Глава 9
— Привет, Ангелина, — говорит мне Даша Онегина, моя одногруппница.
Она выглядит потрясающе — облегающее платье темно-малахитового цвета с неприлично большим квадратным вырезом, собранные в высокую прическу темные волосы, безупречный макияж. Настоящая светская львица.
И чувствует себя вполне уверенно.
— Привет, Даша, — отвечаю я.
Не знаю, радоваться ли мне встрече.
— Не ожидала встретить тебя здесь, — улыбается она, рассматривая меня с головы до ног.
Она точно знает, сколько стоит каждая деталь моего гардероба.
«Я же говорила, что мы в одной лиге», — сквозит в ее внимательном взгляде.
— Я тоже не ожидала, — признаюсь я.
— Ты здесь не одна? — спрашивает Даша. Ей любопытно.
— Пришла с... поклонницей, — после некоторого промедления отвечаю я и вижу, как поднимаются уголки ее алых губ.
Поклонница — это звучит странно. Может быть, старомодно.
— С той, которая дарила тебе цветы? Как интересно. И как ее зовут, если не секрет?
— Виолетта, — отвечаю я, решив, что в конце концов Даша узнает об этом от других гостей.
— Виолетта... — Ее глаза расширяются. — Постой, ты та самая новая подружка Виолетты Малышенко?
— Вроде бы да, — отвожу я глаза.
Онегина потрясена — я вижу это по ее растерянному лицу.
Кажется, она не может понять, как я, незаметная девчонка-отличница из ее группы, вдруг стала встречаться с такой девушкой.
— Ты меня удивила, — наконец произносит Даша. — Не думала, что ты такая...
— Какая? — выдыхаю я.
— Можешь сразу с обеими закрутить, — нервно смеется она.
Я вспоминаю Ярославу и мрачнею.
Не хочу о ней думать.
Это слишком неприятно.
Нет, она не разбила мне сердце, но мне тяжело принять, что ее свет, который я принимала за солнечный, оказался светом обычной лампы.
— Так вышло, — говорю я сквозь зубы.
Она смеется еще заливистее.
Кажется, мне удалось впечатлить нашу университетскую красавицу.
— Ты просто выбрала лучшую. Это нормально.
— А откуда ты знаешь про обеих? — осторожно спрашиваю я.
— Видела вас, — пожимает она плечами.
Точно, Ярослава приходила ко мне на учебу.
— Кстати, я тоже больше люблю брюнетов.
Ей явно весело, только в красиво подведенных глазах остается какая-то настороженность.
— Я могу попросить тебя об одолжении? — спрашиваю я.
— О каком, Ланская?
— Не рассказывай об этом никому. Хорошо?
— Без проблем, — кивает Даша. — Кстати, а почему ты одна?
— Виолетта отошла, а я гуляю, — говорю я. — А ты почему?
— Мой спутник тоже... отошел, — мрачнеет она. — Развлекается с какой-то коровой. Ничего, развлечется и вернется. Никуда не денется.
Мне дико слышать такие вещи, но я молчу.
— Может, и Малышенко с кем-то развлекается? — спрашивает она с усмешкой. — Тут даже особые комнаты есть.
Я понимаю, к чему клонит Онегина, но не хочу думать, что моя поклонница поступает так же.
— Слушай, Ангелина, я кое-что хотела рассказать тебе про нее, — неуверенно говорит Даша. — Кое-что важное. Не знаю, надо ли тебе знать, но... Ты хорошая девчонка, не могу смолчать.
— О чем ты? — холодею я, видя, что она колеблется. — Ты видела Виолетту с кем-то?
Четкого ответа мне получить не удается.
— Боже, зачем я в это лезу... Слушай, давай так: найдем место поукромнее, и я тебе все расскажу. Только сначала в туалет забегу, у меня «эти» дни, — шепотом извещает меня Онегина. — Подожди меня, хорошо? Я мигом!
Я только киваю.
Даша растворяется в толпе, и я с нетерпением жду ее — пять минут, десять, пятнадцать.
Время идет, а Онегиной все нет и нет.
Не понимая, что происходит, я спрашиваю у одного из официантов, где находится туалет, и иду туда, думая, что, может быть, Даше стало нехорошо.
Однако в женском туалете ее нет.
Я стою у круглых мраморных раковин, рядом с одной из которых лежит оставленная кем-то темно-вишневая помада, и рассматриваю свое отражение.
Я не могу взять в толк, куда исчезла Даша.
Появились какие-то дела?
Или не захотела рассказывать?
Ее номера телефона у меня нет, и я спрашиваю его у старосты группы.
Та не сразу, но присылает его.
И я звоню Даше, однако она не берет трубку. Меня это ужасно злит.
Какие цели она преследовала, пообещав рассказать что-то невероятное и исчезнув?
А может быть, мы просто разминулись и она где-то в зале, а звонок не слышит из-за музыки?
Нужно поискать ее.
Я выхожу из женского туалета и сталкиваюсь с тем самым музыкантом, который подмигивал мне.
Тотчас в голове слышится голос Виолетты, которая рассказывает о том, что он садист.
— Приве-е-ет! — машет музыкант мне и пьяно смеется. — Ты без своей защитницы, крошка?
Он обнимает меня, но я его отталкиваю. Это легко сделать — он едва стоит на ногах.
Правда, алкоголем от него не пахнет.
— Ладно-ладно, не буду к тебе приставать, — поднимает он ладони вверх. — Вдруг увидит. А может... может быть, повеселимся? — Он смеется и достает из кармана крупную купюру, свернутую трубочкой.
Сначала я думаю, что он хочет меня купить. Но когда он начинает медленно водить купюрой по полураскрытым губам, до меня доходит истинный смысл его предложения.
— Спасибо, веселись сам, — грубо говорю я и ухожу.
Алиса будет шокирована, узнав правду о своем любимчике. Он отвратителен.
* * *
Даша быстрым шагом заходит в женский туалет, в одну из кабинок, и достает из сумочки телефон в сверкающем золотом чехле.
Она торопливо набирает номер и разговаривает с кем-то вполголоса.
Ее никто не слышит — музыка заглушает звуки.
— Да, хорошо, поняла тебя, — говорит в самом конце она. — Сейчас возьму такси и приеду. Я так удивлена... Поэтому решила рассказать тебе. Я же... — Даша задерживает дыхание, — правильно сделала, что рассказала тебе?
Услышав ответ собеседника, Даша улыбается.
Да, правильно. Она молодец.
Славная девочка.
Девушка выходит из кабинки и подходит к зеркалу.
Она уверена в себе и прекрасна, но ей жаль, что Малышенко окрутила эта мышка Ангелина.
Как только у нее это получилось?
А может, она только прикидывается мышкой? Забавно.
Прежде чем уйти, Даша достает темно-вишневую помаду и красит губы — они кажутся влажными и пухлыми. Она моет руки в холодной воде — настроение у нее прекрасное.
Мимо нее проходит разговаривающая по телефону темноволосая девушка в синем платье с вырезом.
Она погружена в разговор.
— Ты не поверишь, Малышенко нашла себе такое убожество! Я только что ее видела. Вся такая миленькая, как ангел, но наверняка та еще стерва. Малышенко просто больная. Сначала ушла от Янки к ее подруге: ну да, к той, которая с крыши спрыгнула, она вообще не в себе была. А теперь у нее это. Как можно променять нашу шикарную Яну на подобное ничтожество? Что у нее в голове?
Даша понимает, о ком речь, хмыкает, кидает прощальный взгляд на свое красивое отражение и уходит, громко стуча каблуками.
Помада остается лежать около раковины.
Через час она подъезжает к месту встречи — бар в торговом центре на Никольской, однако, когда приходит туда, никого не видит.
Даша садится за столик, долго ждет, стуча длинными ногтями по столу и потягивая через соломинку коктейль, и наконец решается перезвонить.
— Ты не приехала? Появились срочные дела? — спрашивает она с досадой. — А я уже жду тебя... Пришлешь за мной машину? Да, конечно, приеду. Нет, ничего страшного!
Машина приезжает за ней через полчаса и увозит ее далеко-далеко.
* * *
Чувствуя себя гончей, я повсюду ищу Онегину, не сразу заметив, что почти перестала обращать внимание на чужие взгляды.
К тому же теперь их намного меньше — торжество подходит к кульминации, и все взоры устремлены на именинника.
Официанты выносят огромный торт со свечами, и Лева должен задуть их. Пока он пытается это сделать под одобрительный гул гостей, я ищу Дашу.
Ее нигде нет.
Она словно пропала.
Зато я нахожу Виолетту, о которой на время даже забыла.
И происходит это совершенно случайно — я заглядываю за неприметную дверь и понимаю, что она ведет во второй зал, уставленный круглыми столиками и обитыми бархатом креслами.
Скорее всего, он предназначен для особых клиентов, но сеичас почти пуст — для торжества Лева выкупил весь ресторан.
Единственные, кто находится в этом зале, сидят у стены, около электрического камина, будто им совершенно нет дела до мест у окна, из которых открывается захватывающий вид.
Это Виолетта, девушка с пышными каштановыми волосами — та самая модель Яна, о которой писала мне Алиса, а также незнакомая мне парочка.
Они разговаривают.
Яна сидит рядом с Виолеттой, касаясь ее предплечья своим, и со стороны кажется, будто они вместе.
Мне это не нравится.
Нет, я не считаю ее своей, но тот факт, что она оставила меня ради бывшей, напрягает.
Я хочу уйти, но меня замечает Яна. Она хмурится, что-то говорит Виолетте, и та поднимает на меня недовольный взгляд.
Парочка, сидящая с ними за одним столом, тоже моментально оборачивается в мою сторону.
Меня снова изучают.
И не слишком доброжелательно.
— Иди сюда, — не самым любезным тоном подзывает меня Виолетта, и у меня внутри все переворачивается: она зовет меня, как послушную собаку.
Я шагаю к ним и запинаюсь — в туфлях на каблуке размером с Эйфелеву башню ходить ужасно неудобно.
Я падаю. Клатч вылетает из рук. Слышатся сдавленные смешки — незнакомая девушка и ее парень хихикают, Яна пытается скрыть улыбку, а лицо Виолетты непроницаемо.
Это так стыдно — лежать на полу перед ними, показывая свою беспомощность.
Я ненавижу себя за это, за неумение ходить на таких высоких каблуках, за неуклюжесть.
Почему именно в этот момент, почему перед ними?
Виолетта не встает с места, чтобы мне помочь, и Яна толкает ее локтем в плечо.
— Помоги ей, — тихо говорит она, и только тогда она поднимается и идет ко мне.
Но я уже встаю без ее помощи, стараясь делать вид, что все хорошо.
— В порядке? — тихо спрашивает Виолетта, и я боюсь, что ей стыдно за меня.
Она превратила меня в куколку, одела в волшебные туфли, а я не смогла нормально в них ходить.
Но я не просто раздавлена, я еще и зла — на нее.
— В порядке.
— Зачем искала меня?
— Тебя долго не было.
Я не говорю ей про Дашу.
— Хорошо. Идем.
Я сажусь за их круглый стол, чувствуя себя еще более чужой. Теперь я не Алиса из Страны Чудес, а де-вочка - пришелец с другой планеты.
— Это Ангелина, — представляет меня Виолетта. — А это Яна, Денис и Лика.
Кем мы друг другу приходимся, она не говорит.
Впрочем, о них тоже молчит.
— Приятно познакомиться, — улыбается Яна.
У нее цепкий кошачий взгляд и миниатюрный серебристый вейп в тонких пальцах. Яна почти такая же красивая, как и на фото.
Вместе с Виолеттой они смотрятся шикарно.
Денис и Лика оценивающе меня разглядывают. Он оценивает фигуру, она — платье и серьги.
Я понимаю, что не правлюсь им, но и они не вызывают во мне симпатий.
— Ты сделала из нее куколку, — насмешливо замечает Лика.
— Старалась, — сдержанно отвечает Виолетта.
Мне кажется, Виолетте не особо нравится, что я сижу вместе с ними, около весело трещащего камина с мертвым огнем.
— Давно ты ее нашла? — спрашивает Лика, разглядывая мое лицо и пытаясь найти в нем недостатки.
Наверняка находит, но я не реагирую на ее взгляд.
Смотрю на свой скрещенные на коленях руки.
— Мы познакомились недавно, — уклончиво отвечает Виолетта.
И я понимаю, что они наверняка не знают о ее слежке и подарках.
— А с Яной вы уже сколько знакомы? Лет шесть или семь? — спрашивает Лика, словно решив ткнуть мне этим в глаза.
— Восемь, — отвечает Яна, подносит вейп к губам и выпускает пар. Это у нее получается непринужденно и изящно.
— Не хотите сойтись вновь? — продолжает Лика.
— Перестань, — хмурится Яна.
— А что такого? — хлопает та ресницами, слишком длинными и густыми, чтобы быть натуральными. — Вы отличная пара. До сих пор не понимаю, почему вы расстались.
— Лика...
— Ты ведь обещала, что на вашей свадьбе я буду свидетельницей! — не умолкает та и обжигает меня ненавидящим взглядом.
Я понимаю ее — переживает за подругу, автоматически ненавидя всех других девушек ее бывшей, но легче мне от этого не становится.
Я плохо переношу подобное обращение.
Терпеть не могу высокомерие и оскорбления, но не всегда нахожу в себе силы достойно ответить обидчику.
Может быть, я и правда слабая?
— Денис, успокой ее, — говорит безэмоциональным тоном Виолетта, и парень Лики тотчас закрывает ей рот поцелуем.
— Прости, Лика немного выпила, — говорит мне Яна. — Она неплохой человек, но иногда ее заносит.
Я только киваю в ответ, чувствуя себя еще более неуютно.
Мне бы уйти отсюда, вдохнуть свежего воздуха, снять эти проклятые туфли, избавиться от короткого платья, и я смотрю на Виолетту, пытаясь сказать ей: «Пожалуйста, давай уйдем», но она молчит.
На некоторое время Лика успокаивается, и они разговаривают о каких-то только им ведомых делах, об общих знакомых, о которых я не знаю, о своем.
Будто забыв, что с ними нахожусь я.
Лика демонстративно меня не замечает, зато болтает за троих.
Яна и Виолетта по большей части отмалчиваются и слушают.
У меня снова возникает чувство, что они отлично подходят друг другу и даже чем-то похожи — не внешне, внутренне.
В какой-то момент Виолетта и Денис уходят минут на десять.
Мы остаемся втроем, и все тотчас меняется.
Лика больше не сдерживает агрессию.
Она видит во мне врага и готова к битве. Но она не нападает на меня откровенно — все так же делает вид, что меня нет, и болтает такое, от чего у меня немеет язык.
— У Малышенко со вкусом совсем плохо стало? — спрашивает она подругу. — Как она могла выбрать это?
Я стискиваю зубы.
Какого черта, а? Ну какого?
— Я в ней разочарована, Яна. Абсолютно! Отказалась от такой шикарной девушки, как ты, и выбрать это недоразумение, которое стоит на каблуках, как корова на льду.
— Что ты хочешь? — говорю я Лике звенящим от мухой ярости голосом.
Мне хочется вцепиться ей в волосы, дернуть так, чтобы на коже осталась кровь.
Но она продолжает меня игнорировать.
— Интересно, сколько Виолетта потратила на ее прикид? Все шмотки фирменные, в ушах бриллиантики: сколько там карат? Она так старалась сделать из нее человека, чтобы было не стыдно показать обществу, но всем ведь понятно, кто она такая! На ней эти бриллианты — как седло на собаке. Угораздило же Виолетту найти нищебродку, — сетует она, насмешливо глядя мне в глаза.
Мой взгляд направлен на пустой бокал Виолетты.
Я думаю, что, если его разбить, получится отличная штука, чтобы оставить на загорелых щеках Лики кровавые полосы.
А может быть, это думает демон.
Мой разум затмевает глухая колкая ненависть.
— Лика, не надо, — пытается остановить ее Яна.
Ей неловко, и она старается не смотреть на меня.
— А что?
— Перестань.
— Разве я говорю неправду? — широко улыбается Лика и снова смотрит на меня в упор. — Она сама сказала, что потратила на нее кучу бабла. Что решила с ней поразвлечься. Что бросит ее через неделю-другую. Что
она никто. А вот ты...
— Лика! — повышает голос Яна. — Не надо...
Договорить она не успевает.
Звонкий звук разбившегося бокала заставляет ее замолчать.
В осколках мерцает мертвый огонь.
Ярость зашкаливает, сияет, как солнце в речной воде, и ее блики заставляют мой разум мутиться.
Я снова будто не в своем теле, а наблюдаю откуда-то сверху.
— Истеричка, — презрительно смеется Лика. — Не смотри на меня такими глазками, крошка. Я сожру тебя с потрохами, как акула мелкую рыбешку.
— Лика! Уже не смешно! — снова вмешивается Яна. — Ангелина, ты все не так поняла!
Встав, подбираю самый большой осколок и сжимаю в кулаке.
Острые края ранят мою ладонь, и тонкой струйкой течет кровь.
Резкая боль помогает мне прийти в себя.
Они замолкают.
Я подхожу к Лике, заставив ее нервно обернуться, но не трогаю ее.
Лишь протягиваю руку к ее бокалу с недопитым вином, разрешая крови капать в бокал.
Рубиновое — к рубиновому.
Капли то скатываются по хрустальной стенке бокала, то попадают в вино, а одна падает на светлый стол и расцветает на нем алым маком.
— Господи, Ангелина! — ахает Яна.
— Поехавшая сука, — шипит Лика со смесью отвращения и страха.
Яна прикрывает рот руками — кажется, плохо переносит вид чужой крови.
— Ненормальная!
— Прежде чем сожрать меня с потрохами, попробуй меня выпить, — тихо говорю я и ухожу.
Вернее, мое тело куда-то идет, а я лечу следом, звонкая и прозрачная.
Не знаю, что это было.
Возможно, демону удалось захватить надо мной власть.
А возможно, я и правда психопатка.
Я забираю верхнюю одежду из гардероба и иду к лифтам.
Сажусь в один из них и еду вниз, все еще плохо осознавая случившееся, однако в голове до сих пор звучат слова, которые сказала Лика.
Неужели Виолетта действительно просто со мной играет?
Я возвращаюсь в свое тело, и ко мне возвращаются чувства: страх, боль, обида, бессилие. И глубокая, черная, вязкая ненависть.
Когда на первом этаже створки лифта открываются, я выхожу совсем другой — сломленной и растоптанной.
Разве можно так поступать с людьми?
Разве можно так говорить?
Что я им всем сделала?
Чем не угодила?
Мне кажется, я рассыпалась на куски — как тот бокал, который я разбила.
«...Сказала, что потратила на нее кучу бабла. Что решила с ней поразвлечься. Что бросит ее через неделю-другую. Что она никто», — слышу я в своей голове.
Никто. Я — никто.
Мне хочется снова собрать себя воедино, стать цельной, склеенной, заживить свои раны, но не получается.
И я просто иду вперед, ничего не видя.
Дохожу до какой-то остановки.
А потом мои ноги подламываются, и я падаю на лавочку.
У меня нет слез, и рот не перекошен в немом крике.
Я просто сижу, чувствуя себя слабой и использованной.
И не могу поверить, что Виолетта так со мной поступила.
Наверное, я сама виновата, мне слишком сильно хотелось поверить в ее любовь.
Это ведь нормально — верить в любовь.
И верить в человека. И человеку.
Наверное, Виолетта была права — я чертовски плохо разбираюсь в людях. Может быть, поэтому она сегодня столько об этом говорила?
Вспомнив ее прохладные пальцы, держащие меня за руку, я всхлипываю и смотрю в небо, на котором клубятся черные облака.
Невидимые созвездия в моих глазах складываются в знак боли и одиночества.
А я снова вспоминаю странный сон о девочке в окровавленном платье, у чьих ножек валяется нож.
Ее руки испачканы в крови, как теперь испачкана грязью моя душа.
Девочка улыбается мне, и у нее во рту сверкают осколки — это как мимолетное видение.
Я прогоняю его прочь.
Нужно куда-то идти, как-то попасть домой.
Я не сразу соображаю, в какой стороне метро.
Я встаю, делаю несколько шагов, но ноги снова подламываются, и я начинаю падать.
Однако упасть мне не дают чьи-то сильные руки.