Озвучивание не поддерживается в этом браузере
[17]~Paris
Слова Пэйтона упали между нами тяжелыми свинцовыми каплями. Салон машины внезапно показался мне слишком тесным, а воздух удушливым.
Кристиан Фибер летит в Нью-Йорк. Мой отец, который никогда не действовал на эмоциях, сорвался с места через считанные часы после телеэфира. Это означало только одно: я ранила его так глубоко, что его ледяной расчет уступил место чистой, первобытной ярости мафиозного босса, которого предал собственный лучший солдат.
— За моей головой? — тихо переспросила я, чувствуя, как внутри все окончательно немеет.
— Нет, Пэйтон. Ты плохо его знаешь. Если бы он хотел меня просто убить, он бы прислал наемников. Кристиан Фибер летит сюда, чтобы лично заставить меня заплатить за этот позор. И стереть твою семью в порошок.
Пэйтон резко отпустил мои руки и ударил кулаком по кожаному сиденью. На его лбу проступила напряженная вена.
— У него ничего не выйдет, — сквозь зубы процедил он, быстро набирая номер на телефоне.
— На аэродроме в Нью-Джерси его встретит такой прием, какого он не видел со времен разборок в Марселе. Я подниму всех наших людей.
— И устроишь бойню прямо в аэропорту? На глазах у федералов? — я перехватила его запястье, заставляя опустить телефон.
— Посмотри на себя, Мурмаер. Ты паникуешь. Мой отец этого и ждет. Он играет на твоем поле, но по своим правилам. Если ты начнешь стрелять первым, полиция Нью-Йорка закроет твой синдикат раньше, чем самолет Фибера коснется земли.
Пэйтон замер. Его медовые глаза потемнели от гнева, но в них снова зажегся тот самый холодный ум, который я увидела в нем прошлой ночью. Он медленно убрал телефон в карман.
— У тебя есть план получше, куколка? — хрипло спросил он, наклоняясь ко мне почти вплотную.
— Твой старик приземлится через семь часов. У нас ничтожно мало времени.
— Нам нужно встретить его вместе, — спокойно ответила я, хотя сердце бешено колотилось в груди.
— Не с армией головорезов, а в пентхаусе твоего отца. С глазу на глаз. Дон Кристофер, ты, я и мой отец. Если мы покажем ему, что наш союз — это не просто пиар-ход, а глухая оборона, которую ему не пробить без полномасштабной войны в Штатах, он будет вынужден сесть за стол переговоров. Ему придется признать, что я больше ему не подчиняюсь.
Пэйтон долго всматривался в мое лицо, словно пытался найти в нем хоть каплю сомнения или страха. Но я была дочерью своего отца. Страх — это роскошь, которую я сожгла вместе со своим прошлым.
— Ладно, — наконец произнес он, и на его губах появилась жесткая, оценивающая улыбка.
— Посмотрим, как Кристиан Фибер отнесется к тому, что его дочь теперь защищают законы Мурмаеров. Водитель! Разворачивай машину. Мы возвращаемся на Манхэттэн.
Остаток дня пролетел как в лихорадке. Пентхаус Дона Кристофера превратился в крепость. Охрану на этажах утроили, у входа в здание дежурили лучшие снайперы синдиката. Сам старший Мурмаер, узнав о визите Фибера, лишь молча налил себе еще один бокал виски и приказал подготовить главный зал заседаний.
Ровно в восемь вечера двери лифта на восьмидесятом этаже бесшумно поползли в стороны.
В коридор вошли четверо мужчин в строгих темных костюмах. Они не были похожи на нью-йоркских уличных бандитов — это были профессиональные европейские ликвидаторы с пустыми, холодными глазами. Они слаженно расступились, и вперед вышел он.
Кристиан Фибер.
На нем было длинное черное пальто, идеально сидевшее на его широких плечах. Дорожная усталость никак не отразилась на его лице. Он застегивал пуговицы на кожаных перчатках, спокойно осматривая роскошный интерьер пентхауса Мурмаеров, словно зашел купить эту недвижимость на аукционе.
Мы с Пэйтоном стояли в конце коридора, у входа в гостиную. Пэйтон крепко держал меня за руку, и в этот раз я не пыталась отстраниться.
Отец остановился в нескольких шагах от нас. Его ледяной взгляд скользнул по нашим переплетенным пальцам, затем поднялся к моему лицу. В его глазах не было ни гнева, ни ярости. Там была лишь мертвая, пугающая пустота.
— Шарлотта, — негромко произнес он, и от его ровного голоса у меня по спине пробежали мурашки.
— Я прилетел, чтобы забрать то, что принадлежит мне. Подойди к отцу.
Я почувствовала, как пальцы Пэйтона на моей ладони сжались еще сильнее — до глухой боли. Он сделал едва заметный шаг вперед, закрывая меня своим плечом от холодного взгляда Кристиана Фибера.
— Она никуда не пойдет, Фибер, — ледяным тоном отрезал Пэйтон. Его голос прозвучал низко и веско, заполняя собой все пространство коридора.
— Твоя власть закончилась на границе европейских портов. Здесь Нью-Йорк. И Шарлотта теперь под защитой моей семьи.
Мой отец даже не взглянул на Пэйтона. Он продолжал смотреть только на меня, словно Мурмаера-младшего вообще не существовало в этой комнате. Лишь одна его бровь едва заметно приподнялась.
— Я разговариваю со своей дочерью, мальчик, — тихо и с явным пренебрежением произнес Кристиан.
— Шарлотта, я повторю один раз. Подойди ко мне. Самолет ждет на взлетной полосе. Мы вернемся в Париж, и ты понесешь наказание за то, что устроила в утреннем эфире.
В этот момент из глубины гостиной раздался сухой, размеренный стук трости по мраморному полу. Из темноты зала вышел Дон Кристофер. Глава синдиката Мурмаеров выглядел спокойным, но в его руке была зажата тяжелая трость со стальным набалдашником, а за его спиной бесшумно выросли шестеро вооруженных бойцов.
— Кристиан, — подал голос старший Мурмаер, останавливаясь рядом с сыном.
— Ты в моем доме. И вести себя так, будто ты командуешь моими людьми, здесь не стоит. Твоя дочь сделала свой выбор перед миллионами зрителей. Она остается в Новом Свете.
Кристиан Фибер наконец перевел свой пугающий, пустой взгляд на Дона Кристофера. На его губах появилась едва заметная, жесткая усмешка.
— Твоими людьми, Кристофер? — отец медленно снял одну кожаную перчатку и бросил ее на столик у входа.
— Ты думаешь, эти мальчишки с автоматами смогут остановить моих людей, если я дам приказ? Ты думаешь, что этот фиктивный брак спасет твой синдикат от полного уничтожения?
Я поняла, что если сейчас промолчу, воздух между ними окончательно взорвется свинцом. Я мягко, но уверенно высвободила свою руку из хватки Пэйтона и сделала шаг вперед, выходя на середину коридора — прямо между двумя огнями.
— Я не вернусь в Париж, отец, — спокойно и твердо сказала я, глядя ему прямо в глаза.
— И дело не в Мурмаерах. Дело во мне. Ты сам учил меня, что в нашей игре побеждает тот, кто умеет просчитывать ходы наперед. Твой Париж погряз в старых правилах. Вы с Доном Кристофером — прошлое этого бизнеса. А мы с Пэйтоном — его будущее.
Отец замер. В его глазах впервые за весь вечер промелькнуло что-то похожее на искру удивления, смешанную с леденящей яростью.
— Ты думаешь, что ты на равных с ними, Шарлотта? — тихо спросил он, сделав полшага ко мне.
— Ты для них просто щит. Спроси этого щенка, что он сделает, когда получит контроль над твоими европейскими счетами. Он избавится от тебя в тот же день.
— Не избавится, — я подняла левую руку, позволяя тяжелому изумруду блеснуть в свете ламп.
— Потому что без меня эти счета заблокируются навсегда. Мы заключили контракт, отец. Чистый бизнес. И если ты начнешь войну здесь, ты потеряешь не только дочь — ты потеряешь миллиарды, которые завязаны на американские биржи. Улетай в Париж. Сохрани то, что у тебя осталось.
В коридоре повисла оглушительная, звенящая тишина. Пэйтон за моей спиной затаил дыхание, а бойцы Дона Кристофера крепче сжали рукояти оружия. Все ждали решения Кристиана Фибера.
Отец долго смотрел на меня. В его взгляде боролись гордость за то, какого безжалостного солдата он воспитал, и дикая, темная злость от того, что этот солдат повернулся против него.
Наконец он медленно взял свою перчатку со стола, аккуратно расправил ее и повернулся спиной к нам, направляясь к лифту. У самых дверей он остановился и произнес, не обернувшись:
— Ты сделала свой ход, Шарлотта. Ты защитила Мурмаеров. Но помни: в гамбите всегда жертвуют фигурами ради победы. Рано или поздно Пэйтон пожертвует тобой. И тогда не ищи дорогу домой. Ее больше нет.
Зеркальные двери лифта закрылись, увозя Кристиана Фибера вниз.
Я осталась стоять посреди коридора, чувствуя, как внутри все превращается в лед. Мой отец улетел, но это не было победой. Это было официальным объявлением теневой войны.
Пэйтон подошел со спины и медленно положил ладонь мне на плечо. Его пальцы были горячими, а дыхание — частым.
— Он ушел, куколка, — тихо произнес он. — Мы победили в первом раунде.
Я повернулась к нему и посмотрела в его потемневшие глаза.
— Нет, Мурмаер, — глухо ответила я.
— Мы не победили. Мы просто подписали себе смертный приговор. Теперь у нас есть только один выход — стать сильнее, чем мой отец, пока его люди не вернулись за нами.
___________________
kiss.
Комментарии