Озвучивание не поддерживается в этом браузере
[18]~Paris
Двери лифта закрылись, и звенящая тишина пентхауса навалилась на меня со всей силой. Напряжение, державшее меня последние часы, мгновенно испарилось, оставив лишь дикую, парализующую усталость. Ноги стали ватными. Если бы не горячая ладонь Пэйтона, всё еще лежавшая на моем плече, я бы, наверное, рухнула прямо на этот безупречный мраморный пол.
Дон Кристофер молча кивнул сыну, убирая трость, и жестом приказал охране разойтись. Старший Мурмаер ушел в свой кабинет, оставив нас одних в полумраке огромного коридора.
Пэйтон мягко развернул меня к себе. Вспышка его недавнего боевого азарта угасла, уступив место какому-то новому, незнакомому мне взгляду. Его карие глаза больше не были холодными — в них читалось глухое, глубокое беспокойство.
— Шарлотта, — тихо позвал он, и в его голосе впервые не было колкости.
— Посмотри на меня.
Я подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Внутри меня всё еще горело пепелище после слов отца. «Ее больше нет». Дороги домой действительно больше не было.
— Он отказался от меня, Пэйтон, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает противный, удушающий ком. Я изо всех сил пыталась сдержать слезы, ведь Фиберы не плачут. Но сейчас я больше не была Фибер. Я была никем.
— Я отдала ему всё. Свою верность, свою жизнь, свою свободу. А он просто повернулся и ушел.
Пэйтон ничего не ответил. Вместо этого он сделал шаг вперед, сокращая те несчастные сантиметры между нами, и резко, но удивительно бережно притянул меня к себе. Его здоровая рука легла мне на затылок, утыкая мое лицо в изгиб своего плеча, а раненая рука аккуратно обняла за талию.
Я замерла от неожиданности. От него пахло тем самым дорогим парфюмом, металлом и теплом. На мгновение я попыталась упереться ладонями в его грудь, чтобы оттолкнуть, вспомнить про «чистый бизнес» и наши границы. Но его объятия были такими крепкими и надежными, словно он пытался закрыть меня собой от всего мира, который я только что разрушила.
Мое сопротивление сломалось. Я уткнулась носом в его шелковое плечо и судорожно выдохнула, цепляясь пальцами за ткань его пиджака. Я не разрыдалась, но плечи мелко задрожали.
— Твой отец совершил самую большую ошибку в своей жизни, — хрипло прошептал Пэйтон мне в волосы. Его дыхание обжигало кожу.
— Он оставил тебя. Он думает, что сломал тебя, но он просто подарил мне самое опасное и прекрасное оружие на свете. Я не отдам тебя ему, Шарлотта. И никому другому не отдам.
Он отстранился всего на несколько сантиметров, чтобы заглянуть мне в глаза. Его лицо было так близко, что я видела каждую золотистую искорку в его потемневших зрачках. Больше не было масок. Перед Кристианом Фибером мы разыграли спектакль, но то, что происходило между нами сейчас, в пустом коридоре, пугало меня своей абсолютной, голой искренностью.
Его взгляд переместился на мои губы. Напряжение между нами изменило свой характер — оно больше не было агрессивным, оно стало обжигающим, требующим.
Пэйтон медленно, словно давая мне шанс передумать, наклонился и коснулся моих губ своими.
Этот поцелуй не был похож на те фальшивые жесты для камер. Он был глубоким, собственническим и отчаянным. В нем смешались вкус виски, привкус опасности и то глухое одиночество, которое мы оба прятали за своими ледяными масками. Я ответила ему — с той же яростью и страстью, с какой мы до этого воевали друг против друга. Мои руки скользнули по его плечам, забыв про швы и ранения, а он прижал меня к себе так близко, словно пытался слить наши разрушенные миры воедино.
Когда он наконец отстранился, его дыхание было рваным, а на губах остался едва заметный след моей помады. Пэйтон коснулся своим лбом моего, не выпуская меня из объятий.
— Нож под подушкой отменяется, куколка? — тихо, с мягкой, почти нежной усмешкой спросил он.
Я слабо улыбнулась, чувствуя, как лед внутри меня начинает медленно таять.
— Посмотрим на твое поведение, Мурмаер, — так же тихо ответила я, переводя дыхание.
— Но помни: я все еще ядовитая змея.
— Значит, мне придется научиться жить с ядом, — Пэйтон взял меня за руку, переплетая наши пальцы, и повел в сторону спальни.
Завтра Нью-Йорк снова заставит нас надеть маски. Завтра Кристиан Фибер начнет свою войну из Парижа. Но сегодня в этой огромной золотой клетке на Манхэттене мы больше не были врагами. Мы были вдвоем против всего мира.
___________________
Ставьте звездочки и делитесь впечатлениями!
kiss.
Комментарии