LOVE THROUGH THE STREETS OF PARIS | P.M

Эффект от публикации превзошел даже самые циничные ожидания Пэйтона.
Ближе к полудню Манхэттен буквально взорвался. Наш снимок на фоне залитого солнцем Центрального парка мгновенно разлетелся по всем мировым таблоидам, финансовым вестникам и криминальным сводкам.

Заголовки соревновались в безумии: «Кровавое перемирие: Мурмаеры и Фиберы объединяют империи?», «Манхэттенский гамбит: наследник синдиката женится на парижской принцессе». Акции подконтрольных моему отцу европейских холдингов на открытии биржи дрогнули, поползли вниз, а за ними началась паника среди теневых инвесторов.

Я сидела в гостиной, безразлично глядя на экран планшета, где одна статья сменяла другую. На моем пальце по-прежнему тяжелел изумрудный перстень.

Пэйтон появился в гостиной около двух часов дня. Он был на взводе: пиджак расстегнут, галстук ослаблен, а в руке он сжимал один из своих защищенных телефонов. По тому, как опасно блестели его медовые глаза, я поняла — случилось то, ради чего все это затевалось.

— Твой старик выставил ультиматум, — Пэйтон остановился прямо передо мной, бросив телефон на стеклянный журнальный столик. Аппарат без умолку вибрировал от входящих уведомлений.
— Полчаса назад на личную почту моего отца пришло зашифрованное письмо из Парижа. Кристиан Фибер требует прямой видеосвязи. Сегодня в полночь по нашему времени.

Я медленно подняла на него глаза. Внутри все сжалось в тугой, болезненный узел, но внешне я осталась безупречно спокойной. Холодная школа отца давала о себе знать.

— Он хочет лично убедиться, что я жива? — тихо спросила я.
— Или хочет посмотреть в глаза человеку, который посмел разыграть его дочь в своей грязной партии?

— И то, и другое, — Пэйтон присел на край стола, опасно сокращая расстояние между нами. Он наклонился вперед, вглядываясь в мое лицо с той самой проницательностью, от которой по коже бежали мурашки.
— Но самое главное, куколка: он хочет услышать от тебя, что ты здесь добровольно. Мой отец ясно дал понять — если во время звонка Кристиан заметит на твоем лице хоть каплю страха или намек на принуждение, завтра все порты Европы закроются для наших грузов навсегда. Начнется война, которую мы сейчас, после бойни с Конте, просто не потянем.

Я горько, едва слышно рассмеялась.

— Ты просишь меня солгать человеку, который видит меня насквозь с самого детства, Пэйтон? Он знает каждое движение моих ресниц. Если я скажу, что люблю тебя и хочу замуж, он поймет, что у моей головы держат ствол.

— Значит, сделай так, чтобы это выглядело как сделка, — Пэйтон резко протянул руку и схватил меня за подбородок, заставляя смотреть прямо на него. Его пальцы были жесткими, но в этом жесте больше не было грубости — только отчаянное, бешеное напряжение.

— Не играй влюбленную дурочку, он не поверит. Играй суку, Фибер. Скажи ему, что ты выбрала сильную сторону. Скажи, что Мурмаеры предложили тебе больше, чем его угасающий парижский трон. Обидь его. Разозли. Но заставь поверить, что ты играешь в мою игру по собственной воле.

Я смотрела в его потемневшие глаза и чувствовала, как мы оба летим в пропасть. Он ставил на карту все. Я ставила на карту последние крохи своей связи с прошлой жизнью.

— А если я откажусь? — прошептала я, чувствуя жар его дыхания на своих губах. — Если в полночь я просто скажу ему правду? Что ты выкрал меня, запер и разорвал мой паспорт?

Пэйтон на секунду замер. Его хватка на моем подбородке ослабла, а пальцы медленно скользнули по моей щеке, почти нежно задев шёлк волос. На его разбитых губах появилась мрачная, смертоносная улыбка.

— Тогда твой отец сожжет Нью-Йорк, — тихо ответил он.
— Мой отец убьет тебя прямо в этой комнате. А я... я заберу с собой на тот свет столько твоих людей, сколько смогу. Выбирай, Шарлотта. Какая роль тебе ближе — послушной мертвой дочки или живой королевы этого безумия?

Он отпустил меня и поднялся, направляясь к выходу из гостиной. У самой двери он остановился, не оборачиваясь.

— Надень то изумрудное платье. В полночь мы ждем тебя в кабинете Дона.
________________
kiss.