Часть 4
Холод пробирал до костей.
Укрывшись от дождя под раскидистым деревом, Билл курил, смотря мрачным взглядом на окна собственной квартиры, в которых горел свет.
Он не хотел возвращаться домой.
Не хотел быть рядом с братом.
Не хотел видеть, как сестра привязывается к последнему все сильнее с каждым днем.
То, как Том заботился о них обоих, стояло в горле и мешало нормально вдохнуть.
Любовь, отравленная горечью — именно эта безумная смесь разъедала Биллу сердце.
Как ни печально, но связь с твоим близнецом — это не та вещь, которую можно просто отбросить и забыть.
В свое время он просто запретил себе думать о Томе — и если учесть все, что тогда на него свалилось, это было не так сложно, — но теперь, когда эта паскуда все время маячит перед глазами, лезет со своей дурацкой помощью и завоевывает любовь его ребенка, жить стало гораздо тяжелее!
Билла трясло.
Казалось, все вокруг пропиталось сыростью — даже дым его сигареты нес запах влажной бумаги.
Увы, но вечно простоять тут невозможно.
Смирившись с неизбежным, он пошел домой.
***
Том, похоже, сегодня исполнял роль ретивого скакуна — он бегал по квартире с Софией на спине, а та дергала его за косички, будто за поводья.
Билл очень надеялся проскользнуть незамеченным мимо этого праздника жизни, но, к сожалению, не удалось.
— Уже вернулся! И весь мокрый... Иди переоденься скорее, я наберу тебе ванну — не хватало еще, чтобы опять заболел!..
— Не нужно.
Это прозвучало коротко и жестко, как удар кнута.
С лица Тома тут же пропала улыбка.
— Иди поиграй сама, — он поставил на пол Софию, — лошадка устала... Иди, иди.
Вопреки ожиданиям, девочка не заплакала — она просто вздохнула и с грустным видом заковыляла в детскую на своих коротких ножках.
— Что-то случилось? Я сделал что-то не так?
— Том, — Билл собрал в кулак все свое мужество, решив в кои-то веки раз и навсегда поставить точки над "i". — Я очень благодарен тебе за то, что ты ухаживал за мной во время болезни, и за то, что ты следил за Софией, пока я этого делать не мог... Теперь от тебя этого не потребуется.
— В смысле? — или Том строил из себя дурачка, или правда ничего не понимал.
— Завтра здесь будет новая няня для Софии. Мы уже не нуждаемся в твоей заботе. Можешь ехать к себе домой.
Где-то в глубине души теплилось сочувствие, но Билл успешно игнорировал его, отдаваясь мстительному злорадству каждой клеточкой своего тела.
— Но... но как же... — Тому было очень трудно найти нужные слова. — София моя сестра... и ты мой брат...
Ответом ему был хохот в лицо.
— Брат, говоришь?! — Билл схватил его за грудки и со всех сил встряхнул. — В семью играть вздумал, падаль? А помнишь, что ты мне сказал в день своего ухода?! — он демонстративно вытер пальцы о рубашку брата, словно тот был невыносимо грязен. — Что ж, настало время вернуть тебе эти слова. Ты мне не нужен, Том. Катись туда, откуда пришел, к тому, на кого ты нас променял...
— Я ушел, чтобы не делать вам больно!
Было видно, что эти слова вылетели у Тома против его воли, и он не хотел говорить дальше, но суровый взгляд младшего близнеца пригвоздил его к месту:
— Так... А ну колись, гад!
Молчание было долгим и тяжелым.
Наконец Том решился рассказать, почему ушел из дома.
— Я же видел, как вы на меня смотрели... Как вам было тяжело быть рядом со мной! Скандалы, слёзы, непонимание... Мама с папой винили в этом себя, думали, что допустили ошибку в моем воспитании — но только я был в этом виноват! И я ушел, чтобы вы не страдали от моей неправильности... Так стало только лучше... Еще и Райан предложил жить у него, и я подумал, что просто грех отказываться, в конце концов, я был почти взрослым...
Билл ушам своим не верил.
В его душе просыпался черный дракон, который грозил не сдержаться и спалить своим пламенем этого идиота.
— А ничего, — сначала он говорил почти шепотом, но его голос поднимался все выше и выше, — что этот Райан был без малого сорокалетним мужиком, который с тобой спал?! Конечно, никто бы такому не обрадовался! Ты хоть представляешь, говна кусок, как плакала мама после твоего ухода?! Сволочь, мы тут все сами не свои были! А ты... поступил, как маленький эгоист... Они ждали до самого конца, что ты вернешься... и я ждал. Когда-то давно. Я тебя ненавижу, Том. Всей душой и сердцем ненавижу! Ты сказал, что я не нужен тебе — так зачем же ты вернулся?..
К концу монолога Билл вдруг с удивлением почувствовал, что его душат злые слезы, и он сейчас разрыдается.
Только не при Томе!
Все, что угодно, только не плакать при Томе...
— Врежь мне.
От удивления весь плач как отшибло.
— Прости, что?
— Я говорю, ударь меня. Так сильно, как только сможешь. Я действительно был полной задницей, и если ты от этого перестанешь на меня злиться — вперед! Бей!
Билла поначалу обескуражило.
Но потом он понял, что это слишком заманчивое предложение, чтобы от него отказаться.
"Ты, верно, думал, что я не смогу?" — со злобным смешком подумал он, занося кулак.
Голова Тома мотнулась назад, и из его нижней губы показалась кровь.
— Неплохо... — он коснулся ранки и тут же с шипением отдернул палец. — Это все? Или ты еще на меня зол?
Звездочки, вспыхнувшие перед глазами, поведали Тому о доброте его брата лучше тысячи слов.
Билл носил в сердце невысказанную обиду два года, и за это время она успела разрастись в нем, как ржавчина.
Он сам не вполне понимал, что делает, снова и снова впечатывая свои кулаки в тело Тома, и... злость уходила из него волнами.
Он был свободен.
Ему больше не хотелось никого гнать, и слова "ты мне не нужен" уже не могли сделать ему больно.
Да, два года назад Том толкнул его в грудь, когда Билл уговаривал его не уходить из дома, и сказал те самые слова... но сейчас он лежит на полу, скорчившись, с заплывающими глазами и весь в крови.
Теперь близнецы квиты.
— Черт возьми... умеешь же ты кулаками махать.
Том с трудом поднялся на ноги, и Билл в какую-то секунду подумал, что сейчас получит по морде в отместку, но...
Том лишь крепко обнял его.