LOVE THROUGH THE STREETS OF PARIS | P.M

Пэйтон медленно поднялся с дивана, не сводя с меня глаз. В полумраке кабинета его силуэт казался монолитным, но я видела, как тяжело вздымается его грудь. Мой манифест не просто удивил его — он выбил у него из-под ног ту самую циничную уверенность, на которой строился весь его мир.

Он сделал шаг вперед, заставив меня отступить назад, пока мои икры не уперлись в край тяжелого дубового стола Дона Кристофера. Пэйтон не стал хватать меня за шею или подбородок, как делал раньше. Вместо этого он уперся обеими руками в стол по бокам от моих бедер, зажимая меня в плотное кольцо своего присутствия.

— Ты сумасшедшая, Фибер, — тихо, почти восхищенно выдохнул он. От него веяло жаром и той самой опасной, первобытной энергией, которая так пугала и одновременно притягивала меня в Квинсе.
— Ты только что плюнула в лицо человеку, который контролирует половину Европы, и назвала себя королевой моей империи. Ты хоть понимаешь, какую петлю затянула на нашей шее?

— На твоей шее, Мурмаер, — я высокомерно вскинула голову, отказываясь демонстрировать слабость, хотя его близость заставляла мое сердце отбивать рваный ритм.
— Моя петля уже затянута. Я мертва для Парижа. А вот тебе теперь придется доказать, что ты стоишь той цены, которую я за тебя заплатила. Твой отец доволен: он получил передышку. Но мы оба знаем, что Кристиан Фибер не забудет это унижение.

Пэйтон наклонился еще ближе. Его карие глаза, подсвеченные зеленым отблеском настольной лампы, казались бездонными колодцами. Он смотрел на мои губы, затем снова поднял взгляд к моим глазам.

— Значит, сожжешь меня, если проиграю? — на его разбитых губах снова появилась та самая ухмылка — но теперь в ней не было прежнего высокомерия. Это был азарт игрока, который нашел равного себе соперника. — Что ж, Шарлотта... Я принимаю твои условия. Чистый бизнес закончился в ту секунду, когда ты не сдала меня твоему старику. Теперь это личное.

Он медленно поднял правую руку и аккуратно, кончиками пальцев, провел по тяжелому изумруду на моем пальце.

— Завтра начнется ад, — тихо продолжил он, и его голос вибрировал у самого моего уха.
— Моему отцу придется уступить мне часть уличных синдикатов, потому что без тебя этот союз развалится как карточный домик. Пресса будет следить за каждым нашим шагом. Нам придется спать в одной постели, куколка, потому что охрана и слуги Дона ищут любую трещину в нашей легенде.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. К этому я не была готова.

— В одной постели? — переспросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. — Я предупреждала тебя насчет ножа, Мурмаер.

— Можешь положить его под подушку, — Пэйтон отстранился, внезапно лишая меня своего тепла, и сделал шаг назад. Он поправил лацканы пиджака, снова превращаясь в холодного наследника престола.
— Но играть придется до конца. Идем. Нам нужно показать прислуге, что «молодожены» жаждут уединения после тяжелого разговора с тестем.

Он протянул мне руку. Безупречный жест идеального джентльмена, за которым скрывался расчетливый хищник.
Я посмотрела на его ладонь, затем на обручальное кольцо. Обратной дороги действительно не было. Нью-Йорк замер в ожидании нашей следующей ошибки, и мы собирались дать этому городу лучшее шоу в его истории.
Я вложила свои пальцы в его руку.
— Веди, Мурмаер. Посмотрим, кто из нас сломается первым.

Мы вышли из кабинета Дона Кристофера, крепко переплетя пальцы. В тускло освещенных коридорах пентхауса стояла гробовая тишина, но я отчетливо кожей чувствовала взгляды охраны. Парни из личной гвардии старшего Мурмаера провожали нас настороженными, оценивающими взглядами. Для них я больше не была заложницей, которую можно пристрелить по первому приказу. Теперь я была женщиной, которая только что на их глазах переиграла глав двух могущественных синдикатов.

Пэйтон уверенно вел меня к противоположному крылу этажа, где располагались его личные апартаменты. Как только мы переступили порог его спальни, он плотно закрыл массивную дверь и повернул замок.
Эта комната разительно отличалась от стерильного гостевого люкса, где меня заперли утром. Здесь все дышало характером Пэйтона: огромная кровать из темного дерева, панорамное окно с видом на Бродвей, тяжелая кожаная мебель, запах дорогого табака, селективного парфюма и едва уловимый, резкий шлейф оружейного масла. На прикроватной тумбочке, рядом с часами, лежал его армейский пистолет — начищенный и готовый к бою.

Пэйтон отошел к бару, сорвал с себя галстук, швырнул его на кресло и налил в широкий стакан немного виски. Он сделал крупный глоток, закинув голову, и я заметила, как на его шее бешено бьется пульс. Напряжение этого дня до сих пор не отпустило его.

— Твоя половина кровати — правая, — не оборачиваясь, хрипло произнес он.
— Ванная там. Одежду для сна найдешь в гардеробной, я попросил Элен привезти кое-что из твоих парижских размеров.

Я осталась стоять у двери, скрестив руки на груди. Тяжелый изумрудный шелк платья стягивал ребра, мешая дышать.

— Ты действительно думаешь, что мы сможем просто лечь спать после того, что произошло? — тихо спросила я.
— Мой отец уже задействовал свои каналы. Твой отец считает прибыли. А мы с тобой заперты в одной комнате, как два волка в капкане.

Пэйтон медленно повернулся, держа стакан в руке. Без пиджака, в одной белой рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами и закатанными рукавами, он выглядел пугающе домашним и одновременно смертельно опасным. Он подошел ко мне, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

— У нас нет выбора, Шарлотта, — его голос опустился до вкрадчивого шепота. — Горничные Дона Кристофера проверяют постели каждое утро. Мой отец параноик. Если он заподозрит, что наша «неземная любовь» — лишь фикция, чтобы спасти мою шкуру, он переиграет условия сделки. И тогда тебя не защитит даже твое громкое имя. Поэтому да, мы будем спать в одной постели.

Я сделала шаг вперед, сокращая дистанцию так, что мы почти соприкоснулись грудью. Я смотрела прямо в его карие, подернутые усталостью глаза.

— Мне не нужен твой диван, Мурмаер. И кровать я делить умею. Но запомни: между нами проведена черта. Переступишь ее — и деловой контракт аннулируется.

Пэйтон ухмыльнулся, и в его взгляде на секунду промелькнула та самая дьявольская искра, которая когда-то заворожила меня в Париже. Он наклонился к моему уху, обдав меня теплым дыханием с привкусом терпкого алкоголя.

— Я умею держать себя в руках, куколка. Даже когда передо мной самая дорогая и опасная женщина в мире. Иди переодевайся. Нам обоим нужно поспать, потому что завтра этот город проснется с желанием сожрать нас живьем.

Я резко развернулась и ушла в гардеробную. Сбросив изумрудное платье, которое теперь казалось сброшенной змеиной кожей, я нашла простую шелковую майку и свободные брюки. Когда я вернулась в спальню, Пэйтон уже лежал на своей половине кровати, закинув здоровую руку за голову и глядя в потолок. Свет был выключен, комнату освещал лишь неоновый блеск рекламных щитов Таймс-сквер, пробивающийся сквозь легкие шторы.

Я молча легла на правую сторону, натянув одеяло до подбородка. Между нами было расстояние в добрый метр, но я физически чувствовала его присутствие. Его тяжелое, мерное дыхание, тепло, исходящее от его тела.
Прошел час. Я смотрела на игру теней на потолке, понимая, что сон не придет. Мой разум раз за разом прокручивал ледяной взгляд отца на экране. «У меня больше нет дочери». От этой мысли внутри разливалась глухая, ноющая боль.
Вдруг в темноте раздался тихий шорох. Пэйтон перевернулся на бок, лицом ко мне. Я замерла, не двигаясь.

— Ты не спишь, — не спросил, а утвердительно произнес он.

— Не сплю, — так же тихо ответила я, повернув к нему голову. В полумраке его лицо казалось мягче, стирались жесткие линии мафиозного наследника.

Пэйтон медленно протянул руку поверх одеяла. На секунду мне показалось, что он нарушит уговор, но его пальцы остановились в нескольких сантиметрах от моего лица. Он просто аккуратно поправил прядь волос, упавшую мне на глаза, едва коснувшись кожи теплой тыльной стороной ладони.

— Мне жаль, Шарлотта, — тихо, почти невесомо прошептал он. В его голосе не было издевки. Это было первое подлинное, искреннее слово, которое я услышала от него с момента нашей встречи во Франции.
— Жаль, что из-за меня тебе пришлось это сделать.

Я сглотнула подступивший к горлу ком.
— Ты не виноват, Мурмаер. Я сама сделала этот ход, — я закрыла глаза, отворачиваясь к окну.
— Спи. Завтра начнется война.

— Спокойной ночи, королева Нью-Йорка, — тихо отозвался он.

В эту ночь мы так и не уснули. Мы лежали спина к спине в самом центре Манхэттена — два злейших врага, скованные одной цепью, готовые завтра утром выйти к журналистам и объявить всему миру о своей идеальной, фальшивой любви.

__________________
Как вам? Делитесь впечатлениями!

kiss.