Глава 4
Я ненавижу сны с Монстром.
Но они не оставляют меня.
Монстр не оставляет меня.
Ночью она приходит и поджигает прекрасный замок, в котором я расчесываю свои длинные, словно у Рапунцель, волосы.
Сны с пожаром — самые страшные.
Я бегу от пожара наверх, в самую высокую башню, слыша, как черный огонь трещит за моей спиной, и задыхаясь от дыма.
Гибель неизбежна. Я знаю это.
У монстра никогда не получается меня убить — в этих снах я предпочитаю спрыгнуть с башни и улететь в пропасть, но не сгореть в ее адском огне.
В этот раз я тоже стою у окна, видя языки черного пламени, набираюсь храбрости прыгнуть вниз, но сегодня ночью меня пытается спасти Поклонница.
Она подплывает ко мне на волшебной лодке, рассекающей облака, окружившие замок, и кричит, чтобы я прыгала к ней.
Она заберет меня, спасет из этого ада.
Я стою на окне, но монстр цепляется за мои волосы, вырывает клочья, не желая отпускать, рычит что-то злобное.
Я собираюсь с силами и все-таки пригаю.
Из-за монстра траектория прыжка меняется, и Виолетта не успевает меня поймать. Крича, я лечу вниз и...
Просыпаюсь.
Виолетта будит меня.
И засыпает вместе со мной, держа за руку. Остаток ночи я сплю спокойно.
Когда я просыпаюсь по писку будильника, Виолетты рядом уже нет.
Она поставила мой телефон на зарядку, заказала завтрак из ресторана, который ждет меня на кухне, и растворилась, не оставив записки или каких-либо других следов пребывания в моем доме.
Я вспоминаю вчерашние события, и это вгоняет меня в ступор.
Кроме заказанного завтрака я вижу цветы на кухонном столе. Изысканные красные розы — их ровно двадцать одна штука.
Она изменила своим принципам?
Что происходит?
Она правда влюблена в меня?
Я сижу за столом, глядя на розы — кажется, что их лепестки из рубинов, — и понимаю, что нахожусь в тупике.
Что вчера было?
Нет, серьезно, она что-то ко мне чувствует?
Поэтому всегда рядом?
Но так не бывает.
«Отвратительно! Уродство! Просто дерьмо собачье!» — плюется демон.
Я вдруг понимаю, что все то время, когда Виолетта была рядом, демон ни разу не появился.
Демон ее боится?
«Не пускай ее больше! Не приближайся к ней! Не смей!» — кричит демон.
Ему не хочется растворяться.
Он боится. А я — нет. Парадокс.
Я наскоро ем, привожу себя в порядок, стягиваю волосы в высокий хвост и убегаю из дома.
Мне безумно жалко порванный тренчкот, который Виолетта подняла с пола и повесила на плечики.
Но придется покупать новый. Скажу маме, что упала и порвала его. Надеюсь, она поверит.
Я спускаюсь по лестнице, выхожу на озаренную солнцем улицу и первым делом вижу Виолетту.
Она сидит в блестящей черной машине на заднем сиденье. За рулем парень.
Виолетта открывает окно и жестом показывает мне, чтобы я села к ней.
— Что такое? — спрашиваю я изумленно.
Машина трогается с места.
— Едем в больницу, — без намека на любезность кидает Виолетта.
— Мне вообще-то в университет надо, — говорю я.
— Сначала в больницу, потом в университет. — У нее безапелляционный тон.
— Но я опоздаю.
— Всегда приходится чем-то жертвовать.
Она абсолютно не такая, какой была ночью, когда держала меня за руку, и одета иначе — в деловом стиле, в костюм, правда без галстука.
Волосы зачесаны назад, лицо свежее — и когда только успела?
Рано утром вызвала водителя, который привез ей все, что нужно, или успела съездить домой? Второе кажется сомнительным.
Мне приходится согласиться, и мы куда-то едем.
Парень за рулем ловко управляется с машиной, хоть и изредка странно косится на меня в зеркало заднего вида.
Я поглядываю на Виолетту, отмечая для себя, как она выглядит при солнечном свете. Сейчас она другая.
Взрослее, еще самоувереннее и грубее и при этом сохраняет свою холодную обворожительность.
Мне нравится ее изучать.
У нее крохотная родинка на щеке, а на мочке уха дырка — когда-то она носила тонелли.
— Учишься? — спрашивает Виолетта, не глядя на меня.
— Чему?
— Испепелять взглядом.
— Не поняла, — жмурюсь я.
— Ты таращишься на меня, как на произведение искусства. Так хороша?
Она поворачивается ко мне и улыбается так, будто у нее полон рот битых стекляшек.
— Не говори глупости.
— Тогда я некрасива, по-твоему? — зачем-то уточняет Виолетта.
— У тебя талант все переворачивать с ног на голову.
— Хотя бы в этом талантлива. Рада, что ты нашла в мне хотя бы один плюс.
Она абсолютно невыносима.
Мне хочется покинуть машину, но я молчу. Окей, пусть везет в больницу, а оттуда я уйду сама.
Довольно быстро мы приезжаем в частную клинику, расположенную недалеко от моего дома, где со мной все так искренне милы, словно я волшебная фея, приносящая каждому радость.
Со мной все в порядке: никаких трещин, просто ушиб. Мне назначают какую-то мазь и отпускают, одаривая улыбками.
А мне не до улыбок — я опоздала на учебу.
— Садись, — снова велит мне Виолетта, которая тенью слонялась за мной по больнице и вместе со мной сидела в кабинете доктора.
— Я поеду на метро, — хмуро говорю я.
Я приготовилась к тому, что она будет спорить, но Виолетта удивляет меня:
— Хорошо. Езжай на метро. — И добавляет: — Но хотя бы до метро я могу тебя подвезти?
Я растерянно киваю.
Не знаю, чего от нее ждать в следующий момент, но точно знаю, что, когда сажусь рядом и она касается моего лица, внутри что-то вспыхивает.
— Что? — спрашиваю я тихо.
— Ты красивая, — говорит Виолетта, разглядывая меня.
— Не говори глупости.
— Это не моя прерогатива. — Она явно намекает на то, что моя. — Ты очень красива. И не смей отдавать свою красоту никому, кроме меня.
И что я должна отвечать на это? Благодарить, криво смеяться, кокетничать, утверждать, что, напротив, страшная, или осыпать ответными комплиментами ее?
Я молчу.
Она велит молчаливому водителю подвезти меня до ближайшей станции метро.
Я выхожу из машины и, вспомнив кое-что, стучусь в окно.
Оно медленно опускается.
— Что?
Я улыбаюсь:
— Не помню, говорила или нет... Спасибо, что спасла меня.
— Не говорила.
Виолетта манит меня пальцем, чтобы я наклонилась. А когда я это делаю, целует в щеку.
И я понимаю, что утонуть в ее северном море будет легко и просто.
— Увидимся, принцесса. — Она смотрит на меня не мигая. — Свой номер я оставила в твоем телефоне. Звони, если что. Переписки не люблю. Кстати, вот.
Виолетта протягивает мне пакет с логотипом известного магазина одежды.
— Что это? — хмурюсь я.
— Не мерзни, — говорит она и уезжает.
Я провожаю взглядом ее черную, похожую на пантеру машину и спускаюсь в метро.
Жаль, что это был всего лишь поцелуй в щеку, а не нечто большее.
А в пакете было красивое пальто.
«Ты красивая», — слышу я ее голос в своей голове, уже сидя в поезде.
И украдкой смотрюсь в зеркало.
Я опаздываю на первую пару, но с трудом успеваю ко второй.
Алиса уже ждет меня — мы переписывались с ней, она знает, что произошло, но требует, чтобы я рассказала ей все-все-все до мельчайших подробностей.
Я никогда не видела у нее таких глаз — словно я рассказываю ей сказку, а не эпизод из своей жизни.
Она слушает меня, и ее синие глаза становятся все больше и больше.
— Либо ты гребаная Золушка, Ланская, и тебе чертовски повезло ухватить такую, как Виолетта Малышенко (а это как выиграть миллион долларов), либо что-то странное происходит, — выносит она в конце концов свой вердикт. — Ангелина, я тебя заклинаю, будь осторожна. Хорошо? Обещаешь? Пожалуйста.
— Конечно, буду, Алис, ты что, — улыбаюсь я невесело.
— Мне все это не нравится. Я попробую поискать информацию на Поклонницу. А, ты теперь называешь ее Виолеттой, — хмыкает подруга. — С одной стороны, я рада, что ситуация с цветами разрешилась, это действительно сводило с ума. И рада, что Поклонница богатая и красивая. Кстати, ты же сделаешь мне ее фото? Но с другой — эта история такая мутная... Как болотная вода. Тебе нужно быть аккуратной, — повторяет Алиса. — Сначала убедись, что Малышенко не шизофреничка с какой-нибудь веселой манией. — Голос Алисы переходит на доверительный шепот: — У мамы на работе, ну, в торговом центре, девушка пропала из салона французского нижнего белья. Куда делась, никто не знает. Тревогу забила хозяйка, когда она на работу три дня не являлась. А девчонки между собой поговаривают, что у нее объявилась какая-то богачка на крутой тачке. Может быть, она увезла ее и прикопала где-нибудь.
— Думаешь, Виолетта такая? — с сомнением спрашиваю я. — Нет, я не защищаю ее, поверь, Алис.
Я просто пытаюсь понять, кто она такая и действительно ли... действительно ли меня любит.
— Да. Но тогда зачем она всюду следует за тобой по пятам? И дважды спасла... Слушай, может быть, ты должна получить от родственников своего отца огромное наследство и она подбивает к тебе клинья? — осеняет вдруг Алису.
Иногда она такое выдает — ей бы детективы писать.
— Сомневаюсь, — вздыхаю я. — К тому же отец даже не записан в моем свидетельстве. Умер раньше, чем я родилась.
— Ну ты хотя бы узнай его фамилию. Ланская — это же фамилия мамы? — продолжает Алиса с горящими глазами.
Уверена, в детстве она была тем самым ребенком, который воодушевлял других на всякие авантюры вроде поиска сокровищ во дворе.
— Возьму на заметку, — обещаю я.
— С ума сойти, — качает головой подруга. — Ты будто мне сказку рассказала. Такое бывает, да?
Я пожимаю плечами.
Мне остается надеяться, что это добрая сказка, а не злая.
— А что Ярослава? — спрашивает меня на следующей перемене Алиса.
— А что с ней?
Мне не хочется думать про нее.
Все мои мысли — о Виолетте, и мне кажется, что этим я предаю Ярославу.
Поэтому даже не отвечаю на ее сообщения — пишу, что очень занята по учебе.
— Вы встречаетесь?
— Она считает, что да.
— А как думаешь ты? И вообще, кто из них круче? Ярослава, Виолетта?
Подруге явно интересно, кого я выберу.
— Ярослава, — хмуро отвечаю я. — Она адекватная.
Я хочу греться, а не мерзнуть в ночи.
Пары заканчиваются.
Мы с Алисой выходим на улицу, обсуждая домашнее задание.
Мне почему-то кажется, что Виолетта снова будет ждать меня в машине, но ее нет.
Мы немного гуляем и прощаемся.
Я направляюсь к метро, когда мне звонит Ярослава.
— Извини, если не вовремя, — слышу я ее теплый голос. — Просто хотела услышать тебя. Все хорошо в универе?
— Хорошо, — отвечаю я. — А ты идешь на поправку?
— Да, скоро буду в строю.
— Слушай, а как твоей сестре ее портрет? — спрашиваю я.
— Я не говорила? — расстраивается Ярослава. — Безумно понравился! Она очень тебе благодарна и говорит, что ты талантлива, Ангелина. Тебе нельзя прекращать рисовать. Кстати, Элла купила рамку и решила украсить портретом свою комнату. Обещала выслать фото! Так что ждем.
Я чувствую зуд в пальцах — мне хочется рисовать.
Хочется и акварели, и мягкой пастели, и цветных прандашей.
Хочется погрузиться в бумагу, стать деталью собственного рисунка, превратиться во всеведущий ветер, гуляющий по той стороне холста.
Нестерпимо хочется создавать.
Такого давно со мной не было — пошел четвертый год, как я это бросила.
Я выхожу из метро, и меня встречает водитель Виолетты — появляется словно из-под земли и любезно говорит, что та просила отвезти меня домой.
Я чувствую себя неловко, отказываюсь, но этот светлоглазый русоволосый парень с ямочкой на подбородке настойчив.
— Виолетта будет недовольна, если я не исполню ее поручение. Может быть, вы поможете мне?
И я сажусь в машину.
Конечно, если бы я ехала на метро, было бы куда быстрее, но на самом деле я рада, что меня встретили, — ходить после вчерашнего по улицам родного района мне страшно.
Люди-крысы наверняка где-то поблизости. Рыщут в поисках новой добычи.
— Вы давно ее знаете? — спрашиваю я водителя уже неподалеку от своего дома.
Почему-то мне кажется, что он хороший.
— Полтора года.
— И какая она?
— Своеобразная, — чуть улыбается тот, — У нее непростой характер. Не каждый выдержит. Но она неплохой человек, скажем так.
Больше водитель ничего мне не говорит, и я отлично понимаю, что рассказывать гадости о своей хозяйке он вряд ли будет.
Он провожает меня до самой квартиры с совершенно невозмутимым видом и терпеливо ждет, когда я зайду внутрь.
— Будьте осторожны, — на прощание говорит водитель.
— В смысле?
Я думаю, что он вкладывает в эти слова нечто большее, чем кажется на первый взгляд.
— Не ходите больше поздно вечером одна. Виолетта рассказала мне о вчерашних событиях.
— Как вас зовут? — напоследок спрашиваю я.
— Константин.
— Спасибо, Константин.
— Рад помочь. До свидания.
Вымыв руки, я включаю мелодичную весеннюю музыку и сажусь за стол, достав все, что я хотела выкинуть, но не позволяла мама.
Все, что напоминало мне о любимом деле.
Я думаю, что буду рисовать Ярославу, но весь вечер пишу портрет Виолетты, погрузившись в магический творческий транс.
А потом — северное сияние.
Сегодня я не просто поймала искру вдохновения.
Сегодня я захотела творить.
И только ночью, уже в постели, поняла, что все это из-за Виолетты.
Она не просто прогоняет демона, она дает мне возможность дышать полной грудью.
Даже портрет сестры Ярославы я рисовала после того, как столкнулась с ней.
Что все это значит?
Я не хочу знать ответа.
Когда звонит Ярослава, я не поднимаю трубку.
Да и на звонок Виолетты не отвечаю.
Я сосредоточена на себе.