Глава 8
Вечеринка в честь дня рождения ее друга проходит в шикарном панорамном ресторане на крыше отеля — вернее, я думаю, что он шикарный, потому что никогда раньше о нем не слышала.
Ресторан занимает целый этаж. Заоблачное расположение и, судя по всему, заоблачные цены.
Невероятный вид, вышколенный персонал, эксклюзивные коктейли, входит в топ-10 лучших баров страны — вот что об этом месте говорит гугл.
А я могу лишь сказать, что стены здесь из толстого стекла и панорама на вечерний город отсюда открывается действительно впечатляющая.
Этот вид требует того, чтобы запечатлеть его на холсте.
Я украдкой делаю фото и пытаюсь запомнить каждую деталь, чтобы изобразить на бумаге.
Я так захвачена видом, что даже забываю, какое короткое на мне платье.
А когда вижу в толпе гостей знаменитого актера Александра Кронберга в компании не менее известного режиссера, импозантных мужчин за сорок и их шикарных спутниц, забываю даже о том, как неудобно ногам в ужасных туфлях, которые только на вид красивые, а на самом деле словно пыточный инструмент.
Я чувствую сеоя в этом дорогом месте Алисой в Стране Чудес.
Здесь все иначе.
И мне не по себе, хотя любопытно.
— Нравится здесь? — спрашивает Виолетта.
Она чувствует себя уверенно, однако мне кажется, что ей здесь неинтересно.
— Красивый вид, — говорю я.
— Рада, что тебе нравится, — отвечает она.
Мимо нас проходит симпатичный парень с пластиковым, как у куклы, лицом, в расстегнутом пиджаке и рваных джинсах. Он смотрит на меня, развязно подмигивает и с обаятельной улыбкой салютует бокалом.
Я с изумлением узнаю в нем одного из участников группы, которую обожает Алиса.
В ответ я лишь киваю ему.
Кажется, он хочет подойти ко мне, но Виолетта берет меня за руку, и музыкант переводит на нее взгляд. Улыбка с его пластикового лица исчезает. Он спешно уходит.
— Не растрачивай себя на всякий биомусор, — говорит она мне словно невзначай.
— Чем он тебе так не угодил? — удивляюсь я.
— Подмигивает моей девушке. Как думаешь, это не повод для ревности?
— Да он просто пьян.
— И он был бы не прочь тебя завалить где-нибудь. А если бы ты оказалась против, еще был бы и рад. Я же видела, как он раздевал тебя глазами. И да, — добавляет Виолетта, — прежде чем ты будешь возмущаться: он уже проделывал этот фокус. Говорят, на лице той девчонки живого места не было после такой ночи любви. Он садист, хоть мордашка как у ангела. О, а вот и именинник, идем поздравим.
Не отпуская моей руки, Виолетта ведет меня к невысокому, коротко стриженному мужчине лет тридцати ляти с модной трехдневной щетиной и озорными глазами.
Я никогда его не видела, но Виолетта говорит, что он «бизнесмен, инвестор и продюсер». Слишком туманные определения, чтобы понять, чем этот человек действительно занимается.
Его зовут Лева, и он празднует день рождения с размахом, хотя когда он пожимает руку Малышенко, то говорит, что в этом году решил не устраивать громкого торжества, а собрал самых близких.
Я с усмешкой думаю, что в таком случае у него очень много близких — около сотни как минимум.
— А это твоя новая подружка? — спрашивает Лева, с интересом глядя на меня.
— Да, моя девушка. Ангелина, — отвечает Виолетта.
— Красавица, — расплывается в улыбке именинник и смеется. — У тебя всегда самые красивые девушки! Что Янка, что... — Под нехорошим взглядом Виолетты Лева замолкает и поправляется. — Хм, то есть я хотел сказать, что наша Виолетта знает толк в красоте. Вы очаровательны, Ангелина!
Я улыбаюсь, потупив взгляд, однако делаю вывод, что подружек у Виолетты было немало.
И это неудивительно.
— Где ты ее взяла? — продолжает Лева, толкая Виолетту в бок.
Наверное, он думает, что я из одного с ними мира.
Но я — дикая помесь Золушки и Алисы в Стране Чудес, не такая, как вся эта шумящая радостная толпа.
У меня нет денег, положения или власти.
Моя мама — старший воспитатель в садике, а я — студентка.
Все, что сейчас надето на мне, кроме браслета, принадлежит Виолетте.
И кажется, она хочет, чтобы и я ей принадлежала.
— Увидела на улице и влюбилась с первого взгляда, — отвечает она.
— О-о-о, и такое бывает? Но я тебя понимаю! Такая красотка. Словно ангел! — смеется Лева и обращается ко мне уже на «ты»: — Я буду называть тебя ангелом, милая. Меня сегодня поздравляет сам ангел. Сам ангел со мной! — вдруг кричит он так громко, что на нас все оборачиваются.
Даже знаменитый актер.
Господи, лет семь назад я была от него без ума, как и все девчонки в классе!
Чтобы попасть на премьеру его фильма, мы с утра занимали очередь. А сейчас он меня разглядывает, изящно держа свой бокал.
На меня смотрят с большим интересом.
Как я понимаю, присутствующие так или иначе знакомы между собой, а я для них — свежая кровь, развлечение, да еще и за руку с Виолеттой Малышенко.
Я не привыкла к такому вниманию. Они так рассматривают меня, что мне кажется, будто их взгляды разъедают мою одежду и она расползается по лоскутам, оставляя меня обнаженной.
Но им и этого мало — они не отводят взгляды, все сканируют, оценивают, запоминают...
А ведь я не картина, чтобы довить столько взглядов, я не выставлена на витрине, не продаюсь — я лишь простой человек.
Мне страшно, что эти взгляды спровоцируют приступ панической атаки.
Что тогда обо мне подумают?
Что новая девушка Виолетты Малышенко психически больная?
Я всегда боюсь, что это случится на людях. Боюсь себя выдать.
Мои пальцы больно сжимают ладонь Виолетты, и она кидает на меня удивленный взгляд — кажется, не ожидала такой реакции.
Лева снова собрался что-то орать насчет ангела, но ему не дают это сделать.
— Ан...
— Прикрой пасть, сделай милость, — грубо просит его Виолетта. — Моя девушка не любит внимания, — чуть понизив голос, добавляет она.
От нас наконец отворачиваются.
И я выдыхаю.
Перебросившись с другом еще парой слов, Виолетта уводит меня в укромное местечко у стеклянной стены, подальше от фуршета, однако к нам то и дело кто-то подходит. Перебрасывается приветливыми и ничего не значащими фразами с Виолеттой, осторожно улыбается мне, пытаясь понять, кто я такая и что делаю с Малышенко.
Я тоже улыбаюсь — паника спала, и я чувствую себя намного увереннее.
Не знаю, может быть, это оттого, что рядом Виолетта — у нее уверенности хватает на двоих.
Когда я в очередной раз касаюсь подола платья — проверяю, не сползло ли, — она замечает это и говорит:
— Все в порядке. Хочешь есть?
— Нет.
— Чувствуешь себя не в своей тарелке?
— Есть немного, — признаюсь я.
— Расслабься, — советует она. — Они такие же люди, как и ты. Голова, две руки и две ноги. Правда, не у всех имеется голова, но это успешно маскируют.
— Тебе ведь тоже здесь не нравится, — замечаю я.
— Почему ты так думаешь? — Виолетта пристально на меня смотрит.
— У тебя взгляд становится холодным, неживым, как у статуи. Возможно, люди обходят тебя стороной из-за твоего взгляда.
— Вот как? А какой еще у меня бывает взгляд? — любопытствует она.
— Иногда злой, иногда настороженный, иногда раздраженный. — Чуть подумав, я добавляю: — Иногда уставший, как будто тебе все смертельно надоело.
— А теплым бывает?
— Нет. Ни разу не видела.
— Странно. Когда я тебя вижу, мне кажется, что свечусь от радости.
Больше она ничего не успевает сказать — к нам подходит тот самый актер, и меня охватывает восторг.
Знала бы я в школе, что однажды смогу встретить Александра Кронберга лично, с ума бы сошла от счастья. Сейчас я уже плохо знаю, в каких фильмах он снимается, но как приятно его видеть! Кронберг словно сошел с обложек глянцевых журналов, да он и сам словно глянцевый — ухоженный и красивый.
Я действительно в другом мире, в настоящей Стране Чудес, где исполняются пусть маленькие, старые, полузабытые, но все же мечты.
Ведь у мечты нет срока давности.
— Безумно рада вас встретить, вы потрясающий актер, — говорю я искренне и замечаю, как на лице Виолетты появляется едва заметная ухмылка.
— Спасибо, дорогая, — отвечает Александр глубоким, хорошо поставленным голосом, который покорил немало сердец. — Безумно приятно, что мои работы ценят такие восхитительные девушки, как вы.
Пару минут мы разговариваем — я, лучась счастьем, рассказываю, какие его работы произвели на меня впечатление, а он слушает, кивает и время от времени улыбается или благодарит.
Я бы разговаривала с ним час, два или целую вечность, но Виолетта тянет меня дальше.
И нам приходится распрощаться.
Я кидаю на Александра прощальный взгляд и иду следом за Виолеттой, которая держит меня за запястье.
Я чувствую себя собачкой на привязи.
— Что, поклонница Сашеньки? — спрашивает Виолетта.
— Да, любила его фильмы. Отличные же, — отвечаю я, чувствуя подвох.
— Да? А мне с ним одно дерьмо попадалось.
— Кто бы сомневался. Тебе, видимо, оно по жизни попадается.
— Ты ведь мне тоже попалась, принцесса. Что скажешь на это?
Мы останавливаемся у колонны, подальше от людей и развлечений, и я опять украдкой поправляю платье.
Ноги в алых туфлях начинают с непривычки болеть.
Но я улыбаюсь.
— У каждого правила должно быть исключение, чтобы его подтвердить. Это я.
— Иногда ты почти остроумная, это умиляет. Кстати, можешь не стараться, — склонившись ко мне, заговорщицки шепчет Виолетта.
— Что ты имеешь в виду?
— Его сердце занято.
— В каком смысле?.. — начинаю я неуверенно.
— В том самом. Он занят. Давно и прочно. Плейбой и роковой сердцеед он только в фильмах. Просто так, для справки: твоего Сашеньку продвинула жена-продюсер, она старше его в два раза и богаче на несколько миллиардов долларов. На раскрутку ушло столько денег, что из купюр можно было построить небольшой домик. А теперь Сашенька Кронберг всем вещает о силе таланта и важности веры в себя.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — злюсь я.
— Хочу, чтобы ты видела в людях самую суть, а не красивую обертку из дешевой крашеной фольги, — загадочно выдает Виолетта.
— А по-моему, это просто ревность, — фыркаю я. — Тебя задело, что когда-то я была поклонницей Кронберга.
— Возможно, — соглашается Виолетта, снова тянет меня за собой, садится на незаметный диванчик у стекла, за которым сверкает город, и заставляет меня сесть к ней на колени, отчего у меня на мгновение перехватывает дыхание.
Она так близко, что мне хочется забыться, спрятать лицо у нее на груди и раствориться — конечно же, вместе.
Это глупые желания, и я начинаю злиться на себя.
Но ничего не могу с собой поделать.
— Смотри, принцесса, — шепчет Виолетта, показывая мне то одного гостя Левы, то другого. — Видишь слева женщину в синем платье, рядом с которой сидит белобрысый паренек? Ей за шестьдесят, ему девятнадцать. Она всем говорит, что он ее племянник, но на самом деле они любовники. А вон того красавчика в светлом костюме? Выгнал старую мать и продал ее квартиру, чтобы рассчитаться с долгами. Она ходила по свалкам и побиралась, пока ее не забрали в дом престарелых. Потом он даже не пришел на ее похороны. Но в телепередачах он выступает как эксперт по этике. Смешно. А как тебе тот мужик с бородкой? Да, тот, который обнимает блондинку? Как думаешь, кто она ему?
Я невольно рассматриваю представительного мужчину, чья рука лежит на плече юной смешливой девушки с белыми волосами.
Сложно сказать, кем она ему приходится, у них разница в возрасте около тридцати лет.
— Любовница? — удивленно спрашиваю я. — Или новая жена?
Виолетта смеется.
— Не угадала, принцесса. Это его дочь. Видишь, как легко ввести тебя в заблуждение? Он хороший отец и великолепный муж. Бизнесмен, который не упустит своего. Меценат, который финансирует детские дома и дает деньги на строительство церквей.
— И в чем же его грех? — спрашиваю я раздраженно, злясь на себя за то, что не угадала.
— Он души не чает в своей дочери. Обеспечил ей все самое лучшее. Уверена, костьми ляжет ради нее и своей семьи. Набожный. А несколько лет назад сел за руль нетрезвым после дня рождения дочери и сбил девушку. У нее были многочисленные повреждения, да еще и лицо изуродовано. Он не сел — откупился и живет дальше. Та девчонка — ровесница его дочери, родилась с ней в один день. Но ее будущее — это больницы и шрамы на лице.
Виолетта говорит ровным тоном, но это звучит зловеще.
Мне становится не по себе от всего того, что я слышу.
Это ужасно. И несправедливо.
Откуда в людях столько зла?
— У меня два вопроса, — тихо говорю я. — Откуда ты все это знаешь и зачем говоришь?
— Это знают все, кто здесь собрался. В этом обществе сплетни циркулируют, как поезда, на постоянной основе. Это неотъемлемая часть их жизни. А зачем? Ты ведь художник, Ангелина, — тихо говорит Виолетта. Одна ее рука лежит на моей талии, второй она играет моими волосами. — Ты должна видеть самую суть людей. Иначе не сможешь изобразить их на бумаге, верно?
Я пожимаю плечами:
— Допустим.
— Но у тебя с этим проблемы, несмотря на то что ты учишься на психолога. Хоть ты и пытаешься прочитать меня по глазам, но ты не права. С Ярославой тоже не угадала. И думаю, что не с ней одной, иначе бы ты не была так одинока. Мне нравится открывать тебе глаза на людей, принцесса. Кто-то должен снять с тебя розовые очки.
— Ты не права, — поворачиваюсь я к ней и случайно касаюсь ее щеки своей, но делаю вид, что ничего не произошло и что это не в моих венах гремят вместо грозы фейерверки. — Да, иногда я ошибаюсь в людях, потому что хочу прежде всего видеть их свет, а не тьму, но не настолько я бездарна. Я понимаю людей.
Виолетта улыбается.
Снова рада, что вызвала у меня эмоции. В этот раз — возмущение.
— Не понимаешь.
— Понимаю.
— Неа. Ты слишком доверчивая.
— А ты дура, — вырывается у меня.
— Полегче со словами, принцесса, — предупреждает Виолетта.
— Прос... А, ты сказала, что перед тобой извиняться не нужно, — вспоминаю я. — Тогда не буду.
— И не надо, — соглашается она.
— Почему тебе так не нравится, когда просят прощения? — спрашиваю я с интересом.
Она пожимает плечами.
— Завет отца. Он говорил нам, чтобы мы с братом ни у кого и никогда не просили прощения. Это унизительно. «Вы всегда правы, — говорил он нам. — А если не правы, сделайте все, чтобы стать правыми».
— Какой интересный подход к воспитанию, — осторожно говорю я.
Ее отец был своеобразным человеком.
— Может быть. Но я хочу доказать тебе свою правоту. Проверим, как ты понимаешь людей? — предлагает Виолетта. — Я покажу тебе трех девушек. Первая, вон та, с розовыми волосами, которая выпивает у барной стойки. Да, с татуировками на плечах. Вторая — силиконовая кукла в малиновом платье. Как думаешь, у нее ничего не вывалится из декольте? Третья, видишь, стоит одна у окна? Да, вон та, с пучком на голове.
— И? — удивленно спрашиваю я, не понимая, какая между ними связь.
Сразу же подключается фантазия — может быть, они вовлечены в один любовный треугольник?
Или их обманул один мужчина?
А может быть, они и вовсе сестры?
— Кто из них сидит на дури? — спрашивает Виолетта.
— Я думала, ты спросишь, кто из них твоя бывшая, — отвечаю я.
Она снова смеется:
— Ну же, кто? Подумай.
Я понимаю, что это вопрос с подвохом.
— Последняя, — отвечаю я медленно.
Первая из этой троицы больше всего похожа на наркоманку.
А вот последняя кажется самой приличной — на вид интеллигентна и похожа на поэтессу.
Вопрос Виолетты с подвохом, и я выберу ту, которая меньше всего вызывает подозрения.
— Ты ошиблась, — отвечает Виолетта.
Я начинаю злиться.
— Тогда кто же?
— Первая. Она ведь больше всего похожа на любительницу наркотиков, верно? Но ты решила, что очевидно — это уловка. И выбрала ту, которая меньше всего похожа на наркоманку. Принцесса, ты не разбираешься в людях. Будь осторожна, с такими, как ты, любят играть.
Я чувствую себя проигравшей в этом сражении и молчу.
— Ну что же ты? Улыбнись. Мы ведь на празднике. — Она приподнимает мне уголки губ.
Я отворачиваюсь, чувствуя себя на ее коленях неуютно.
А она перехватывает у официанта бокал ледяного напитка и подносит его к моим губам.
— Выпей.
— Ты же говорила, что не любишь, когда девушки пьют, — вспоминаю я, отодвигая ее руку.
— Просто нужно знать меру, — отмахивается она. — Принцессы должны вести себя достойно в любых обстоятельствах..
Я беру напиток из ее рук, чувствуя, как за нами снова наблюдает кто-то из гостей, и по моим рукам, словно пауки, ползут мурашки.
Виолетта что-то хочет сказать, однако вдруг без слов пересаживает меня на диван и встает.
— Развлекайся, я скоро вернусь, — говорит она мне, похлопав по коленке.
— Что случилось? — спрашиваю я потрясенно, но она ничего не отвечает и уходит.
Я остаюсь одна.
Электричество искрится в бокале.
И я рассматриваю его, мечтая стать такой же хрустальной и невидимой.
Одной мне здесь совсем некомфортно, и я бы с удовольствием ушла, но без Виолетты не могу.
А она ушла, бросив меня одну.
Но, может быть, у нее что-то случилось?
Я сижу на диване, пью крохотными глотками шампанское и то и дело ловлю на себе взгляды, постепенно привыкая к такому вниманию.
Виолетты все нет и нет.
Тогда я решаю немного прогуляться, съесть что-нибудь и осмотреться.
Это я обязана запечатлеть на холсте.
Мне страшно приближаться к людям, но я снова должна победить страх в себе.
Страх — мой вечный соперник.
Сердце — поле нашей битвы.
Я встаю и иду, стараясь быть уверенной. В конце концов, я выгляжу не хуже, чем они, жители волшебной Страны Чудес.
Чем более уверенной я становлюсь, тем меньше на меня обращают внимания — парадокс.
Украдкой я беру со стола оригинально поданный бутерброд с черной икрой, иду к противоположной стороне ресторана и вновь рассматриваю с высоты сияющий город. Он усыпан разноцветными камнями, которые ярко сверкают в ночи, а его дороги словно золоченые нити.
В какой-то момент я снова чувствую пауков на руке — пристальный взгляд, но кто на меня смотрит, я не знаю, да и не хочу знать.
Когда кто-то касается моей руки, я так резко оборачиваюсь, будто меня укололи спицей.