LOVE THROUGH THE STREETS OF PARIS | P.M

Утро встретило нас безупречным, почти издевательским солнцем, заливающим Манхэттен сквозь панорамные окна. К восьми часам спальня Пэйтона превратилась в штаб перед штурмом. Звонки на его защищенные телефоны шли непрерывным потоком, а по телевизору на стене в беззвучном режиме крутились утренние экономические новости: котировки акций европейских компаний моего отца продолжали лихорадочно скакать.

Пэйтон уже стоял у зеркала, застегивая манжеты свежей рубашки. Его лицо снова превратилось в каменную маску, а вчерашняя ночная уязвимость растворилась без следа.

— В десять у нас пресс-конференция в холле отеля The Plaza, — не оборачиваясь, бросил он.
— Приедут все крупные издания: от криминальной хроники до Wall Street Journal. Нам устроят перекрестный допрос, Шарлотта. Каждое наше слово будут препарировать под микроскопом.

Я сидела на краю кровати, обхватив плечи руками, и перевела взгляд на тяжелое бархатное платье винного цвета, которое стилисты Элен уже бесшумно повесили на манекен у двери.

— Твой отец будет там? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Дон Кристофер не выходит к прессе. Он кукловод, а не актер, — Пэйтон повернулся ко мне, накидывая пиджак и аккуратно расправляя ткань на раненом плече. В его глазах вспыхнул знакомый жесткий азарт.
— На арене только мы вдвоем. Запомни: пресса будет давить на то, что это династический брак по принуждению. Они попытаются поймать нас на несостыковках. Любые вопросы о Париже переводи в плоскость «личного выбора». Ты влюбилась, ты уехала, ты решила строить будущее здесь.

— Постараюсь не выглядеть так, будто меня ведут на эшафот, — сухо отозвалась я, поднимаясь и направляясь к манекену.

Через полтора часа наш кортеж остановился у парадного входа The Plaza. Вспышки сотен фотокамер ослепили меня еще в салоне автомобиля. Стоило охране открыть дверь, как гул толпы и выкрики репортеров оглушили, словно океанская волна.

Пэйтон вышел первым, мгновенно повернувшись ко мне и протягивая руку. Его пальцы сжались на моей ладони с такой силой, словно он пытался передать мне часть своей ледяной уверенности. Он собственнически приобнял меня за талию, и мы двинулись сквозь живой коридор из журналистов и бодигардов.
Зал для пресс-конференций был забит до отказа. Яркий свет софитов резал глаза, а на длинном столе перед нами выстроилась батарея микрофонов с логотипами ведущих мировых СМИ.
Мы сели. Пэйтон намеренно накрыл мою левую руку, на которой массивным зеленым глазом сиял фамильный изумруд, своей ладонью.

— Прошу внимания, — разнесся по залу голос пиар-директора синдиката.
— Мистер Мурмаер и мисс Фибер готовы ответить на несколько вопросов. По одному, пожалуйста.

Зал взорвался. Десятки рук взметнулись вверх.

— Мистер Мурмаер! — выкрикнул мужчина из первого ряда, представляющий крупное нью-йоркское издание.
— Вчерашний взрыв на Четвертом пирсе и гибель Риккардо Конте странным образом совпали с объявлением о вашей помолвке. Это передел сфер влияния? Семья Конте ликвидирована с молчаливого согласия Парижа?

Пэйтон слегка наклонился к микрофону, и на его губах появилась безупречная, хищная улыбка наследника империи.

— Семья Конте пала жертвой собственной недальновидности и внутренних распрей, — ровно и веско произнес он.
— Что касается нашей помолвки — бизнес и личная жизнь Мурмаеров никогда не зависели от мелких уличных потрясений. Наш союз с мисс Фибер планировался давно. Это шаг в новое будущее для обоих синдикатов.

— Мисс Фибер! — тут же перебила его журналистка из французского пула.
— Ваши слова расходятся с официальным заявлением Кристиана Фибера. Два часа назад офис вашего отца в Париже объявил о полном разрыве всех дипломатических и экономических связей с Нью-Йорком и лишении вас статуса наследницы. Вы заложница? Вас заставили подписать этот контракт?

В зале повисла звенящая тишина. Все объективы камер, как дула пистолетов, навелись на мое лицо. Пэйтон под столом едва заметно напряг пальцы, сжимающие мою руку. Это был самый опасный момент.
Я посмотрела прямо в объектив центральной камеры, зная, что этот эфир сейчас смотрят в главном офисе Фиберов во Франции. Я улыбнулась — медленно, высокомерно, так, как умеют улыбаться только те, кто привык побеждать.

— Мой отец — человек старой закалки, — спокойно и четко произнесла я, и мой голос эхом разнесся по залу.
— Он привык, что всё в Европе подчиняется его воле, включая его дочь. Но Париж стал слишком тесен для моих амбиций. Мой приезд в Нью-Йорк и союз с Пэйтоном — это мое личное, осознанное решение. Кристиан Фибер может делать любые заявления для прессы, но реальность такова: Новым Светом теперь управляем мы. И если Париж выбирает изоляцию — это проблема Парижа, а не мисс Фибер. Точнее... будущей миссис Мурмаер.

По залу прошел гул удивления. Журналисты строчили в блокнотах, вспышки замелькали с удвоенной силой. Я краем глаза заметила, как Пэйтон медленно выдохнул. Мы выдержали первый удар.
Пресс-конференция продолжалась еще полчаса, но главное уже было сказано. Мы раздавили легенду о моем похищении, превратив трагедию в международный скандал и триумф новой силы.

Когда мы наконец вернулись в бронированный «Кадиллак» и двери захлопнулись, отрезая нас от ревущей толпы, я бессильно откинулась на кожаное сиденье, чувствуя, как дрожат колени от пережитого напряжения.
Пэйтон молча нажал кнопку, поднимая темную перегородку между нами и водителем. Он снял пиджак, отбросил его в сторону и повернулся ко мне. В его глазах горел сумасшедший, дикий огонь.

— Ты была великолепна, куколка, — хрипло произнес он, резко подаваясь вперед и перехватывая мои руки.
— Ты просто уничтожила его репутацию. Твой старик сейчас, должно быть, крушит свой кабинет в Париже.

— Я сделала то, что должна была, чтобы выжить, Мурмаер, — я попыталась высвободить руки, но он не позволил. Он притянул меня ближе, так, что я снова почувствовала жар его тела и бешеный стук сердца.

— Нет, Шарлотта. Ты сделала больше. Ты вошла в эту клетку добровольно и сама заперла замок, — его голос опустился до опасного, вибрирующего шепота, а взгляд остановился на моих губах.
— Мы только что объявили войну всему миру. И пути назад больше нет.
В этот момент его телефон в кармане снова завибрировал. Пэйтон с чертыханием достал его, взглянул на экран, и его лицо мгновенно изменилось. Азарт сменился ледяной, мертвенной бледностью.

— Что там? — спросила я, чувствуя, как внутри снова разрастается холодное предчувствие беды.

Пэйтон медленно поднял на меня глаза.

— Это сообщение от моей внешней разведки в Европе, — тихо произнес он.

— Час назад личный самолет Кристиана Фибера поднялся в воздух из аэропорта Ле-Бурже. Он летит в Нью-Йорк. И он летит не для переговоров, Шарлотта. Он летит за твоей головой.

____________________
kiss.