поклонница | виолетта малышенко

Ярослава уже ждет. Стоит, засунув руки в карманы джинсов, и с улыбкой смотрит на меня. Ямочки на ее щеках безумно притягательны. А пепельные волосы больше не кажутся экстравагантными. Они гармонируют с ее образом.

— Ничего так, хорошенькая, — шепчет на ухо Алиса. — Развлекись с ней. Но будь осторожна и на связи со мной по телефону!

Она прощается со мной и уходит, бросая на Ярославу многозначительные взгляды, а я направляюсь к ней.

— Привет, — первой говорю я.
Немного волнительно, но я стараюсь выглядеть уверенной.
— Привет. Отлично выглядишь, Ангелина! Надеюсь, у тебя не было никаких планов. — Она смотрит прямо в глаза, и ее взгляд завораживает меня.
— Не было, — улыбаюсь я и зачем-то признаюсь, хотя и не должна делать этого, а должна набить себе цену. — Рада, что ты написала мне.
— Ждала? — спрашивает Ярослава лукаво.
— Просто хотела развеяться после учебы, — нахожусь я.
— Куда пойдем? Отведу тебя в любое место.
— Просто пойдем вперед, — отвечаю я.
И она соглашается.
— Расскажи, как прошел день, — просит Ярослава.

В этот день мы много разговариваем. Говорить с Ярославой легко и просто — мы словно на одной волне.
У нас много общих тем для разговора: мы увлекаемся одними и теми же книгами, аниме и сериалами Netflix.
У обеих плавание и море вызывают восторг. Слушаем Imagine Dragons и Coldplay. И обе обожаем вселенную Гарри Поттера.
Она говорит, что до двенадцати лет свято верила, что однажды к ней прилетит сова с письмом. А я только смеюсь — я перестала верить в это в одиннадцать. И проплакала пол дня рождения, потому что в Хогвартс меня никто так и не позвал. Зато потом мама отвезла меня в парк с аттракционами, и день закончился хорошо.

Сначала мы гуляем по Цветному бульвару, и Алиса, которая пишет мне сообщения каждые несколько минут, таскается за нами — у нее получаеться делать это незаметно, и в какой-то момент я забываю о подруге.

Ярослава завладевает всем моим вниманием. Об Алисе я вспоминаю только тогда, когда она звонит мне.

— Короче, подруга, она кажется мне нормальной, — сообщает она по телефону бодрым голосом. — И очень милой. Отлично смотришься с ней!
— Спасибо, — сдержанно отвечаю я, надеясь, что Ярослава ничего не слышит.
— Я могу ходить за вами, как нянюшка, весь вечер, но нужно ли тебе это? — спрашивает Алиса.
— Нет, иди домой, — говорю я.
— Окей. Но будь на связи, чтобы я знала, в какой момент вызывать полицию, — хмыкает Алиса.
— Алиса! — возмущенно говорю я.
— Что? — невинным тоном спрашивает подруга. — Да шучу я, шучу. Наслаждайся своей блонди. Поцелуй ее с языком и все такое.
— Тебя уже несет, — качаю головой я, и мы прощаемся.

А наша прогулка с Ярославой продолжается.
Через Олимпийский проспект мы направляемся к Екатерининскому бульвару и долго ходим по дорожкам, вымощенной плиткой, мимо еще не тронутых осенними красками деревьев, не замечая времени и вообще ничего не замечая, кроме друг друга.
Кажется, что мы знакомы уже много лет.

Про себя я знаю одну особенность: в компаниях или просто на свиданиях я часто молчу. Слушаю собеседника и молчу, потому что не знаю, что сказать, а мысли блуждают где-то далеко-далеко.
И только рядом с близкими людьми я расслабляюсь.

Но рядом с Ярославой все иначе: мы поддерживаем разговор на равных, не перебивая друг друга, и нет неловких пауз. Рядом с ним комфортно.
Она мягко и забавно шутит, без намеков на сарказм и неуместную иронию. У нее есть манеры и чувство юмора, и это окончательно меня пленяет.

Она не похожа на человека, который будет присылать каждое утро цветы, скрывая свою личность, а потом ломиться в квартиру посреди ночи.

Во время прогулки к нам за помощью обращается женщина, которая хочет сфотографироваться со своими маленькими детьми в беседке.

— Извините, можно я попрошу вас сделать несколько снимков? — спрашивает она с улыбкой.
— Конечно, — отзываюсь я, и Ярослава берет у нее из рук телефон.

Фотограф из нее отличный — она не просто делает хорошие снимки, но еще и умудряется произвести впечатление на детей. Они слушаются ее больше, чем мать, перестают баловаться и старательно позируют.

— Спасибо большое, — благодарит женщина, забирая телефон, и почему-то подмигивает мне.

На этом они уходят. Мне смешно.

— Любишь детей? — спрашиваю я с интересом.
— Скорее привыкла к ним, — отвечает Ярослава весело. — У нас большая семья. У меня есть старшая сестра и два младших брата. А еще куча двоюродных — и тоже все мелкие. Раньше тетя просила приглядывать за ними. Так что у меня отличный опыт.
— Большая семья — это здорово, — искренне говорю я. — Всегда хотела иметь старшую сестру.
— Сомнительное удовольствие, — ухмыляется Ярослава и касается волос. — Знаешь, откуда у меня этот идиотский цвет на голове?
— Дай подумать... Ты покрасила волосы? — насмешливо спрашиваю я.
— Это не было добровольным решением, прошу заметить. Я стала жертвой сестринского произвола. Одна из сестренок решила стать парикмахером-колористом и опробовала на мне краску. Говорит, что мне идет, но я чувствую себя глупо. А перекрашиваться она мне запрещает — говорит, что волосы выпадут.
— Тебе и правда идет, — искренне отвечаю я.
— Правда?
— Конечно. Можешь мне верить: как несостоявшийся художник я понимаю в цветах. У тебя яркий образ, твоя сестра молодец.
— Так ты еще и художник? — оживляется Ярослава. — А почему несостоявшийся?
— Потому что не получилось поступить в Суриковку.

Я рассказываю почти незнакомому человеку то, что не говорю тем, кого знаю много лет. Она слушает, и мне нравится ее внимание.

Тучи постепенно рассеиваются, и к вечеру небо становится почти чистым. Правда, остается оно таким недолго — его озаряет закат.
Мы со Ярославой наблюдаем за ним, стоя на берегу пруда с утками. Небо окрашивается в грязно-оранжевый цвет, исполосованный медными нитями. Редкие облака похожи на кровавую вату. И стоячая вода отражает небо, как зеркало. Солнце тонет за горизонтом, его лучи слабеют, гаснут, и наступают сумерки.

Я не люблю тьму — ее обожает демон, но рядом с Ярославой он предпочитает сидеть смирно.

— А ты умеешь рисовать портреты? — спрашивает вдруг Ярослава.
— Да. Маслом не пишу, работаю с акварелью, карандашом и углем. Ты хочешь, чтобы я сделала твой портрет? — уточняю я.

Это одна из самых распространенных просьб, когда люди узнают, что я рисую... рисовала.

— Не-а, — беззаботно отвечает Ярослава. — На себя я и в зеркале полюбоваться могу.
— А почему спрашиваешь?
— Хочу сделать тебе заказ. Нарисуй портрет моей сестры на день рождения. Я заплачу, конечно, ты не думай.
— Но я давно не занимаюсь этим. Да и никогда не брала заказов, — теряюсь я. Ее предложение слишком внезапно.
— Все великое начинается с малого. Ну же, Ангелина, соглашайся. Я ведь знаю, каково это — не делать то, что любишь. — Ее темные брови сдвигаются к переносице, и в голубых глазах что-то вспыхивает. — Знаешь, я почти никому не говорю этого, но раньше я занималась скейтбордингом. Все началось с игры Тоny Hawk. Потом — американцы с шоу-программой. Я была мелкой, но помню, как это было потрясно: то, что они делали на своих досках. А потом я стала заниматься этим. Смотрела ролики и пыталась повторять за профи, каталась, где только могла. Мама была против, но я все время стояла на доске. А потом она решила-таки отдать меня в школу скейтбординга. Это было крутое время.

Она улыбается, все так же глядя в темный пруд, и от ее глаз разбегаются лучики.
Говорят, что такие бывают только у добрых людей.

— А чем закончилось? — затаив дыхание, спрашиваю я, понимая, что у этой истории печальный конец.
— Кубком мира. Московским этапом, — отвечает Ярослава. — Я отлично показала себя на квалификации. Пробилась в полуфинал — с трудом, но смогла. И... — Она делает паузу.
— И?..
— И попала в аварию. Получила серьезные травмы. С тех пор о спорте можно было забыть. Больше я на доску не вставала.
— Ты перестала кататься даже для себя? — спрашиваю я.
— Да. Я максималистка: или все, или ничего. Или я ставлю на кон все — не важно, ради любимого дела или любимого человека, или ничего. Одно из двух.
— Но это неправильно, — растерянно говорю я, осознавая вдруг, как же мы похожи, что в нашей палитре одни и те же цвета.
— Почему же? Ты ведь тоже перестала рисовать после своей неудачи с поступлением. Это тоже неправильно? — в упор смотрит на меня Ярослава.
— Да. Это избегание. Один из вторичных защитных механизмов психики. Я не сразу осознала это, — признаюсь я.
— Тогда давай от него избавляться, — предлагает вдруг она. — Ты нарисуешь портрет моей сестры. А я.. я буду учить тебя кататься на скейте. Хочешь?
— Хочу, — уверенно говорю я.
— Тогда по рукам!

Она протягивает мне открытую ладонь, я вкладываю в нее свои холодные пальцы, которые она осторожно сжимает, и уже знакомая теплая волна пробегает по телу.

— По рукам.
— Замерзла? — спрашивает Ярослава.
— Нет, что ты, — качаю я головой, а она молча покупает мне горячий кофе, который немного согревает меня.

При этом она больше не выпускает мою ладонь из своей, а я и не пытаюсь высвободиться.
Из парка мы выходим взявшись за руки, и это безумно мне нравится.
В одной руке девушка, в другой стакан кофе — просто отлично! И плевать на то, что я ужасно замерзла.

— Кстати, я не спросила — ты же не в отношениях? — зачем-то спрашивает Ярослава.
— Нет, конечно, — смеюсь я. — Иначе я бы не дала тебе номер телефона. А ты?
— Нет. Я не изменяю, — отвечает она, и вдруг ее улыбка становится тусклой. — Это мне изменяют. Девушка, которую я любила, переспала с моим другом. Я застукала их в нашей квартире в самый неподходящий момент. Это было год назад. А сейчас они женятся. Свадьба в октябре.

Я чувствую укол жалости.
Ненавижу измены.

— Ты сильно ее любила? — спрашиваю я.
— Да, сильно. Думала, что она меня тоже любит, но моего друга она любила больше, — смеется Ярослава.

Она провожает меня до метро. Ярослава готова поехать вместе со мной и проводить до квартиры, но мне кажется, что для первого свидания это слишком.

Я не хочу, чтобы Ярослава провожала меня до дома, и дело не в том, что она живет в другом конце города, а в том, что из-за Поклонницы у меня появились необоснованные страхи.

В конце концов, не так уж и поздно.
Я привыкла ходить в такое время по улицам — сто раз так делала.

— Я доберусь до дома сама, — говорю я Ярославе.
— Окей, — говорит она. — Тогда я посажу тебя в такси. Так пойдет?
— Нет, конечно, — смеюсь я. — Я доеду сама.
— Какая же ты упрямая, — вздыхает Ярослава.

Перед тем как я сажусь в свой поезд, она вдруг склоняется ко мне и ласково целует — это просто прикосновение губ к губам, но мне кажется, оно высекает искры.
Это безумно приятно, но я очень смущена — так, что даже не знаю, что сказать. И стоит ли вообще говорить. Никогда раньше я не целовалась на первом свидании.

— Позвони, как доберешься! — громко говорит Ярослава.

Я в оцепенении киваю, захожу в поезд и стою у выхода, глядя на нее через стекло, а она весело машет мне и жестом еще раз напоминает, чтобы я ей позвонила.

Губы приятно покалывает, и на душе поют птицы.
Это ведь начало чего-то хорошего?

Меня так к ней тянет!
Мы очень похожи, мы можем подарить друг другу нежность, а в моем сердце этой нерастраченной нежности слишком много.