поклонница | виолетта малышенко

Это Виолетта.
Она появилась очень вовремя и одновременно ужасно поздно.

Она удерживает меня, грубо схватив за плечи, и, глядя мне в глаза, говорит:
— Ну и куда ты пошла?! Какого дьявола ты убежала и ничего мне не сообщила?

Я молчу, просто смотрю в ее кажущиеся черными глаза и молчу.

— Отвечай, я сказала. — Виолетта встряхивает меня. — Ты в курсе, что я искала тебя как идиотка по всему этажу?
— Отпусти меня, — прошу я слабым голосом.
— Что с тобой? — спрашивает она и сажает меня на лавочку, как безвольную тряпичную куклу.

Кукла. Точно. Я ее кукла.
Персональная игрушка.

— Молчишь? Что с рукой?

Она берет меня за руку и открывает окровавленную ладонь, в которой все еще зажат кусок стекла.
Не знаю, почему я не выбросила его, но теперь понимаю, почему на меня так странно смотрели люди.
Раны неглубокие, почти не саднят, а рука вся в крови.

Виолетта выбрасывает осколок и внимательно рассматривает ладонь. Тяжело вздыхает и достает белоснежный платок. Им она перевязывает мою руку.

— Ангелина, что произошло? Кто это сделал? — спрашивает Виолетта. Ее голос тих, но в нем звенит сталь.
Я чувствую ее холодное бешенство.
— Никто, — почти беззвучно роняю я, но она слышит.
— Я во всем разберусь, — обещает Виолетта. — Просто скажи, что случилось. Кто тебя обидел?

Она сидит рядом, держит мою руку в своей, касается моего предплечья как ни в чем не бывало, заглядывает в мое лицо, будто преданный пес.
Старательно исполняет роль влюбленной.

— Ангелина, пожалуйста. Я сейчас с ума сойду, — почти жалобно говорит Виолетта, и я готова ей аплодировать: талантливая актриса.
— Этот человек хочет поиграть со мной, — говорю я, не глядя на нее. — Уже играет.
— Кто это? — настораживается она.
— Она хороша собой, богата, умна, популярна. Решила, что сможет завоевать меня, сделать своей и в конце концов сломать. Как веточку. Хочет поиграть, получить свое и выбросить, как использованную вещь. Мне так страшно, что я на это попалась, Виолетт, — говорю я, чувствуя на глазах слезы. — Я ведь поверила ей. Поверила, что она меня любит. Решила принять ее такой, какая она есть. Сама захотела в нее влюбиться, а может быть, уже влюбилась. А оказывается, она просто со мной играла.

Мой голос глух и безжизнен. А глаза ярко блестят в свете уличных фонарей.

— Не понимаю. О чем ты? Кто она?
— Это ты. Ты, Виолетт. Я все знаю. Перестань притворяться.
Она медленно отпускает мою руку.
На ее лице потрясение.
— О чем ты? — недоверчиво спрашивает Виолетта.

Она такая невинная, будто ангел.
И это неожиданно приводит в бешенство.
И я с откуда-то взявшимися силами говорю ей обо всем, что накипело.

Говорю, как мне было обидно и больно из-за того, что она заставила меня прийти на праздник, а сама бросила и все это время провела со своей бывшей.
Из-за того, что сама не догадалась помочь мне подняться, когда я упала, и не сказала им, что я ее девушка.
Из-за того, что обсуждала меня с ними, смеялась надо мной и хвасталась, что играет.
Из-за того, что предала.

Это невыносимо больно.
Гроза в венах все же взрывается.
С каждым мгновением мой голос становится крепче и громче, слова ядовитее, а слезы более терпкими.

Я высказываю Виолетте все, что думаю, потому что знаю: это последний раз, когда мы видимся.
И все это время она просто слушает меня и молчит.

— Ты решила, что я твоя кукла, с которой можно поиграть? Красиво нарядить, уложить волосы, сделать макияж? А потом выкинуть, когда надоем? Решила, что у меня тело из пластика, а вместо сердца пустота? Но это не так, Виолетта. Я живая. И сердце мое — живое. Ты так распиналась о тех людях на вечеринке, о том, какие они плохие, а сама? Чем ты лучше их? — Я вытираю слезы. — Зачем ты надо мной издеваешься? Что я тебе сделала? Сначала ты играла со мной в сталкершу — неужели тебе было приятно меня пугать? Потом стала играть в возлюбленную — неужели тебе доставляло удовольствие лгать? Ты наслаждалась моей реакцией? Потирала руки в ожидании, когда сможешь использовать и выбросить? Ждала момента, когда я тебе поверю? — Я смотрю на нее сквозь слезы, сжигающие глаза. — Зачем ты это делаешь? Я ведь тоже человек, как вы все. Из плоти и крови. Я тоже умею чувствовать. Мне тоже бывает больно и страшно. Чем же я отличаюсь от вас? Тем, что не богата? Тем, что моя мать простая учительница, а отца нет? Тем, что у меня раздолбанный телефон и нет брендовых шмоток? Ну, чем же?.. Почему тебе смешно наблюдать за тем, как у меня душа сгорает заживо? Виолетт... Ну зачем?..

Мой голос тухнет, как огонь свечи.
И я замолкаю, снова вытирая лицо. Меня пробирает озноб.

На лицо Виолетты падает тень, искажающая черты.
Не знаю, иллюзия это или нет, но ее глаза становятся варуг другими — измученными, будто даже больными.

— Принцесса, — растерянно шепчет она. — Это не так. Это все не так.

Виолетта пытается меня обнять, а я начинаю плакать сильнее, и она тотчас отстраняется, понимая, что не стоит этого делать.

— Теперь послушай меня, Ангелина, — бесцветным голосом говорит она. — Просто послушай, хорошо? Во-первых, я действительно от тебя без ума. Во-вторых, я не отношусь к тебе как к кукле. В-третьих, я купила тебе все эти шмотки и отправила в салон, чтобы присутствующий там биомусор не считал тебя хуже себя. Мне все равно, во что ты одета, а им — нет. Я не хотела, чтобы ты чувствовала себя некомфортно. В-четвертых, я разговаривала с важным человеком, партером по бизнесу, а когда уже возвращалась к тебе, они меня перехватили на несколько минут. В-пятых, я не говорила подобной дичи, которую тебе наплела Лика. В-шестых, ты меня напугала, когда пропала. И в-седьмых, я с тобой не играю. Меня к тебе так тянет, что, когда я рядом, внутри все ломается. Знаешь, каково это?
— Знаю, — отвечаю я едва слышно, ведь я чувствую нечто похожее.
— Тогда ты знаешь и то, что я не лгу. Каждое мое слово — правда.
— Как я могу тебе верить? — Мне вдруг становится смешно.
— Я заставлю Лику признаться во лжи. И поверь, она это сделает, — с презрением сообщает Виолетта.

Я верю, что сделает. Эмоции утихают, слезы перестают плавить мои глаза.

— А если ты мне снова врешь? — спрашиваю я.
— Не вру.
— Как мне узнать правду?
— Честно, не знаю, как доказать тебе свою искренность, принцесса. Да, я совершаю ошибки, и да, у меня ужасный характер. Делаю какую-нибудь глупость, а потом думаю, зачем я это сделала, — склонив голову, вдруг признается Виолетта. Ее пальцы сомкнуты на коленях так, что побелели костяшки. — Я не хотела сделать тебе больно. Я просто хотела показать тебя всем — свою девушку. Других для меня не существует. Ты. Только ты, Ангелина Ланская. Прости меня. — В ее голосе звучит боль.

Мне кажется, что я ослышалась. Кажется, что темный, матово-черный небосклон вдруг склонился набок.

Виолетта Малышенко действительно просит прощения?
Несмотря на глупый завет своего отца? Я удивленно смотрю на нее, на мгновение забыв об обиде и горе.

— Что ты сказала? — переспрашиваю я.
Она морщится словно от зубной боли и повторяет:
— Прости. Наверное, я поступила глупо, затеяв все это. Только, если хочешь меня простить, сделай сейчас, пока я прошу об этом впервые в жизни. Потом уже не смогу — гордость не позволит.

И она опускает голову, словно предлагая мне или срубить ее с плеч, или помиловать.
В моем взгляде все еще потрясение.
Ради меня она поступилась принципами?
Такие, как она, умеют это делать?

Мы молчим.
Холодно, и начинает сердиться ветер, словно бездомный пес, хозяйничающий на улицах.

Мне хочется убежать, спрятаться от нее в самом темном лесу, но я остаюсь.
На это тоже нужна смелость.
Это тоже мое испытание.

Где-то разбивается об асфальт бутылка, и этот хлесткий стеклянный звук приводит нас обеих в себя.

— Скажи что-нибудь, я ведь не из стали, я тоже чувствую, — глухо просит Виолетта.
И я решаюсь. Несколько раз глубоко вздыхаю и говорю:
— Не знаю, любовь ли это, но ты мне нравишься. — Приходится сделать паузу, чтобы не сказать лишнего, например что-нибудь о любви. — Ты как будто привязываешь меня к себе, постепенно, нить за нитью. И делаешь крепкие узлы — самой мне уже распутать сложно. Я все время думаю о тебе. Думала даже тогда, когда ты оставалась для меня безликой Поклонницей. А когда ты рядом, у меня сердце так скачет, словно я бегу. — Я смотрю на Виолетту, уже не чувствуя обиды и горечи: во мне одна усталость. — В тебе есть что-то такое, от чего у меня подгибаются коленки и дрожат руки. Я бы хотела встречаться с тобой, Виолетт, хотела бы понять, сможем ли мы быть вместе. Только... ты слишком сложная. Непредсказуемая. То отталкиваешь меня, то принимаешь. И постоянно вызываешь эмоции — и положительные, и отрицательные. Если подумать, ты приучаешь меня к себе не хуже, чем Ярослава. Я бы даже сказала, намного искуснее. Быть с тобой — то еще испытание.
— Ты меня не прощаешь? — глухо спрашивает она. — Все так же обижена?
— Я хочу верить тебе, поэтому прощаю. Но быть с тобой вместе... я не могу.

Я снова делаю паузу, видя в ее глазах панику.
Она плохо понимает, к чему я клоню.

— Не могу, пока ты такая. Непонятная, непостоянная, не ставящая меня ни во что. Пока ты делаешь только то, что хочется тебе. Пока не считаешься с моим мнением. Думаешь, это нормально: присылать все эти цветы анонимно столько времени? Или без спроса делать дубликаты ключей и заходить в чужую квартиру когда заблагорассудится? Или сторониться меня при друзьях, потому что стыдишься?
— Что-что? — переспрашивает Виолетта злым тоном. — Что значит «стыдишься»?
— Тебе было стыдно, что твоя девушка — такая, — отвечаю я, все сильнее чувствуя холод: руки озябли. — Из обычной семьи, без связей. В одежде, которую купила ты. Упавшая на глазах твоих друзей и бывшей. Ты смотрела на меня так, словно стыдилась.
— Чушь, — уверенно говорит Виолетта. — Когда ты успела это придумать? Я просто была зла из-за переговоров с партнером. Не принимай на свой счет.
— А Яна? Ты что-то к ней чувствуешь? — спрашиваю я, вспоминая, какая она красивая.
— Нет. Мы друзья. После нее у меня были отношения с другими девушками. Она просто хороший и верный друг, — повторяет она убежденно. — Ангелина, я не мастерша отгадывать намеки, поэтому хочу уточнить: ты хочешь быть со мной?

Ее волчьи глаза пронзают насквозь, высекают из меня янтарные искры.

— Хочу, но боюсь. Я не вынесу твоего характера, — отвечаю я честно.
— Ты хочешь, чтобы я изменилась? — догадывается она наконец.
— Да. Я не хочу, чтобы ты ломала себя ради меня, но я хочу, чтобы ты уважала меня так же, как уважаю тебя я.

Я предельно честна с ней.

— Хорошо. Я сделаю это. Буду пытаться измениться. Буду с тобой доброй и ласковой. Начну усмирять свой нрав. Видишь, принцесса, ради тебя я готова на все, — твердо обещает Виолетта. — Ты согласна попробовать, если я буду меняться? Согласна помогать мне? Да или нет?

Мы внимательно смотрим друг на друга, и с нашими волосами играет поднявшийся ветер. Мое лицо мерзнет, и сердце, кажется, тоже.

Я не знаю, действительно ли она может поменяться ради меня?
Ради чувств ко мне?
Ради нашего призрачного будущего?
Но я хочу в это верить.
Мне нужно во что-то верить, иначе становится совсем тускло.

Согласиться или отказаться?
Рядом с ней исчезает демон.
Согласиться или отказаться?
Меня к ней жутко тянет.
Согласиться или...

В конце концов, рядом с ней я снова взялась за краски.
Она — мое вдохновение, хотя мне не хочется признавать это.
Вдыхает в меня свою тьму и заставляет чувствовать то, чего, как я раньше думала, я чувствовать не могу.

Я хочу быть с ней.
Только одно слово.
Да или нет.

Быть с ней или забыть навсегда?
Второе у меня не получится сделать быстро.
Виолетта Малышенко, моя Поклонница, не из тех, кто легко исчезает из памяти.

Виолетта молчит. Напряженно ждет.

Я очень хочу ее.
Всю, целиком, полностью и сразу.

— Хорошо. Давай попробуем, — наконец говорю я и протягиваю ей ладонь: хочу пожать ее руку.

Вместо того чтобы сделать это, Виолетта целует мои пальцы, не сводя с меня пристального взгляда.
Один за другим. Нежно и мягко.
Мои пальцы холодные, и она согревает их своим теплым дыханием. Кончики пальцев начинает чуть-чуть покалывать.

То, что она делает, кажется мне слишком личным — интимнее, чем поцелуй, но я не убираю руку.
Виолетта обнимает меня — одна ее рука на моем плече, второй она дотрагивается до моего лица.

— Спасибо, принцесса. Я не обещаю измениться вдруг, в один миг, но ты не пожалеешь, — шепчет она мне на ухо.

Может быть, это станет моей ошибкой, может быть, я дорого заплачу за нее, может быть, она сломает мне жизнь, но в это мгновение я не жалею о своем решении.
Я хочу ее до слез, до крика, до умопомрачения.
Хочу любить ее, причинять ей боль, упиваться своей властью над ней.
Она ведь моя Поклонница — моя, и только моя.
Это просто безумне, и я полностью поддаюсь ему.

Виолетта кладет горячую ладонь мне на шею. Склоняется и шепчет что-то неразборчивое. Ее дыхание обжигает мои холодные губы, и она целует меня — нежно, разрешая мне взять инициативу.
Я чувствую ее язык и пьянею.

Обхватив ее за плечи, забыв, что одна из рук саднит, я глубоко и властно целую ее в ответ, и мне кажется, будто целую вечную тьму, холодную и прекрасную.
Мне хочется стать луной, которая освещает ее.
Хочется загнать эту тьму под кожу, чтобы она всегда была только моей.

Нас обеих пронизывает страсть, и мы все ближе и ближе друг к другу.

Не знаю, почему верхние пуговицы моего пальто вдруг оказываются расстегнутыми.
Гладя меня по шеке, Виолетта целует мою шею, точно зная, как мне это нравится.
Я чувствую, что она улыбается, слыша, как учащается мое дыхание.

А когда она отстраняется, я начинаю злиться.

— Еще, — выдыхаю я.
Я будто иду по битому стеклу, но не чувствую боли.
Она улыбается:
— Ты такая красивая.

Мне плевать на слова.
Я хочу продолжения.
«Целуй меня в губы, не останавливайся. Целуй же! Целуй!» — кричу я мысленно, забыв, что мы находимся на общественной остановке, пусть и пустой, а она улыбается.

Еще утром я не могла бы этого сделать, а сейчас тянусь к ней за поцелуем, потому что не могу иначе.
И она снова накрывает мои губы своими.

Мы целуемся до изнеможения.

Ее руки поддерживают меня, оберегают и дарят не только ласку, но и уверенность в том, что все получится.

Воздух вокруг становится тяжелым и вязким, сотканным из лунных нитей, опутывающих нас, света фонарей и нашего желания.

Выжженная на сердце звезда слабо светится.
Ветер несет запахи северного моря.
И где-то вдали я слышу его шум. «Следуй за мной», — шепчет море, и я готова на все.
Готова следовать куда угодно.

Я была стеклом, разбитым на осколки, но Виолетта собирает меня заново.
Склеивает и заживляет раны.

— Поедем домой, принцесса, — тихо говорит она спустя то ли десять минут, то ли десять световых лет. — Мы обе очень устали.
Я киваю.

Почти сразу после ее слов подъезжает Константин, и мы садимся на заднее сиденье.

Я безумно устала, но, кажется, счастлива.
И я верю в свою мечту.
Верю в нас.

Матвей снова обнимает меня. А я, положив голову ему на плечо, засыпаю.

Я не Золушка и не Алиса из Страны Чудес, я глупая влюбленная принцесса по имени Ангелина.
И мой принц ненормальный, хотя и такой притягательный.

Уже во сне мне вспоминается, что Даша Онегина хотела мне что-то рассказать о Виолетте.

* * *

Ангелина спит, и Виолетта отстраненно рассматривает ее лицо.
Макияж сделал ее на пару лет взрослее, но выражение невинности с ее хорошенького лица не пропадает.
Ее взгляд фокусируется на ее губах, и ею овладевает желание нежно дотронуться до них, но Виолетта приходит в себя.

Эти губы следует разбить в кровь. Сможет ли она поднять на нее руку? Раньше думала, что да.
Сейчас понимает, что нет.
Как только эта ведьма околдовала ее, черт возьми?

Виолетта вспоминает, как согревала дыханием ее тоненькие замерзшие пальцы, как срывала с губ поцелуи и как сама срывалась, когда целовала ее в шею, упиваясь запахом ванильного мороженого.

Она никогда не встречала этого аромата. Ни у одной девушки.
Почему от этого дьявольского отродья даже пахнет как от ангела?

Она противна сама себе.
Слабая и никчемная.

Она сжимает кулак и бьет по спинке кресла. Раз, другой, третий.
Ненависть потрошит ее сердце, как гиена — еще живую добычу.

Разве она рисковала всем для того, чтобы влюбиться в убийцу своего брата? Нет.
Она заставит ее расплатиться за то, что она сделала больше трех лет назад.
Три года и четыре месяца, если быть точнее.
Тысяча двести тринадцать дней назад.
В дождливый холодный летний день.

Виолетта стискивает зубы и снова бьет кулаком по сиденью.
Ангелина спит, и выражение ее лица все так же невинно.

— Все хорошо? — осторожно спрашивает Константин.
— Более чем.
— Я думал, что-то случилось, когда ты начала ее искать.
— Остановись около какой-нибудь аптеки. Эта идиотка порезала себе руку, — сквозь зубы говорит Виолетта, но тотчас смотрит на Ангелину, не проснулась ли.

Спит. Улыбается во сне.
Красивая, беззащитная.

Если бы она не видела ее собственными глазами тысяча двести тринадцать дней назад, решила бы, что это какая-то ошибка.
Но она видела.

Сегодня ей удалось увидеть в ней проблески ее истинной личности — когда она оставила ее с Ликой и Яной.
Наблюдала за ней по камерам. Демонстративно пустила себе кровь, напугав девушек, и убежала, чтобы вновь притвориться невинной и заставить ее искать ее.

Правда, когда она плакала на остановке, она чуть с ума не сошла. Чувствовала себя виноватой, была на пределе.
И даже вдруг подумала: может, ошибка?
А потом вспомнила ее лицо.
Тогда, тысяча двести тринадцать дней назад.

На ее телефон приходит новое сообщение. Виолетта нехотя открывает его и читает:
«Сбор "Легиона" состоится в полночь, в первое воскресенье октября.
Тема: любовь к сестре или деньги на осуществление мечты.
Даймоны, вы можете начать делать ставки.
Panem et circenses!¹»

Ниже идут ссылка и фотографии парня и девушки.

Высокие, статные, темноволосые — похожи друг на друга так, будто близнецы, но на самом деле он старше ее на несколько лет.
За его спиной гитара.
Он хорош собой, ухожен.
Мечтает стать известным певцом и делает для этого все возможное, ходит на кастинги, пробы, участвует в телепередачах, но каждый раз ему не везет. Каждый раз мимо.
Каждый раз немного недотягивает.

За ее спиной обычный рюкзак.
У нее смешные круглые очки, розовые волосы и огромное мороженое в руке. Она мечтает съездить в Южную Корею, чтобы попасть на концерт любимой группы, и, наверное, как все девчонки ее возраста, мечтает о любви.

На третьем фото они вместе.
Смеются, сидя на лавочке в парке вместе с родителями.

Виолетта переходит по ссылке на сайт. Вбивает логин и пароль, которые давно уже врезались в память. Заходит в личный кабинет.
Выбирает «Настройки», затем «Ставка».

Ей просто нужно выбрать — сестра или мечта.
Если музыкант выберет мечту, то он сможет ее достигнуть, Князь проследит за этим. Только придется подкинуть сестре наркотики.
Если сестру — мечта не исполнится.
Сестра или мечта?

Виолетта делает свою ставку. Сестра. Видно же, что паренек любит ее.
На этот раз ее ставка — деньги, крупная сумма. Плечо еще не зажило после ее прошлого проигрыша.

Виолетта смотрит в экран телефона. И вымученно улыбается.
А когда переводит взгляд на спящую Ангелину, улыбка медленно сползает с ее лица.
Она убирает ее голову со своего плеча и всю дорогу смотрит в окно.

* * *

Даша бежит по ночному промозглому лесу изо всех сил, задыхаясь, размазывая по щекам тушь, зажимая кровавую рану на руке, но не останавливается.

Остановиться — значит умереть.
А ей нужно добежать до шоссе.
Оно ведь должно быть близко, совсем близко!
Только тогда она сможет спастись.

Она запинается о валун, руку обжигает как кипятком, но Даша вскакивает и снова бежит.
Страх и жажда жизни гонят ее вперед.

Только бы добежать до шоссе!
Господи, только бы успеть!..

Она дала ей пятнадцать минут форы — монстр, которая схватила ее, едва она приехала в назначенное место и вышла из машины, ни о чем не подозревая. Схватила, подкравшись сзади, повалила на землю, выхватила сумочку с телефоном и ударила ножом, наслаждаясь ее страхом.
Однако попала не в сердце, а в плечо — в последний момент Даша изо всех сил рванулась в сторону.

Она очень хотела жить.
Очень.

— А ты живучая, — говорит она, нависая над ней с окровавленным ножом, пока Даша, скуля от страха, ползет назад, царапая руки о камни.

На ней страшная белая маска, а в прорезях для глаз клубится тьма.

— Не убивай меня! Пожалуйста, не убивай! — пронзительно и страшно кричит она, умоляет, обещает сделать все, что она захочет, а она лишь смеется.

Даша до последнего не понимала, что происходит.
Почему странный водитель в кепке и больничной маске на лице везет ее прочь из города.
Почему молчит всю дорогу.
Почему они съезжают с шоссе и едут по проселочной дороге к черному лесу, в котором оживают самые страшные сказки.

— Так хочется жить? — спрашивает она до боли знакомым голосом.

Даша понимает, что звонок ей был самой большой ошибкой в ее жизни, но кивает изо всех сил, не замечая жгучей боли в плече.
Только от запаха собственной крови ее мутит.

— Тогда беги. Даю тебе пятнадцать минут форы. Успеешь — спасена. Нет — не обессудь. Такова судьба. — Она гортанно смеется.
Даша в ужасе смотрит на нее.
— Ну же, беги, — повторяет она, поднимая руку с часами. — Время пошло. Вперед! — неожиданно громко кричит она, так что у нее закладывает уши.

И она срывается с места и бежит, бежит, бежит.
Пятнадцать минут.
У нее есть всего пятнадцать минут, или она умрет.

То и дело Даша смотрит на наручные часы, подаренные последним парнем. И пытается понять, сколько времени у нее осталось.

Десять минут.
Она идет следом.
Она где-то рядом.

Даша не слышит ее, но чувствует присутствие, как загнанная лань — хищника. Ей даже кажется, что она следует за ней по запаху крови.

Семь минут.
Кровь пропитала рукав пальто, рука кажется безжизненной.
Даша бежит, но шоссе нигде нет.
Шума машин не слышно.
Возможно, со страха она побежала не к нему, а в противоположную сторону.

И это значит только одно: Даша обречена.
Монстр настигнет ее и убьет.

Четыре минуты.
В Азии это число смерти.
Когда Даша была в Японии, в лифте отеля не было кнопки «4».
Она уже не может бежать — от потери крови ей становится хуже и хуже.

Две минуты.
Если шоссе в другой стороне, значит, ей нужно спрятаться.

Может, залезть на дерево?
Из-за руки не получится.
Даша вдруг видит перед собой ложбину и скатывается в нее. Прижимаясь к влажной холодной земле, она замирает, даже боясь дышать. И просит небо о помощи.

Пятнадцать минут истекли.
Двадцать.
Тридцать.
Все сорок.
Час.
Монстра нигде нет.

Даше становится хуже и хуже, но внутри нее вспыхивает надежда, что она потеряла ее след и она спасена. Нужно лишь дождаться рассвета.

Почему-то ей кажется, что с восходом солнца все изменится.
Тьма отступит, и она спасется.

Полтора часа.
Даша думает, что обязательно съездит в гости к маме — слишком давно они не виделись, слишком мало времени она ей уделяла, а слишком много — бесконечному числу поклонников, сходящих с ума от ее красоты.
И на могилу к отцу она тоже сходит обязательно. Купит его любимые цветы. А потом...

— Я тебя нашла. Сейчас унесу с собой, — вдруг слышит она хриплый голос.

Кто-то хватает ее за волосы и тащит наверх. Даша дико кричит, упирается, но она сильнее ее. Она же монстр. Монстр, который пришел забрать ее душу.

«Спаси меня, папочка», — мелькает в ее голове последняя мысль, и наступает вечная тьма.

Монстр достает лопату и, не глядя на неподвижное тело, копает яму.
Изредка она начинает то напевать, то разговаривать с невидимым собеседником.

Спустя несколько часов она утрамбовывает землю и бросает на нее траву — маскирует.
Потом достает тедефон Даши и пишет от ее имени сообщения друзьям, что она на время уехала из города со своим парнем.

— Никто не узнает нашей тайны, — говорит она на прощание и уходит, волоча за собой лопату.

Звонок тому человеку был не только самой большой ошибкой в жизни Даши, но и последней.
_______
¹ Panem et circenses! — Хлеба и зрелищ!