Глава 3
Виолетта объявляется этим утром.
Когда я открываю дверь квартиры, чтобы пойти на учебу, то вижу перед собой букет цветов, и мое сердце знакомо замирает.
Поклонница.
Я беру тяжелый букет стеклянными, невесомыми пальцами и вдыхаю чудесный цветочный аромат. Так пахнет пыльца фей, не иначе.
Моя Поклонница.
Раньше в каждом букете был только один вид цветов. Сейчас это сборник. Здесь и бархатные персиковые розы, и фиолетово-розовые присы, и кустовые белоснежные нарциссы, и нежно-карминовые лизиантусы — за это время я стала гораздо лучше разбираться в цветах.
— Что такое? — появляется в прихожей мама. — Цветы? Красота какая! Виолетта прислала?
— Не знаю. — Я отдаю тяжелый букет маме. — Поставь, пожалуйста, в воду.
— Вы еще не помирились? — говорит она мне вслед.
— Мы толком и не ссорились, — отвечаю я и спускаюсь вниз.
Она что, сошла с ума?
Пропала и снова будет слать мне букеты?
Я резко открываю дверь и едва не задеваю стоящую рядом с ней Виолетту.
Она снова выглядит как обычная девушка, а не как наследница целого состояния: тяжелые ботинки, черные джинсы и удлиненная, почти до колен, куртка.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я ее тихо, жалея, что на этот раз не ударила дверью.
Мне хочется сделать ей больно — отомстить за то, что она сделала больно мне.
— Жду тебя, принцесса, — отвечает Виолетта, глядя на меня бездонными темными глазами, и я сразу понимаю: с ней что-то не так. Совсем не так.
Выражение лица такое, будто случилось что-то ужасное.
Взгляд стылый, руки безвольно опущены.
Пусть она еще сотню раз скажет, что я не понимаю людей, но я как никто научилась понимать ее.
— Зачем ждешь?
— Соскучилась, — произносит она тихо и притягивает меня к себе.
Сначала я пытаюсь высвободиться, бью ее по плечу, бью больно, но она не отпускает, прижимает меня к себе, как маленького ребенка.
Желание хотя бы на мгновение оказаться рядом с ней и вдохнуть запах северного моря побеждает, и я перестаю вырываться.
Я тоже очень по ней скучала эти дни, думала о ней каждую минуту.
Что она со мной сделала? Приручила?
Виолетта действительно стала моим наркотиком. И мне было плохо потому, что я не могла принять дозу ее любви.
Я обнимаю ее в ответ, и сердце стучит в висках с удвоенной силой.
У меня нет противоядия этим чувствам. А если бы и было, я бы вылила его в замерзающую землю.
Я цепляюсь за ее пояс, боясь отпустить, но мне нужно сделать это первой. И я делаю.
Отпускаю ее и поднимаю голову.
— Я пропала, — говорит Виолетта.
— Заметила.
— Не специально: у меня проблемы, принцесса.
— Могла хотя бы лично сказать об этом, а не через Константина, — замечаю я сухо.
— Да не могла я, понимаешь? — Она вдруг запускает пальцы в волосы. В ее голосе отзвуки отчаяния.
— Нет.
— Правда. Не могла. Слишком была занята.
— Ты же нашла время поужинать с Яной, — замечаю я.
Ее глаза темнеют, становятся почти черными. Губы сжимаются.
— Не сходи с ума. Кто тебе это сказал?
— Яна.
— В следующий раз пошли Яну в задницу, когда она будет нести чушь, — резко отвечает Виолетта.
— Она же твой друг, — замечаю я не без ехидства.
— Поэтому так и говорю. Если она еще раз устроит нечто подобное, перестанет им быть.
Мне нравится этот ответ, но я все еще зла.
— Что у тебя за проблемы?
Виолетта все так же бесцветно рассказывает мне о том, что когда-то давно ее отец и несколько других крупных бизнесменов создали консорциум, а после вместе с немецкими коллегами учредили девелоперский и строительный холдинг, который впоследствии стал одним из крупнейших в стране. Однако со временем они стали понимать, что немецкая компания пытается установить контроль над холдингом. И в тот день, когда пропала Виолетта, конфликт достиг своего пика. Им пришлось начать юридические процедуры по защите своих интересов.
— Мы хотим выкупить их акции, — говорит Виолетта. — Только знаешь, мне кажется, никто не принимал меня в расчет: все думали, что я кретинка у которой можно будет легко и просто все отобрать. Забыли, видимо, каким был мой отец.
— Ты показала им зубы? — спрашиваю я, невольно любуясь ее лицом.
— Попыталась, — криво усмехается она. — Не позволю выставлять себя идиоткой. Это деньги моей семьи.
Она такая замученная, что мне невольно становится ее жаль.
Я знаю, что она очень скучала — не меньше моего. Это не оправдание, но это греет мое измученное сердце.
— Никогда больше не исчезай внезапно, — тихо говорю я. — Иначе у нас ничего не получится. Несмотря на всю мою любовь к тебе. Я ведь уже говорила: я просто не выдержу, сломаюсь. Лучше остановиться сейчас, пока есть возможность, понимаешь?
— Я пропала всего лишь на несколько дней.
— Всего лишь? А ты знаешь, что я чувствовала все эти дни? Я думала, что с тобой что-то случилось! — бью я ее кулаком по плечу. — А вдруг заболела? А вдруг авария? А вдруг пропала? А вдруг что-то еще, о чем я не знаю? — почти кричу я, и она ловит мои руки за запястья, поочередно целуя каждое, касается губами крохотного шрама. — Я не знала, что
мне делать, Малышенко! Я сходила с ума! Я ведь даже не знаю, где ты живешь, не знаю никого из твоих родных! Иногда мне кажется, что я слишком мало о тебе знаю, Виолетт. Тот ли ты человек, за которого себя выдаешь? — срывается с моих губ.
— Что это значит? — вдруг сердится она.
Но я не отвечаю — просто обнимаю ее снова. Близость с ней успокаивает.
Одна ее рука на моей талии, вторая на затылке.
В ее объятиях мне ничего не страшно.
— Не говори такие вещи, — просит Виолетта, гладя меня по волосам.
Мы обе постепенно успокаиваемся.
— Я была не права, — шепчет она. — Но все было слишком серьезно. Я не могу подвести отца, не могу позволить себе быть слабой.
— Ты не слабая, — отвечаю я. — Если что-то случается, просто говори мне об этом. Скажи, что пропадаешь или занята, и я буду спокойна. Не стану надоедать тебе, просто буду ждать. Хорошо?
— Хорошо.
Она вдыхает запах моих волос, я чувствую, как опускается и поднимается ее грудь, и целую ее — не с жадной настойчивостью, а очень мягко и аккуратно.
— Я довезу тебя до универа, — говорит Виолетта, когда мы отпускаем друг друга.
— Нет, на метро быстрее, — возражаю я.
— Тогда я поеду вместе с тобой.
И она действительно провожает меня до самых дверей, пообещав вечером встретить.
На улице дует ветер, неся ненастье и холод.
Но мне все равно — я счастлива.
И широко улыбаюсь, будто пьяная.
Вечером Виолетта встречает меня на машине и говорит, что хочет поужинать со мной.
Она кажется спокойной и уверенной, но я чувствую напряжение.
Что-то не так.
Что-то совсем не так.
Она так на меня смотрит, будто видит призрака.
Будто готова достать нож и растерзать этого призрака на клочки.
Мне даже страшно становится.
Однако я все списываю на ее проблемы в бизнесе.
В «Шоколаднице», куда я ее затащила, она объявляет мне о сюрпризе.
Мы отправимся искать северное сияние.
— На Новый год? — удивленно спрашиваю я, думая, что это будет воистину праздничным чудом.
— На выходных.
— Что? На этих выходных? — переспрашиваю я изумленно. — Откуда оно в октябре?
— Сезон открыт с сентября по март, — отвечает Виолетта со знанием дела. — И самый пик охоты приходится на конец сентября — октябрь и на конец февраля — март. Но за прогнозом северного сияния можно следить. Ближайшие выходные: отличная дата.
— Как за ним можно следить? — удивленно спрашиваю я.
— Обыкновенно, принцесса. Есть специальные сайты, где учитываются солнечная активность и облачность. Можно узнать примерную дату приближения солнечного ветра к поверхности планеты и еще несколько параметров. Выходные идеальны для охоты. Хотя, конечно, не факт, что мы все-таки увидим северное сияние. Но ты ведь хочешь хотя бы попробовать?
— Хочу! — Мои глаза загораются. — Но разве можно так просто взять, сорваться и...
Ее ладонь закрывает мне рот.
— Я обо всем позабочусь, — говорит Виолетта, пристально на меня глядя: так, будто призрак стоит за моей спиной. — Мы улетим завтра, в субботу. Полет в Мурманск займет около двух часов.
— Нет, Виолетта, это слишком, — говорю я, убирая ее руку и переплетая свои пальцы с ее.
— В смысле — слишком?
— Мне нужно готовиться к конференции, — неуверенно говорю я.
— Это же северное сияние, принцесса. Ты ведь так хотела его увидеть. Ты должна его поймать, пока есть возможность. Мне уже нашли подходящий джет.
— Что это? — с подозрением спрашиваю я.
— Частный самолет. Бизнес-джет, — отмахивается она все с таким же странным взглядом.
— Не поняла. Ты хочешь, чтобы мы полетели на частном самолете?
— Да. В компании есть человек, который этим занимается — ищет джеты для внезапных командировок.
Для нее это совершенно обыденно, а для меня сродни чуду.
— То есть ты хочешь, чтобы мы полетели на частном самолете охотиться за северным сиянием? — недоверчиво спрашиваю я.
Это звучит как сказка.
— Да. И ты не отказываешься, принцесса, — жестко говорит Виолетта. — Ты летишь.
— Нo....
— Ты летишь, — повторяет она. — Это компенсация за то, что я пропала.
— Я не могу.
— Можешь. Ты говорила, что увидеть северное сияние — твоя мечта. А я обещала исполнить эту мечту.
Я сдаюсь, под ее напором невозможно не сдаться.
— А домой когда? — спрашиваю я. — В воскресенье?
Чуть помедлив, Виолетта отводит глаза в сторону и кивает.
Все же она очень странная.
Какое-то время мы сидим в кофейне, а потом она отвозит меня домой. Коротко и неожиданно глубоко и жестко целует меня на прощание, то ли не понимая, что мне нравятся такие поцелуи, то ли прекрасно это осознавая и дразня, а после уезжает.
Думая о Виолетте и предстоящей неожиданной поездке, я стою под упругими струями душа и наконец понимаю, что было написано в ее глазах: «Не соглашайся».
Ночью мне снова снится недобрый сон.
Я и Виолетта идем по снегу, держимся за руки и не чувствуем холода, хоть и одеты в летнюю одежду — обе в белом.
Над нами растекается кровавое северное сияние, сквозь которое светят серебряные звезды, но мы не смотрим на него — мы поглощены друг другом.
Виолетта вдруг опрокидывает меня на спину — я больно обо что-то ударяюсь. И, сев мне на грудь, начинает душить. Я пытаюсь закричать, но из моего горла вырывается только хрип.
Ее пальцы сильнее сдавливают мою шею, я задыхаюсь, бью ей по рукам, но тщетно.
Я вдруг вижу, как из темноты за спиной Виолетты появляется монстр — она выросла и стала большим, еще более страшной.
Тело человека, а голова чудовища.
У монстра в руке нож, в котором отражаются всполохи небесного сияния.
Глядя прямо в мои глаза, она заносит нож, собираясь вонзить его в Виолетту.
Я хочу ее предупредить, крикнуть, чтобы она обернулась, чтобы увидела опасность, но Виолетта продолжает меня душить.
Будто со стороны я вижу, как лезвие входит в плоть, как Виолетта заваливается на бок, как на ее белой рубашке расцветает кровавая роза. Слышу ее предсмертные хрипы и злобный хохот монстра.
Монстр склоняется ко мне, ее мокрые пальцы рисуют на моих губах знаки, и я чувствую тошнотворный привкус крови.
Просыпаюсь я на полу — оказывается, во сне я свалилась с кровати, а подушка каким-то образом упала мне на голову.
Я тяжело дышу — не от нехватки воздуха, а от страшного сна, и мое сердце испуганно бьется о ребра.
Вкус крови во рту не проходит.
— Ангелина! — вбегает в комнату перепуганная мама: она услышала мои крики. — Что случилось?
— Просто кошмар, — вымученно улыбаюсь я.
— Господи, у тебя кровь пошла носом! — пугается мама.
Я касаюсь пальцами носа и действительно вижу кровь.
Мама помогает мне подняться и сесть в кровати, заставив наклонить голову чуть вперед. Она приносит мне лед в пакете, прикладывает к переносице и говорит что-то успокаивающее.
Кровотечение проходит, а вот страх не оставляет меня, впивается в кожу невидимыми крохотными иголочками. Сон, в котором убивают Виолетту, страшнее, чем все остальные.
— Ты снова кричишь во сне, — с горечью говорит мама, убирая лед. — Как в детстве, когда я только тебя...
Свою фразу она не продолжает. Замолкает почему-то.
— Я не помню, чтобы кричала, — отвечаю я. — Я вообще ничего не помню. Мам, это разве нормально? Мои первые воспоминания начинаются примерно с первого класса.
— Нормально, Веточка.
— И детских фото у меня совсем нет.
— Я же говорила: при переезде потерялась коробка со всеми альбомами, — вздыхает мама. — Тогда же компьютеров не было. Остался лишь один альбом со снимками твоего отца да с нашей свадьбой.
Она разговаривает со мной, гладит по волосам, успокаивает, и страх наконец начинает растворяться в ночи.
— Мам, а ты меня любишь? — спрашиваю я сонным голосом.
Она улыбается и накрывает меня одеялом до самого подбородка.
— Конечно. Что за глупые вопросы?
— И я тебя, — шепчу я и проваливаюсь в сон.
Мне кажется, будто мама плачет на кухне.