Глава 6
Проводив Ангелину, Ярослава выходит из метро, переписываясь с кем-то по телефону и слушая музыку в беспроводных наушниках.
Она не замечает, как следом за ней идет неприметный невысокий парень в кепке, который снимает ее на телефон. А когда, все-таки почувствовав на себе пристальный взгляд, Ярослава оборачивается, тот, кто следует за ней, делает вид, что смотрит в экран, ничем себя не выдавая. И она идет дальше.
Мгновение — и сообщение с фотографией, на которой изображены Ангелина и Ярослава, целующая ее в губы, отправляется на телефон той брюнетки.
Она находится в частном закрытом клубе с роскошным интерьером. Здесь царят два цвета — черный и красный в разных своих вариациях, — и потому кажется, что помещение мрачное.
А еще здесь царит искусная эклектика — намешано несколько стилей: и классицизм, и ампир, и модерн. Зеркала, картины, габаритные люстры, мощные колонны, тяжелая аристократическая мебель, глянцевая барная стойка, за которой расположились несколько человек.
Едва уловимо пахнет сладковатым дымом, и сверкает розово-алая неоновая подсветка.
Клуб наполнен атмосферой таинственности.
Это место для избранных.
Для таких, как эта брюнетка.
Она расположилась на втором уровне, с видом на танцол и небольшую сцену, где искусно и откровенно танцуют под трансовую музыку две девушки с длинными, до бедер, распущенными волосами — блондинка и брюнетка.
За ними жадно наблюдают несколько человек, но ей до них нет никакого дела, она даже не смотрит на их прекрасный танец.
Закинув ногу на ногу, она сидит на кожаном полукруглом диване с ромбовидным узором на спинке. Одна рука покоится на закручивающемся, подобно свитку, подлокотнике, во второй, телефон.
На ее лице белая маска, и видны только глаза — темные и безразличные.
Глаза человека, который не чувствует себя в этом месте безопасно.
Однако, едва девушка получает изображение Ангелины и Ярославы, в этих глазах вспыхивает огонь.
Вспыхивает и тотчас утихает.
И взгляд снова становится сосредоточенным и цепким.
Как у волка.
«Узнай, кто это», — пишет она кратко.
А спустя некоторое время встает и направляется в темное подвальное помешение со сводчатыми стенами, на первом уровне которого находится импровизированная сцена.
От площадки поднимаются ряды широких кресел. Люди в точно таких же масках и мантиях с капюшонами рассаживаются по ним — всего около тридцати.
Хозяйка клуба — ее зовут Князь — выходит на сцену, тоже в маске и в мантии, и на нее падает луч света. Становится видно, что на белой маске есть два кровавых потека, идущих от уголков глаз.
— Приветствую на новом сборе «Легиона», — говорит она громким, хорошо поставленным голосом. — Сегодня мы узнаем, что одержит победу: дружба или деньги. Дамы и господа, надеюсь, вы уже сделали
ставки?
На сцене появляется девушка с завязанными черной лентой глазами. Сейчас она сделает выбор.
* * *
Я едва не проезжаю свою станцию — мысли поглощают меня, и из раздумий выдергивает механический женский голос, сообщающий о прибытии.
Стоит мне оказаться на наземной открытой платформе, как грезы о любви исчезают.
Небо затянуто черной глянцевой пленкой, моросит противный мелкий дождь, деревья Измайловского лесопарка под ветром похожи на темные извивающиеся тени.
Пахнет дождем и лесом — я обожаю этот запах, но сейчас не до этого.
Мне не по себе.
У меня нет зонта, дождь становится все сильнее, и я быстрым шагом направляюсь по знакомой дороге домой.
Всюду пустые дворы, людей почти нет, лишь изредка проезжают машины, а страх становится все сильнее.
Мне кажется, будто я видела тень, мелькающую в освещенных огнями лужах.
Кажется, будто я слышу шаги — кто-то идет в кроссовках по мокрому асфальту.
А потом, когда я уже подхожу к своему дому, сжимая в замерзших пальцах канцелярский нож-скальпель для резки бумаги, кто-то бежит ко мне, прыгает и толкает в спину.
И я едва не падаю, чудом удерживая равновесие.
Я резко оборачиваюсь, замахиваясь ножом, и намереваюсь с силой ударить противника, но слышу истошный вопль:
— Звездочка!
Я замираю.
Соседская собака снова пытается поставить на меня лапы — радуется встрече, и я не без труда убираю ее от себя; вся рубашка грязная — и сзади, и спереди.
— Ты с ума сошла?! — кричит ее хозяйка. — Ох, Геля, прости, у этой собаки совсем никаких манер. Ты мне рубашку-то отдай, я постираю.
— Вы что, не надо, — говорю я. — Ничего страшного.
— Как ничего, — сокрушается соседка. — Постоянно на людей лапищи свои ставит.
Звездочка делает вид, что она ни при чем, и я глажу ее.
Домой мы идем втроем — я, соседка и Звездочка.
Я не злюсь на собаку, напротив, рада, что в подьезд мы заходим вместе. И рада, что я не успела ничего ей сделать канцелярским ножом.
Мы выходим из лифта, и, прежде чем я подхожу к своей двери, соседка окликает меня по имени:
— Геля, я тебе пирогов дам с капустой. Сама пекла утром, свеженькие. Компенсация за Звездочку, — говорит она и сует мне пакет с выпечкой. Отказаться не получается, — Другая бы скандал устроила, а ты добрая девочка, как мать. Кстати, как там она, отдыхает?
— Отдыхает, — вздыхаю я и иду к сеое, чувствуя ужасную усталость от прогулки и избытка эмоций.
Дома я тотчас всюду включаю свет, разгоняя тьму, и пишу сообщения Алисе и Ярославе о том, что добралась.
На звонки у меня нет никаких сил — хочется поскорее попасть в ванну, понежиться в горячей душистой воде.
«Мне приехать к тебе сегодня?» — спрашивает подруга.
«Нет, не надо», — пишу я.
Уже поздно, и снова начинается гроза. Не хочу гонять ее туда-сюда, хотя одной в квартире мне некомфортно.
«Ты уверена?»
«Да»
«Точно уверена?»
«Точно, Алис. Ты не можешь ночевать у меня вечно», — набираю я.
«Если что, звони в полицию!!!»
Перед тем как пойти в ванную комнату, я разговариваю по скайпу с мамой. Мы скучаем друг по другу.
— Что-то у тебя голос грустный, малышка, — говорит она в конце разговора.
— Просто устала, — отвечаю я. — Учебный год только начался, а мне кажется, что я проучилась целый семестр.
— Отдыхай побольше, Веточка. Ты все время усердно занимаешься, — вздыхает она. — А пока молодая, живи для себя.
— Я была сегодня на свидании, — признаюсь я вдруг.
— Да ты что? — оживляется мама. — С кем?
— Ее зовут Ярослава, мы только познакомились, но мне кажется, что она хорошая, — смеюсь я. — У нее глаза добрые. И голубые, как у папы.
От него у меня осталось только несколько фотографий. И глаза у папы действительно пронзительно-голубые.
Мама говорила, что полюбила его за глаза. И постоянно твердила, что они зеркало души.
Я всегда изучаю глаза людей.
У Алисы они ясные и сверкающие.
У Ярослава — теплые и внимательные.
У мамы — лучистые и всегда уставшие, хотя она улыбается и делает вид, что все хорошо.
У того человека — выразительные и насмешливые, с ноткой безумия, затаившегося в узких зрачках.
У меня... Я не знаю, какие у меня глаза.
А у демона и вовсе глаз нет. Одни узкие щели, залитые концентрированной тьмой.
Какие глаза у Поклонницы, я тоже не знаю.
Мама расспрашивает меня про Ярославу, говорит подошедшей тете о том, что «у Веточки появился партнер», и я краснею, пока они смеются.
— Свадьбу, если что, можно на море справить, — говорит тетя, известная сводница.
— Какая свадьба? — возмущаюсь я, ругая себя за то, что рассказала про Ярославу. — Мы только познакомились!
— Все когда-то знакомятся, — пожимает она плечами. — А потом женятся.
Мы болтаем еще немного и прощаемся.
Я направляюсь в ванную, чувствуя невероятную усталость.
Не запирая дверь, я набираю полную ванну и погружаюсь в ароматную пену, которая пахнет словно ягодный десерт в кондитерской.
Меня обволакивает горячая вода, и я расслабляюсь. Полежу полчасика, выпью чаю и пойду спать. Завтра выходной, и можно будет...
На этом я незаметно для себя засыпаю.
Мне снится, что я плыву в океане, рассекая руками прозрачную, подсвеченную солнцем воду, и мне не нужен воздух, чтобы дышать.
Я плыву, плыву, плыву, пока вдруг меня не касаются щупальца ужасного чудовища, поднявшегося из глубины.
Я оборачиваюсь и вижу кровавый след, который оставляю за собой.
Чудовище нашло меня по этому следу.
Его щупальца обвивают мои руки и ноги и тянут на дно. Но кто-то вдруг хватает меня за плечи и тащит вверх. Я оказываюсь на песке под рассветным розовым солнцем.
Спасительница склоняется ко мне, гладит по волосам, дотрагивается до лица, проводит пальцами по линии шеи и плеч.
Я чувствую ее дыхание на скуле.
И хотя я не знаю этого человека, меня вдруг охватывает странное, настойчивое желание: я хочу поймать ее дыхание, хочу выпить ее, хочу завладеть ею.
И поворачиваю голову так, чтобы коснуться ее губ своими.
Меня словно бьет током.
На губах тает весенний снег.
Грудь начинает что-то резать, но я терплю. И янтарное солнце касается моего распахнутого сердца.
Я хочу поцеловать свою спасительницу, хочу коснуться ее лица, которого не вижу, прижаться к ее груди щекой, услышать ее голос, повторяющий мое имя.
Но попытки почувствовать ее поцелуй безуспешны.
— Тихо, тихо, — слышу я насмешливый шепот у своего уха. — Слишком рано, не находишь, принцесса?
Она уходит.
Я остаюсь на берегу одна.
Демон хохочет, и я просыпаюсь от его смеха, все так же лежа в ванне, вода в которой уже остыла.
Мне ужасно холодно, и затекли ноги.
И как только я умудрилась уснуть? Сама не понимаю.
Я выбираюсь из воды, наснех вытираюсь полотенцем и, накинув любимый махровый халат, иду в спальню, где меня ждут цветы.
Сегодня я не меняла им воду, и некоторые из них кажутся увядшими. Они укоризненно смотрят на меня, и я, вздохнув, ухаживаю за ними.
Время — половина пятого утра.
Из головы не выходит странный сон с полу-поцелуем.
Почему он казался таким реальным?
Мне кажется, что я действительно чувствовала чье-то дыхание. Действительно касалась чьих-то губ. Действительно слышала чей-то шепот.
Из моих рук падает букет роз, и они осыпаются вокруг меня цветочным ковром.
Мне в голову вдруг приходит мысль: а что, если это была реальность? Что, если ко мне в квартиру кто-то проник?
Я снова обыскиваю всю квартиру с ножом в руках, радуя своего демона, у которого нездоровая тяга к холодному оружию. Никого.
Балкон и окна закрыты.
И даже в шкафу и под кроватью никого нет.
Хотя раньше, в детстве, которого я не помню, там прятался монстр.
Наверное, я просто схожу с ума.
Рассвет я встречаю на кухне с включенным телевизором — мне больше не спится.
Я снова жду Поклонницу, которая должна принести цветы, но ее нет второй день. Кажется, я этому рада, но душу грызет беспокойство.
Я передумала множество вариантов, прикидывая, кто может быть той, кого я называю Поклонницей.
Обсудила сама с собой мотивы ее действий, но не пришла ни к какому выводу.
Единственное, что я поняла: не хочу, чтобы Ярослава оказалась Поклонницей.
* * *
Она возвращается в арендованную квартиру после очередного шоу «Легиона» уставшей.
Не включая электричества, снимает с себя пиджак, небрежно швыряет и идет в ванную комнату. Ополаскивает горящее лицо ледяной водой — она стекает по темным волосам, попадает на рубашку.
Открывает окно — слишком душно в этой чертовой дешевой халупе.
И проверяет мониторы — все камеры работают.
Она дома. Точно дома.
Но где, в какой комнате — непонятно.
Всюду горит свет. Ее одежда лежит в комнате, которую она мысленно называет цветочной. А ее нет.
Возможно, она в ванной или в туалете, но проходит час, второй, третий, а Ангелина все не показывается.
На исходе третьего она начинает волноваться. Сидит в кресле перед камерами и вместо комнат ее квартиры видит сцену из прошлого.
Ночь, теплая, но ветреная. Полная луна, похожая на желтый фонарь.
Скрип то ли окна, то ли двери.
Едва слышный, но противный.
Она не может уснуть, лежит на боку в своей огромной кровати с телефоном около подушки и слышит, как стучит в окна ветер и этот проклятый скрип.
В конце концов она резко встает и босиком выходит из комнаты. Шагает по коридору второго этажа роскошного особняка, в котором теперь живут только они с матерью, не считая обслуживающего персонала, разумеется. И не может понять, что это за странный шум.
Дойдя до спальни матери, она понимает, что скрип доносится оттуда, и стучит в дверь.
Ей не открывают, более того, мать вечно страдающая бессонницей не отзывается.
И тогда она, словно почувствовав что-то, бежит в соседнюю гостевую комнату, которая не запирается на ключ, оказывается на балконе и перелезает на балкон спальни матери.
В комнате ее нет, кровать расправлена, на полу валяется разбитый бокал, а рядом разлито кровавой лужей вино.
Зато отчетливо слышен скрип — из ванной комнаты.
Это незапертое окно
скрипит на ветру.
Она бросается в ванную и там видит тело. Это невысокая худая женщина средних лет с темными волосами до плеч.
Она без сознания, вокруг валяются какие-то таблетки и капсулы.
Девочка цепенеет, но силой воли заставляет себя броситься к матери, трясет ее за плечи, умоляя открыть глаза, а потом вызывает частную скорую и охрану.
В элитный поселок на Рублевке скорая словно прилетает, а не приезжает. Все происходит быстро и организованно.
Мать спасают.
Оказывается, она напилась снотворного, а потом и противорвотного и упала.
Кто знает, что было бы, если бы не скрип окна.
Она не хотела терять мать.
А мать не хотела терять свою родную дочь.
Ей не нравится, что Ангелина слишком долго находится в ванной. Воспоминания о матери не дают покоя. Ей не хотелось бы, чтобы малышка что-то с собой сделала.
И на исходе третьего часа она решается — идет в ее квартиру. Поднимается по лестнице и тихо отпирает замок.
Ангелина лежит в ванне полностью обнаженная, оставшаяся пена почти ничего не прикрывает. Она положа на русалку с разметавшимися влажными волосами.
Сначала ей кажется, что девушка не дышит, и она на всякий случай проверяет ее дыхание. Склоняется к ней и понимает, что Ангелина просто спит. Она не боится ее разбудить — знает, что сон у нее не чуткий, да и действует очень аккуратно.
Однако вместо того, чтобы покинуть ванную комнату, она, сама не зная зачем, касается ее волос, пробегает кончиками пальцев по бархатной коже лица, по шее, а потом склоняется так близко, словно хочет поцеловать.
В ее венах бушует адреналин. Проснется или нет?
Увидит или нет?
Закричит или?...
Или она закроет ее маленький ротик рукой и, пока она будет пытаться освободиться, запустит пальцы в волосы, намотает их на кулак так, чтобы она почувствовала легкую боль, и заставит ее быть покорной.
Почти касаясь губами ее скулы, девушка вдруг осознает, что сейчас ставит на кон все, сама не понимая, что делает.
Неужели она сошла с ума?
Она впервые так близко от Ангелины, впервые касается ее так откровенно, впервые чувствует такую власть над ней...
Что это? Из проклятия она вдруг стала наваждением?
Может быть, брат чувствовал то же самое? Она что, ведьма?
Это мысль отрезвляет ее.
Она хочет отстраниться, но не успевает — Ангелина тянется к ней во сне, их губы соприкасаются, и ее, словно молнией, ударяет в солнечное сплетение.
— Тихо, тихо, — хриплым голосом говорит она. — Слишком рано, не находишь, принцесса? — И уходит.
Когда Ангелина открывает глаза, она тихо-тихо закрывает дверь ее квартиры.
Она уверена: в этой девчонке есть что-то, от чего срывает крышу.
Цветы присылать ей она пока не будет. Пусть пытается понять, куда она пропала.
Уже в своей квартире она вспоминает девушку, с которой она сегодня встречалась.
И усмехается: это не конкурентка, от нее она с легкостью избавится.
Пора начинать второй раунд.
Засыпает она перед монитором, глядя на то, как Ангелина ждет ее у двери, то и дело заглядывая в глазок.
Глупая.
Или притворяется такой?
Никто ведь не знает, какая это маленькая тварь на самом деле.
Но будет приручена, как собака.
Почему она только назвала ее принцессой?..