Озвучивание не поддерживается в этом браузере
[20]~Paris
Мы одевались в молчании, но это больше не была холодная, чужая тишина Квинса или Манхэттена. Это была тишина перед боем, когда два бойца проверяют снаряжение, доверяя друг другу спину.
Пэйтон надел свежую черную рубашку, а я выбрала строгий брючный костюм графитового цвета — в нем было удобнее двигаться, если ситуация окончательно выйдет из-под контроля. Перед тем как выйти, я на секунду задержалась у зеркала, глядя на изумрудное кольцо. Зеленый цвет яда. Что ж, папа, ты сам учил меня отвечать на удары.
В кабинете Дона Кристофера дым стоял коромыслом. Старший Мурмаер курил одну сигару за другой, а на экранах в стене сменялись кадры с камер наблюдения из порта: обугленные остовы грузовых контейнеров, полиция, пожарные машины с мигалками.
Полный разгром. Кристиан Фибер не стал размениваться на мелочи — он ударил по самому больному, по логистике и снабжению синдиката.
Когда мы вошли, держась за руки, Дон Кристофер даже не поднял головы.
— Убытки колоссальные, — сухо произнес он, стряхивая пепел.
— Конте уничтожен, но Фибер перекрыл нам кислород на Восточном побережье. Мои люди в ярости, Пэйтон. Капитаны уличных группировок требуют крови. Если мы не ответим Парижу в течение суток, они посчитают меня слабым. А в нашем бизнесе слабость — это смертный приговор.
— Мы ответим, отец, — Пэйтон прошел к столу и оперся о него здоровой рукой, нависая над картой города. Его голос звучал жестко, без тени сомнения.
— Но не так, как ждет Фибер. Он хочет, чтобы мы отправили людей в Европу и подставились под его ликвидаторов. Мы ударим по его кошельку здесь, в Штатах.
— О чем ты? — Дон Кристофер наконец поднял на сына тяжелый взгляд.
— У Кристиана Фибера есть три легальные подставные компании в Нью-Йорке, через которые он отмывает европейские деньги и спонсирует свои операции, — подала голос я, делая шаг вперед.
Оба мужчины повернулись ко мне. Я подошла к столу и уверенно постучала пальцем по экрану планшета, выводя на экран адреса и названия фирм. За годы тренировок у отца я изучила его финансовую империю до последнего цента.
— Он думает, что эти каналы засекречены, — холодная улыбка сама собой появилась на моих губах.
— Но я знаю все коды доступа и имена подставных директоров. Мы не будем жечь контейнеры, мистер Мурмаер. Мы просто заберем его деньги. Завтра утром все счета этих компаний будут опустошены, а средства переведены в офшоры Мурмаеров. Это покроет ваши убытки в порту и обескровит его людей в Нью-Йорке.
Дон Кристофер медленно откинулся на спинку кресла. В его глазах появилось искреннее, глубокое уважение. Он посмотрел на сына, затем снова на меня.
— Ты действительно змея, девочка, — тихо произнес он, и в его голосе послышался сухой смешок.
— Пэйтон, даю тебе полный карт-бланш. Все уличные кланы с этого секунды подчиняются тебе. Сделайте это.
Мы вернулись в спальню Пэйтона только к вечеру, когда первые транзакции уже начали безвозвратно уходить со счетов моего отца. Город за окном зажигал огни, а на Манхэттене снова начинался дождь.
Пэйтон закрыл дверь и устало прислонился к ней спиной. Он сорвал с себя пиджак и посмотрел на меня. В его глазах, очистившихся от ярости совещания, снова появилось то самое тепло, от которого у меня сладко ныло в груди.
— Ты сумасшедшая, Шарлотта, — тихо сказал он, подходя ко мне и мягко обнимая за талию.
— Ты только что ограбила собственного отца на сто сорок миллионов долларов.
— Я защитила то, что принадлежит мне, — я обвила руками его шею, прижимаясь к его груди и чувствуя, как уходит дневное напряжение.
— Точнее, то, что принадлежит нам.
Пэйтон наклонился и поцеловал меня — медленно, глубоко, с какой-то отчаянной, головокружительной нежностью, от которой по телу побежали мурашки. Его руки скользнули под мой пиджак, очерчивая изгибы тела, а дыхание обжигало губы.
— Нам придется воевать долго, куколка, — прошептал он прямо мне в губы между поцелуями.
— Твой старик этого так не оставит.
— Пусть попробует, — ответила я, запуская пальцы в его волосы и притягивая ближе к себе.
— Теперь ему придется иметь дело с нами обоими.
Мы стояли у панорамного окна, и отражение нашей безумной, фальшивой и одновременно такой настоящей любви растворялось в огнях вечернего Нью-Йорка. Война только начиналась, но в этой комнате, в объятиях друг друга, мы уже победили.
Следующие несколько дней прошли в режиме жесткого, но слаженного ритма. Теневой Нью-Йорк замер, наблюдая за тем, как сорок миллионов долларов Кристиана Фибера бесследно растворяются на счетах синдиката Мурмаеров. Это была не просто пощечина — это был сокрушительный удар по всей американской агентуре моего отца. Без финансирования его люди в портах и на подпольных складах оказались связаны по рукам и ногам.
Пэйтон практически не спал. Из наследника, чье право на трон еще недавно оспаривали уличные авторитеты, он на глазах превращался в полноправного хозяина города. Капитаны группировок, еще вчера требовавшие немедленной и бездумной крови, теперь смотрели на него с опаской и глубоким уважением. Он переиграл Париж без единого выстрела. Точнее, мы переиграли.
Я сидела в кресле у панорамного окна в нашей спальне, лениво прокручивая на планшете закрытые сводки по европейским биржам. Акции холдингов Фибера лихорадочно дергались — отец пытался закрыть образовавшиеся финансовые дыры.
Дверь спальни тихо открылась. В комнату вошел Пэйтон. На нем не было привычного строгого костюма — только свободная черная футболка и домашние брюки. Очки лежали в кармане, а в глазах вместо привычной боевой готовности читалась колоссальная, мягкая усталость.
— Всё, — тихо произнес он, проходя вглубь комнаты и устало опускаясь на ковер прямо у моих ног. Он положил голову мне на колени, закрыв глаза.
— Последний транш закрыт. Твой отец официально потерял контроль над американскими активами. Нью-Йорк полностью наш, куколка.
Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается странное, непривычное тепло. Мои пальцы сами собой скользнули в его каштановые волосы, мягко перебирая пряди. Пэйтон удовлетворенно выдохнул, расслабляясь под моими прикосновениями. Его раненое плечо уже почти не доставляло ему боли, швы затягивались.
— Ты вел себя как настоящий Дон на совете кланов, — тихо сказала я, продолжая массировать его виски.
— Твой отец выглядел так, будто готов уйти на пенсию хоть завтра.
— Мой отец стареет, — не открывая глаз, отозвался Пэйтон. Его голос звучал хрипло и вкрадчиво.
— Он привык защищаться. А я понял одну вещь, Шарлотта, пока стоял там, в Квинсе, под прицелом Конте... Единственный способ выжить в этом дерьме — это нападать. И иметь рядом кого-то, кому ты можешь доверить свою жизнь.
Он резко повернул голову и открыл глаза, снизу вверх глядя на меня своими потемневшими медовыми глазами. В них больше не было льда — только чистая, концентрированная страсть и что-то еще, от чего мое сердце пропустило удар.
Пэйтон приподнялся, пересаживаясь на кресло ко мне, и порывисто притянул меня к себе на колени. Его сильные руки мгновенно окольцевали мою талию, лишая всякой возможности отстраниться, да я и не хотела. Я обвила руками его шею, вдыхая родной запах дорогого парфюма и кожи.
— Ты ведь понимаешь, что ты сделала? — прошептал он у самых моих губ, и его дыхание опалило кожу.
— Ты могла остаться в стороне. Могла забрать долю и сбежать в любую точку мира. Но ты осталась со мной в этом адском пламени.
— Я люблю огонь, Мурмаер, — с легкой ухмылкой ответила я, но мой взгляд выдавал меня с головой. Безумная, ядовитая Шарлотта Фибер была окончательно укрощена этим человеком. — К тому же, кто-то ведь должен присматривать за твоими швами.
Пэйтон тихо, коротко рассмеялся, и в следующую секунду его губы накрыли мои. Этот поцелуй был медленным, глубоким и невероятно собственническим. В нем не было страха перед будущим или злости на прошлое — только чистая, осязаемая реальность нашей новой жизни. Его ладонь скользнула по моей спине вверх, зарываясь в волосы на затылке и прижимая меня к себе еще ближе, словно он пытался врасти в меня.
Я ответила ему с той же неистовой силой, полностью растворяясь в его тепле. Мир за окном, полный врагов, заговоров и летящих под откос империй, перестал существовать.
Когда он наконец неохотно отстранился, его дыхание было рваным. Он нежно прижался своим лбом к моему, удерживая мое лицо в своих ладонях. На его безымянном пальце тускло поблескивала простая мужская печатка, перекликаясь с моим изумрудом.
— На следующей неделе мы подпишем официальные бумаги, — тихо сказал он, и на его губах появилась мягкая, искренняя улыбка.
— Настоящий брак, Шарлотта. Больше никаких фикций для прессы. Ты готова стать Мурмаер не только на словах?
Я посмотрела на тяжелый зеленый камень на своей руке, а затем — в его любящие глаза.
— Я готова, Пэйтон. Давай построим то, что твой и мой отец даже не могли себе вообразить.
__________________
kiss.
Комментарии