. Только полиция молчит. Как же так, Ангелин?
Алиса всхлипывает.
Я впиваюсь ногтями в ладонь.
Мы не были подружками, но я не могу поверить в ее смерть.
Не могу предположить, что сейчас чувствует ее мама.
Не могу представить Дашу Онегину мертвой.
К горлу подступает ком.
На глаза набегают слезы.
— Надо деньги собрать, — шепчу я.
— Мы уже собираем. Зайди в общую беседу, там все есть, — устало говорит Алиса. — И еще... Мне тут сон плохой приснился... Будь осторожна, ладно? На месте Даши ведь могла оказаться любая из нас.
Мы прощаемся, и я опускаю руки на колени.
Даша хотела рассказать мне что-то про Виолетту, ушла в туалет и пропала. А потом ее нашли убитой.
— Все хорошо? — спрашивает Константин, глядя на меня в зеркало заднего вида.
— Моя знакомая умерла, — отвечаю я, глядя в окно, за которым моросит дождь. — Ей было всего двадцать два.
— Не грустите, — мягко говорит Константин. — Это жизнь. А она неразрывно связана со смертью. Таков закон вселенной.
Я ничего ему не отвечаю.
И почему-то думаю: смогут ли Дашу похоронить в платье невесты?
В почтовом ящике меня ждет послание от управляющей компании — нам сообщают, что у нас долг за квартиру. Не слишком большой, но все же долг. Откуда он взялся, я понятия не имею — мы всегда все выплачивали вовремя, по квитанциям, а все чеки хранили в одном месте.
Сказать, что я зла, — не сказать ничего.
Придется разбираться с компанией — а подобные случаи уже бывали у соседей. У хозяйки Звездочки насчитали космический долг, из-за чего ее чуть не хватил удар, а потом оказалось, что во всем виноваты сбои в компьютерной программе.
Не раздеваясь, я иду в мамину комнату — искать чеки, которые мы храним в белой папке.
В шкафу у мамы есть отдельный выдвижной ящичек — самый последний из трех, в котором хранятся важные документы, и я пытаюсь отыскать эту папку там, но тщетно.
Ее нет.
Тогда я просто вытаскиваю ящик из шкафа и ставлю его на кровать — чтобы по порядку разобрать все документы.
И в последний момент замечаю, что в щели между задней стенкой шкафа и ящиками что-то белеет.
Точно, папка с чеками завалилась туда.
Я обрадованно вытаскиваю ее, но ошибаюсь. Это не чеки, это какие-то другие документы.
Я достаю первый из них. Читаю, слабо вскрикиваю и зажимаю ладонью рот. Документ падает из моих онемевших пальцев на пол.
Это свидетельство о смерти.
Моей.
Ланской Ангелины Станиславовны.
В оцепенении я достаю из папки выцветший голубой документ с темной рамкой и двуглавым гербом.
И читаю то, что в нем написано.
«Свидетельство об усыновлении (удочерении)»
Сначала я вообще не понимаю, что это такое. Поэтому перечитываю его строчка за строчкой несколько раз.
«Власова Лилия Сергеевна, 6 ноября 20** г., Москва...
Удочерена Ланским Станиславом Андреевичем...
Ланской Натальей Александровной..•
С присвоением ребенку фамилии, имени, отчества:
Ланская Ангелина Станиславовна...»
Дата рождения остается прежней. Место государственной регистрации — один из загсов. Дата выдачи — пятнадцать лет назад, июнь.
Меня удочерили, когда мне было семь лет.
Я умерла и меня удочерили?
Так бывает?
Все еще находясь в ступоре, я поднимаю с пола свидетельство о смерти и вчитываюсь в него внимательнее, хотя мысли в голове плавятся и растекаются.
Постепенно я понимаю, что это документ о смерти какой-то другой Ангелины, которая умерла семнадцать лет назад, когда ей было пять.
У нас разные даты рождения — она старше меня на восемь месяцев.
Обхватив пульсирующую болью голову руками, я пытаюсь понять, что происходит.
У моих родителей умерла дочь и через пару лет они удочерили меня?
А кто же тогда мои родители?
Кто я сама такая?
Я не понимаю, что происходит, отказываюсь понимать.
Так не бывает.
Это ведь неправда, неправда, неправда!
Зато вдруг до меня доходит, почему я не помню себя первые семь лет жизни. Они полностью выпали из моей памяти, словно их и не было. Словно я родилась семилетней школьницей с двумя бантиками на голове.
Моя мама — не моя мама.
Память о папе — память не о моем папе. Я чужая. Кто я?
Меня накрывает волна страха и отчаяния. Я кричу, зажав руками уши. Не знаю, что со мной, но кажется, будто внутри все рвется — одна жила за другой. Мне хочется забиться в угол, как девочке из сегодняшнего сна, но я не могу сделать это.
Я просто сижу на маминой кровати и, не отнимая рук от ушей, кричу.
Это мертвый крик, полный отчаяния.
Сначала даже слез нет — только сухая боль.
Страх, что мама никогда меня не любила.
И обида, режущая сердце на кусочки.
Я боюсь, что моя мама меня не любит.
Я не хочу быть чужой.
Я прихожу в себя спустя несколько часов. Вдруг понимаю, что лежу на кровати и смотрю в потолок заплакавными глазами. Я встаю и, как робот, собираю документы, кладу их обратно, вставляю ящик.
Эмоции будто отключили, и мне снова кажется, что я наблюдаю за собой со стороны.
Я — это не я.
Я осколок своей души, затерявшийся во времени и пространстве.
Собравшись с силами, я звоню маме, но она в детском саду, у них какая-то внезапная проверка, и заведующая вызвала ее на работу.
— Что случилось, Веточка? —испуганно спрашивает мама.
Она всегда меня чувствует.
Интересно, а свою дочь она тоже называла Веточкой?
— Ничего, — отвечаю я, делая вид, что все в порядке.
— Точно?
— Да...
— Буду вечером, дочка, — говорит мама. — У нас важное совещание... Куплю тебе твои любимые клубничные пирожные.
Я сбрасываю звонок и плачу.
Я не ее дочка.
Должно быть, просто замена.
Мое настоящее имя — Лилия.
Лилия. Звучит совершенно чуждо.
Это не мое имя!
Меня никогда так не звали.
Я Ангелина, даже на Гелю согласна, только не Лилия.
Я снова плачу — на этот раз слез мало, они крохотные и соленые, скатываются по щекам прямо на искусанные в кровь губы.
Раньше я думала, что на всем свете у меня есть только мама.
Неужели я ошибалась?
Вдруг она действительно не любит меня?
Мне страшно, как потерянному на рынке ребенку.
Мне хочется, чтобы меня защитили, обняли, сказали, что все будет хорошо.
И я звоню Виолетте.
Сначала она не берет трубку, а потом вдруг я слышу ее холодный злой голос:
— Что надо?
— С твоей мамой все в порядке? — спрашиваю я со страхом.
— Какая тебе разница? — От ее тона мурашки по коже.
— Я волнуюсь.
Виолетта хрипло смеется.
Я чувствую наполняющую ее ярость.
Северное море бушует, крошит скалы в щепку.
— Хватит ломать комедию, маленькая тварь. Не звони и не появляйся мне на глаза, если не хочешь, чтобы я свернула твою тонкую очаровательную шейку.
— Виолетта! — кричу я, напуганная ее внезапной переменой. — Что случилось?!
Я чувствую ее ненависть на расстоянии. Она прознает меня сотней крошечных стрел.
— Я все знаю. Анфиса все рассказала.
Эти слова звучат как приговор.
Я чувствовала.
Чувствовала, что она расскажет, этот демон в обличье человека.
Боже!
Я надаю на под — ноги просто подкашиваются. Да и телефон держать становится ужасно тяжело.
Меня черным тягучим облаком накрывает слабость.
Мне кажется, что я огромная кукла, в которой разом сломались все механизмы.
Я мертва.
— Нет, нет, — шепчу я бессильно. — Зачем она все рассказала? Зачем?..
— Еще и показала, — усмехается Виолетта. Ее ненависть столь ощущаема, что я начинаю задыхаться. — Я ненавижу тебя. Это так отвратительно. Надеюсь, ты до конца своей ничтожной жизни будешь помнить о том, что сделала. Убийца.
Слова не ранят, они уничтожают.
Я чувствую, как моя душа разваливается на куски.
— За что ты со мной так? — глотая воздух немыми губами, шепчу я, но понимаю, что этот шепот неслышный.
— Жалкая мразь. А я ведь тебя любила. До безумия.
Виолетта смеется будто сумасшедшая и отключается.
Меня трясет.
Раньше, когда я только думала о том, что я виновата в смерти человека, меня накрывала паническая атака.
Но сейчас ее нет — есть только боль, слезы и страх.
А еще — чувство беспомощности.
Я пытаюсь перезвонить Виолетте, но ее телефон отключен, и я в отчаянии бью кулаком по стене.
Смерть Даши, приемные родители, предательство Виолетты.
Что должно случиться еще, чтобы добить меня окончательно?
Я кажусь себе цветком, который сорвали и бросили умирать на грязной дороге.
Но я отчаянно хочу жить, ищу счастья.
Поэтому все же с трудом, но
поднимаюсь с пола.
Я должна поговорить с Виолеттой. Должна все ей объяснить.
Должна сама все рассказать.
Она не может бросить меня вот так, по телефону.
Мы должны увидеться, хотя бы в последний раз.
И только эта мысль держит меня на плаву, не дает наступить панической атаке.
«Ты не заслужила счастья, убийца», — тоскливо шепчет демон.
В моих венах раненой птицей кричит отчаяние.
Я снова несколько раз звоню ей — не отвечает.
В отчаянии я звоню маме — она тоже не берет трубку, занята.
А может быть, просто не хочет со мной разговаривать, я же не ее дочь.
Переодевшись, я убегаю из квартиры— еду к дому Виолетты, надеясь, что она там, но меня не пускают внутрь.
Я стою под ветром и холодным мелким дождем, продрогшая до костей, плохо понимая происходящее.
В голову лезут страшные мысли.
Я никому не нужна.
Маме, любимому человеку.
Я чужая, я одинокая, я проклята небом. Ненужная, отвратительная. Убийца.
Не знаю, плачу ли я снова или это все капли дождя на моем лице.
— Ангелина! — слышу я знакомый голос. Ко мне подбегает только что вышедший из машины Константин с зонтом.
Я слабо улыбаюсь ему.
— Что вы тут делаете? — ошарашенно спрашивает он, закрывая меня зонтом от дождя.
— Приехала к Виолетте...
— Ее тут нет. Она в баре. Сегодня просто в ярости. Что-то случилось. Вы поссорились? — В темных глазах Константина участие.
Я мотаю головой, как все та же сломанная кукла.
Но во мне загорается надежда.
— Не знаю... Ничего не знаю... В каком она баре? — тихо спрашиваю я. — Скажите, я съезжу к ней. Пожалуйста. Мне нужно поговорить с ней. Я вас умоляю.
— Идем в машину, — вздыхает Константин. — Я вас отвезу.
Я послушно ныряю в теплый салон, и мы куда-то едем.
Оба молчим — тишину заполняет включенное радно, по которому передают о жутких пробках по городу.
И действительно, к бару, в котором должна находиться Виолетта, мы приезжаем спустя часа два, когда на улице становится темно.
Это не пафосное заведение для избранных — обычный бар на Покровке. Его алая неоновая вывеска ярко и зазывно мигает во тьме.
Мне хочется быстрее оказаться внутри — я должна поговорить с Виолеттой и решить с ней все раз и навсегда.
А потом поехать к маме и обо всем поговорить и с ней.
Возможно, сегодня — самый важный день в моей жизни.
И мне безумно страшно.
Я задыхаюсь из-за этого едкого кислотного страха с привкусом крови — я вновь терзаю свои губы.
Но пытаюсь держать себя в руках.
— Ангелина, совет, — говорит Константин, прежде чем я успеваю выйти из машины. — Не провоцируйте ее. Виолетта и ударить может.
Я только киваю в ответ.
— Почему она здесь? — спрашиваю я напоследок.
— Это их место, — опускает взгляд Константин.
Ему не хочется говорить на эту тему.
— Их?
— Ее и Яны.
— Спасибо большое, — искренне благодарю я и ухожу, понимая, что еще чуть-чуть: и просто упаду, мое сердце не выдержит.
Спустившись по лестнице, я попадаю в спокойное место, наполненное запахами еды, дымом кальяна и атмосферной музыкой.
В баре два больших зала и много гостей — видно, что он пользуется популярностью.
Я растерянно озираюсь по сторонам.
— Извините, свободных мест нет, — подскакивает ко мне хостес: красивая девушка в коротком платье.
— Я должна встретиться с человеком, — говорю я, и хостес думает, что меня ждут. Ей и в голову не приходит, что я незваный гость.
— Тогда провожу вас, — улыбается она дежурно. — За каким столиком вас ожидают?
— Не знаю. У меня не вовремя сел телефон, — лгу я.
— Вот оно что, тогда идем искать, прошу вас следовать за мной.
Но уйти из холла мы не успеваем. Дверь открывается, и в бар забегает... Яна.
Ее роскошные каштановые волосы разметались по плечам, модный плащ не застегнут, на красивом лице волнение.
Меня Яна не видит — я стою в сторонке.
К тому же мне кажется, ничего видеть она и не хочет — слишком спешит.
— Здравствуйте! Рады снова вас видеть! — тотчас забывает обо мне хостес, улыбаясь ей, как давнему клиенту. — Как всегда, вторая ВИП-комната?
Яна кивает и буквально сбрасывает плащ на руки подоспевшему гардеробщику.
— Да, меня ждут, провожать не надо. — Яна останавливается около зеркала и спешно красит губы темно-вишневой помадой, а после уходит.
И я понимаю, что должна идти следом за ней. Наверняка она пришла к Виолетте. Мне не верится в совпадение, это же «их» место.
— Идемте искать вашего спутника, — поворачивается ко мне хостес, но, на мое счастье, в бар заваливается мужская компания, забронировавшая столик. Она нетрезва и требует к себе внимания.
— Я могу сама найти, — с готовностью говорю я хостес.
— Правда?
— Да, я, кажется, поняла, где меня ждут.
Хостес переключает внимание на новых гостей, а я иду в один из залов, понятия не имея, где находятся ВИП-комнаты.
Однако почти сразу останавливаю явно уставшего официанта с полным подносом пустых пивных бокалов и спрашиваю у него.
— Пройдите до конца зала и заверните налево, — тотчас говорит он мне.
Я благодарю его и ухожу, чувствуя, что сейчас все решится.
Тревога и страх разъедают меня, но я хочу дойти до конца.
Я поворачиваю налево.
Комнат две, и в какой из них Виолетта и Яна, я понятия не имею.
Крайне осторожно я заглядываю за первую дверь и вижу мужчину в возрасте, который в одиночестве сидит за столиком и сосредоточенно смотрит в экран ноутбука. Меня он даже не замечает.
Значит, они за второй дверью.
И я не знаю, что они там делают. Может быть, все-таки это ошибка? Может быть, Яна пришла не к Виолетте?
Демон тускло смеется.
Он чувствует. Знает. Предвкушает.
Трясущимися руками я приоткрываю вторую дверь и вижу квадратную комнату с удобными креслами и диванами, перед которыми высится на кирпичной стене огромный телевизор.
На диване расположилась Виолетта.
Она в рубашке — пиджак валяется в кресле. На ее коленях сидит в коротком открытом платье Яна.
Она обвивает шею Виолетты руками и целует своими темно-вишневыми губами — так жадно, что мне становится противно и к горлу подступает тошнота. Ее нога упирается в диван, и Яну не волнует то, что ее платье неприлично задралось.
Одна рука Виолетты покоится на подлокотнике, вторая зависла над плечом Яны, но не касается его — ладонь Виолетты перевязана окровавленным бинтом.
Яна отрывается от нее и запускает пальцы в волосы.
— Я так этого ждала, милая, — ласково говорит она. — Забудь ее. Забудь все это дерьмо. Умоляю.
Я смотрю на них лишь несколько секунд, но мне кажется, что целую вечность.
Это невыносимо — видеть, как твой любимый человек целует другую. Настоящая пытка.
Я ненавижу их обоих.
Я думала, что в глазах Виолетты целая бездна, а она оказалась выгребной ямой.
Яна вдруг оборачивается, и наши взгляды встречаются.
«Беги», — одними губами говорит мне она, и я ее понимаю.
Аккуратно закрыв дверь, я действительно убегаю.
Наверное, я все же мертва внутри.