Глава 2
Выйдя из метро, я иду по знакомым улицам, желая поскорее добраться до дома.
На душе неспокойно — мысли похожи на обрывки черных нитей; где-то каркает ворон, словно предупреждая.
Я твержу себе, что должна перестать бояться, иначе и просто сойду с ума.
И, стараясь быть смелой, иду вперед, глядя на свою тень и думая о том, что прислала мне Алиса.
Неподалеку от дома, в пустынном безлюдном месте, меня вдруг останавливают.
— Девушка, — слышу я вкрадчивый мужской голос и тотчас ускоряю шаг, но мне преграждают путь.
Их трое.
Обычные парни в обычной одежде.
Ничего примечательного.
Только улыбки у них необычные — они глумливо скалятся, глядя на меня, и я сразу понимаю, что дело плохо.
Парни обступают меня с трех сторон, отрезая путь к бегству, и я беспомощно оглядываюсь — вокруг никого нет.
Я в ловушке, которая внезапно захлопнулась.
Но пытаюсь выбраться из нее: достаю свой канцелярский нож-скальпель для резки бумаги.
Видя его, они весело хохочут.
— Милая, это что у тебя в руке? Что за игрушка? — спрашивает один из них, загорелый, улыбчивый и с потухшими глазами.
Такие глаза с невидимыми шрамами, словно забывшие, что такое свет, меня всегда пугали.
Я безошибочно находила таких людей в толпе и чувствовала их желание причинять боль.
— Что вам нужно? — спрашиваю я дрожащим голосом.
— А как ты думаешь? — сплевывает второй: глаза у него чуть живее, но лицо жесткое и злое.
— Без понятия, — говорю я, все еще стараясь быть смелой. — Могу я пройти?
Они снова хохочут, и демон — вместе с ними. Весело, заливисто.
Он чувствует беду.
Это подпитывает его.
— Какая ты недогадливая. Покажи-ка, что у тебя в рюкзачке.
Они забирают рюкзак — срывают его с меня так, что трещат швы на лямках. И роются, комментируя, высыпая содержимое прямо в грязь под ногами. Находят конспекты, учебники, резинку для волос, ручки, полупустой бутылек с туалетной водой, блокнот.
Страха нет — он будет потом.
Есть оторопь, есть удивление и желание выжить.
Я ненавижу чувствовать себя мышкой, загнанной в угол.
И еще крепче сжимаю свой нож, хоть он и бесполезен.
Но это единственное мое оружие.
Они добираются до кошелька — он белый, прямоугольный, на нем изображена веселая панда. Находят несколько купюр, проездной, какие-то старые чеки.
— Что-то у тебя с деньжатами негусто, — качает головой тот, с потухшими глазами. — Может, чем другим нас порадуешь, а?
Меня пытаются погладить по волосам, но я не даюсь.
Хватают за руки, но мне удается вырваться.
Телефон выхватывают из моих рук и, глумливо цокая выком, сообщают, что «задорого его не толкнуть».
Как будто был я должна их пожалеть!
Меня прижимают к стене гаража, отпуская пошлые шутки.
Нужно кричать, но я молча смотрю на них большими немигающими глазами,
И из-за игры света и тени мне вдруг кажется, что головы у них крысиные.
Смотрят, скалятся черными пастями, пронзают глазками-бусинками, шевелят носами. Они отвратительны.
Я поднимаю нож.
— Какая смешная, — глухо говорит третий, с медью в коротко стриженных волосах. — И что ты нам сделаешь, чертова ты кукла?
«Бей по шее, там, где яремная вена», — подсказывает демон, и я заношу руку.
У меня есть несколько драгоценных мгновений, пока они хохочут — не видят во мне серьезного противника.
Я для них лишь развлечение.
Крысы сжирают мышей.
Я не слушаю демона и все-таки бью ножом по плечу того, кто стоит ближе всех ко мне.
Да, это всего лишь канцелярский нож-скальпель, но он остр и рассекает не только ткань спортивного костюма, но и кожу.
Парень от неожиданности делает шаг назад, шипя что-то мерзкое, я бью по коленной чашечке второго и пытаюсь сбежать, но третий, с потухшими глазами, ловит меня и наотмань бъет по лицу так, что я падаю.
Нож вылетает из моих рук.
— Какая ты ловкая, милая, — говорит он, присаживаясь рядом со мной на корточки и за волосы поднимая мою толову так, чтобы я смотрела на него. — Наверное, еще и гибкая? Сейчас узнаем.
Тот, кого я ударила ножом, бьет меня по ребрам так, что из глаз сыплются искры, а дыхание перехватывает.
Меня никто никогда не бил.
«А я говорил, что надо перерезать вену! Тупая тварь!» — кричит страшно демон.
— Стерва! До крови ведь! — жалуется друзьям тот, кого я ранила, и бьет меня снова, попадая по бедру.
Мне очень больно, но я молчу, сомкнув губы, с ненавистью глядя на него.
Мне снова кажется, что у них крысиные головы.
И меня накрывает волна отвращения.
Меня поднимают на ноги, все так же унизительно держа за волосы, пытаются снять тренчкот.
Я все-таки начинаю кричать, но мне закрывают рот.
Я чувствую отвратительный запах дешевых сигарет.
Это все как-то нереалистично — и люди с крысиными головами, и боль, и унижение, и чужие руки на моем лице.
Я словно наблюдаю за этим со стороны.
И не знаю, что будет дальше.
Включается диссоциация. Психологический механизм защиты, когда кажется, будто все происходит не с самим человеком, а с кем-то посторонним.
«Я их убью», — говорит демон, и в моей голове вихрем закручивается тьма.
А они вдруг отпускают меня — словно я стала ядовитой.
— Эй, ты чего? — вскрикивает один из них.
Я оборачиваюсь и вижу, что позади стоит девушка из подъезда, по плечу которой я несколько дней назад попала дверью.
Она одета в ту же черную толстовку с капюшоном, черные джинсы, черные кроссовки.
А в ее вытянутой руке — черный пистолет с глушителем. Тоже черным.
Люди-крысы смотрят на нее с испугом.
У меня вдруг отлегло от сердца.
Я понимаю, что спасена.
— Пугалка, — неуверенно говорит тот, у которого в волосах медь.
— Настоящий, — не глядя на него, хрипло отвечает девушка с жестоким лицом.
— Слушай, ты чего? Опусти пушку, а? — В тусклых глазах загорается мертвый огонь. — Ну серьезно. Ты чего? Что хочешь? За девчонку вступилась? Так мы эт... ничего не делали. Только попугали чуток. Мы пойдем, да?
Они хотят уйти, но она им не разрешает.
— Стоять, — знакомым голосом говорит девушка в капюшоне.
Люди-крысы замирают.
Настороженно шевелят головами.
— Чего? — фамильярно спрашивает один из них.
— На колени.
— Чего? — Они непонимающе смотрят на нее.
— На колени перед девушкой, — велит она.
— Слушай, а ты ничего не попутала? — спрашивает тусклоглазый. — Ничего мы с девкой не сделали. Или что, расстреляешь нас тут?
Вместо ответа незнакомка широко улыбается и касается пальцем спускового крючка.
Никаких театральных возведений курка.
От нее исходит давящая энергетика.
Этот незамысловатый жест куда сильнее слов.
Люди-крысы отарашенно смотрят друг на друга и медленно начинают опускаться на колени.
— Не передо мной, — говорит девушка. — Перед ней.
Они неловко поворачиваются ко мне. Смотрят с ненавистью, готовые разорвать в любое мгновение, обжигают глазами-бусинками, шевелят усами, но не могут не подчиниться.
Им страшно.
— Скажите что-нибудь, —подбадривает их девушка с пистолетом.
— Что? — скрипят они зубами.
— Как вам жаль. Какие вы плохие ребята. Что-нибудь в этом духе.
Я не знаю, зачем она играет с ними. Разве не понимает, что в любой момент они могут выйти из-под контроля?
Видно же, что они на пределе.
Их держит только страх.
— П-прости, п-подруга, — говорит мне один.
— Мы хотели тебя попугать, — подхватывает второй.
— Не злись, попроси свою приятельницу убрать пушку, — просит третий.
Их ненависть, взгляды, крысиные морды — мне от всего этого тошно. Так, словно меня окунули в грязь, в которой валялись свиньи.
«Пусть лижут землю, на которую ты упала», — подсказывает мне демон.
Нет.
«Пусть бьют друг друга до визга, до клочков шерсти, до вкуса крови».
Нет.
«Пусть поцелуют друг друга? Оближут морды длинными вонючими языками».
Нет.
Девушка в капюшоне выжидающе на меня смотрит.
— Уходите, — просто говорю я.
Они спешно встают и смотрят на незнакомку, которая остается спокойной, словно и не держит в руке оружие.
Она нехотя кивает, и они, толкая друг друга, убегают во тьму.
Мне кажется, что я вижу виляющие лысые хвосты.
— Я тебя еще достану, гнида! — обещает откуда-то из-за кустов дрожащим голосом тусклоглазый.
Он чувствует себя в безопасности, но только на расстоянии.
Так мышкой завладел кот. Или волк.
Девушка в капюшоне убирает пистолет и, опустившись на одно колено, методично собирает мои вещи в рюкзак, а я просто стою и смотрю на нее.
Это Поклонница.
Я узнала ее по голосу.
И по кольцу в виде волка.
А она поняла, что я узнала, и не стала устраивать цирка.
Надо же, та хамоватая мадам оказалась Поклонницей.
И, судя по всему, она живет со мной в одном подъезде.
Я должна быть потрясена, должна кричать, требовать объяснений, но я молчу. Стою словно скульптура и не двигаюсь.
Слишком много всего на меня навалилась, и моя психика снова спасает меня.
На этот раз тем, что принято называть изоляцией аффекта.
Это еще один вид защиты, направленный против поглощения сознания эмоциями.
Этакое сохранение холодного рассудка. Заморозка чувств.
Нетипичная для меня защита.
Раньше я все время убегала, а теперь принимаю происходящее и даже пытаюсь осознать.
Поклонница подбирает купюры, которые люди-крысы выташили из моего кошелька и не успели запихать в свои карманы, поднимает испачканный и порванный тренчкот и накидывает мне на плечи.
Поклонница стоит позади меня, не касаясь, а я чувствую исходящее от нее тепло — мне хочется откинуться назад, на ее грудь, но, разумеется, я не буду так делать.
— Испугалась? — спокойно спрашивает она, поднимая мой телефон. Он цел, но на экране паутинка трещин.
— Нет, Виолетта.
Я впервые называю ее по имени. Пробую это имя на вкус, словно мятную конфету, смакую, пытаюсь понять: вкусно или нет?
— Как ты узнала мое имя?
В ее бархатном голосе любопытство.
Она не шокирована, даже не удивлена— ей просто интересно.
— Я запомнила тебя по рубашке и кольцу, — отвечаю я так же спокойно. — Подруга расспросила знакомых из того клуба. И они поняли, кто ты такая.
Именно поэтому Алиса и писала.
Она обо всем узнала.
Данил и его приятель, брат которого был хозяином клуба, почти сразу поняли, о ком речь.
Я с изумлением читала ее сообщения, которые приходили одно за другим.
Алиса из тех людей, которые могут присылать по одному слову:
«Я ЭТО СДЕЛАЛА, ПОДРУГА! НАШЛА ТВОЮ ПОКЛОННИЦУ!»
«Буду писать тебе, потому что все еще с Данилом»
«Ее зовут Виолетта Малышенко!!!»
«Ей около двадцати пяти или что-то вроде того»
«Наследница "Аутем-групп", дочь Игоря Малышенко. Этот мужик был очень богатым, но не светился в СМИ и не светил семью, умер несколько лет назад»
«Эта Виолетта тоже скрытная, мало где появляется, информации по ней мало!»
«Говорят, окончила МГИМО, еще училась где-то за границей».
«У нее есть девушка, старая знакомая Данила и его друга, поэтому они ее сразу вспомнили».
«Та девчонка какая-то супер-пупер-модель, все время на показах в Европе».
«Смотри, и правда красивая».
После этого сообщения мне приходит и фото девушки.
Высокая, стройная — скорее даже очень худая, но при этом невероятно женственная брюнетка с выразительными чертами лица и кошачьим взглядом.
Востребованный типаж для высокой подиумной моды.
«Только противная», — пишет Алиса дальше.
Я мысленно с ней соглашаюсь и почему-то представляю, как Поклонница целует эту красавицу в алые чувственные губы. Меня передергивает.
«А фото Поклонницы нет, да? — спрашиваю я.
Мне безумно хочется увидеть ее лицо, хотя я сомневаюсь, что наследница миллиардов стала бы присылать мне цветы и тайно шастать по моей квартире.
«Нет. Вообще нигде нет, ни в одном открытом источнике! Шифруется!»
«А Данил и его круг не могут достать или тайно ее снять в каком-нибудь клубе?»
Надежда умирает последней.
«Я намекала. Но они не хотят с ней связываться, — мгновенно откликается Алиса. — Она слишком мутная»
«Еще кое-что. Кольцо ей подарил брат, поэтому она его не снимает».
Я кусаю губы.
На телефоне — последние проценты.
«Ты веришь, что Поклонницей может быть эта Виолетта Малышенко?» — спрашиваю я.
Я не верю.
«Конечно, — ничуть не сомневается Алиса. — Она столько денег потратила на твои цветочки - целое состояние! Такое себе может позволить только люди вроде этой Виолетты!»
«Кстати, Данил сказал, что у Виолетты всегда куча девчонок. Она и богатая, и на рожу ничего, и в зал явно ходит, по словам Данила. Только, говорит, характер у нее отвратный. Она мрачная и жесткая. Тебе такие нравятся?»
«Не особо», — отвечаю я, не веря в происходящее.
Мне нравятся девушки вроде Ярославы — теплые и солнечные.
Наполненные светом. Добрые.
Вернее, мне нравится Ярослава.
И точка.
«Данил Виолетту назвал несколькими нецензурными словечками, — не успокаивается Алиса. — Их суть сводится к тому, что, во-первых, Виолетта - высокомерная дура. А во-вторых, она странная».
Отличное сочетание — странная и высокомерная.
«Так, пока пропаду, — пишет Алиса. — А то Данил начинает меня ревновать».
И в это же время у меня гаснет экран телефона.
Алиса оказалась права.
Поклонницу действительно зовут Виолетта. Виолетта Малышенко.
И видимо, она наследница крупной компании.
Высокомерная и странная.
И она спасла меня от людей-крыс.
Не понимаю, что происходит.
— У тебя заметное кольцо, — добавляю я.
— Вот оно что! — Она поднимает левую руку и, наверное, смотрит на кольцо: я так и не вижу ее лица — А ты можешь быть догадливой, Ангелина. Или стоит передать привет твоей подруге? Ладно, идем.
— Куда?
Я не двигаюсь с места.
— Домой.
— Ко мне?
— Ну не ко мне же, — усмехается Виолетта.
Она хочет взять меня за руку, но я отдергиваю ее.
Она хмурится:
— Что не так?
— Ты действительно могла их пристрелить? — спрашиваю я.
Эмоции все еще заморожены, а оружие в ее руке притигивает мой взгляд.
— А надо? — интересуется она и прячет пистолет в обуру на поясе. — Тогда придется их как-то поймать. Я не любительца бегать по ночам в поисках дичи. А капканов на идиотов у меня нет.
— Откуда у тебя пистолет?
Вопросы у меня один другого лучше. Глупость тоже может быть защитным механизмом психики?
— Нашла, — отзывается Виолетта любезно.
— Где?
Не знаю, зачем я говорю это, правда не знаю.
Возможно, моя психика делает вид, что все хорошо, что ничего страшного не произошло, что щека не горит, а ребро не ноет.
— Там, где уже нет.
— А почему ты глушитель не сняла?
— Потому что у меня специальная кобура, мисс Почемучка. Ты идешь или нет? Холодно.
Она засовывает руки в карманы толстовки и поворачивается ко мне спиной.
А я вдруг чувствую веселье — эту спину я уже видела, когда бежала за ней по подъезду.
Мы идем к моему дому.
Я и человек, который все это время безумно меня пугал.
Я иду за ней и смеюсь в кулак, не чувствуя боли в теле.
Мир перевернулся.
Мир просто сошел с ума!
— Я думала, ты хочешь сказать мне спасибо. Не то чтобы меня надо благодарить, но это было бы как-то по-человечески, — говорит она, не поворачиваясь. Ее голос очарователен и одновременно раздражает. — А ты смеешься.
Я запинаюсь о какую-то ветку и лечу на нее — прямо на спину.
Она, разумеется, в лучших традициях романтического жанра ловит меня в последний момент, но от прикосновений по телу пробегает ток, и я вырываюсь из ее рук.
Кажется, даже вскрикиваю.
— О боже! Надо было перекреститься, чтобы я окончательно поняла, какой я монстр, — морщится Виолетта.
Юмор у нее своеобразный.