Часть 5
На детской площадке было пусто, но София, у которой не очень хорошо складывались отношения с другими детьми, совсем не переживала по этому поводу — она просто возилась в песочнице.
Том, чья физиономия переливалась всеми цветами радуги, вдруг приобнял Билла и положил голову ему на плечо.
— С ума сойти, братец, как же я по тебе скучал... — полушепот-полустон.
Младший близнец, хоть и удивился такому внезапному проявлению чувств, отталкивать не стал.
А старший зачем-то взял его за руку.
— Черт, холодная какая...
— У меня всегда холодные руки, Том.
— Все равно. Кажется, мы уже погуляли достаточно? София!
Трель телефона все услышали с порога.
Даже не раздеваясь, Билл побежал снимать трубку — и стоял с ней несколько минут с видом провинившегося школьника, пока кто-то на той стороне провода орал на него, не переставая.
Когда, наконец, разговор закончился, он сказал:
— Том, я уезжаю на работу, присмотри за Софией!
— Какая работа, выходной же?
— Был. Но мистер Михаэль передумал!
И дверь за Биллом захлопнулась.
***
Ни разу не видя в глаза начальника своего брата, Том уже ненавидел его всей душой.
Билл и без того частенько напоминает загнанную лошадь — а тут еще вызвали работать в выходной!
Это и тревожило Тома — с момента их последней встречи он сильно похудел, а еще много курит и пьет кофе, мало спит и работает на износ.
Очень хотелось как-то облегчить его ношу, но как — Том не представлял.
Больше всего на свете он сожалел о своем поступке двухгодовалой давности: если бы не его глупость, Биллу не пришлось бы так страдать...
Сердце сжималось в немом укоре самому себе при одной мысли об этом.
София опять полезла обниматься.
Обнимая ее в ответ, Том с горечью подумал, что Билл никогда не будет так нуждаться в контакте с ним.
И пусть прощение заслужено ценой синяков на лице и теле — все равно остался какой-то неприятный осадок от этих двух лет отчуждения.
Быть может, есть способ от этого осадка избавиться?
***
Все тело ныло от усталости, а в ушах до сих пор звенело от криков босса.
Эта паскуда не поленилась звонить ему тридцать раз подряд, чтобы вызвать на работу — и еще возмущался, что Билл не брал трубку...
На полу после него оставались мокрые следы.
Поддернув полотенце, закрывающее самые интересные места, Билл вдруг замер перед зеркалом, висевшим на шкафу.
Он и не замечал раньше, что его татуировка, покрывающая весь бок, уже успела потускнеть от времени.
Проведя пальцами по очертаниям букв, Билл невесело усмехнулся, вспоминая то время, когда у него появилось это тату.
Тогда он был той еще модной штучкой. Он часто менял прически и стили в одежде, любил пирсинг и татуировки, даже маникюр делал и красил глаза — и где это все теперь?
Пришлось зарастить все проколы и прятать рисунки на коже под скромной офисной одеждой. Иначе его бы просто уволили с работы. Да и вообще стало не до нарядов!
Неплотный узел развязался.
Ругнувшись, Билл наклонился, чтобы подобрать полотенце — и именно в этот злосчастный момент к нему в комнату без стука зашел Том...
— Твою мать!
— Выйди вон! Зайдешь, как я разрешу!
Когда Том выбежал за дверь, Билл достал из шкафа халат и завернулся в него.
— Заходи! — он надеялся, что его щеки стали хоть чуть-чуть не такими красными. — Чего тебе надо?
— Поговорить хотел... — старший брат почесал в затылке. — Точнее, сделать предложение.
— Ну, предлагай, — Билл сложил руки на груди.
— Я тут подумал... Может, вам с Софией переехать ко мне?
Когда начинаешь думать о себе, что ты человек, которого невозможно удивить — жизнь еще не раз заставит тебя уронить свою челюсть.
— Ч-чего?!
— У меня трехкомнатная квартира, — Том заговорил быстро-быстро, точно боялся, что Билл его перебьет, — места хватит всем. Рядом есть детский сад. Я на пару с другом владею небольшой автомойкой — бешеных капиталов не приносит, но содержать вас обоих я вполне смогу, ты даже можешь не работать, если захочешь... Ну как? Переедешь, или?..
— Или, — Билл отвернулся. — Нам и тут неплохо. И сидеть на чьей-то шее я не намерен!
Казалось, Том ожидал такого ответа.
— Ну, смотри, — остановившись на пороге, он вдруг добавил: — Мое предложение всегда будет в силе, и я только обрадуюсь, если ты передумаешь.