Озвучивание не поддерживается в этом браузере
[12]~Paris
Комната, которую мне отвели, больше напоминала роскошный гостиничный люкс, в котором напрочь отсутствовала жизнь. Огромная кровать с шелковым бельем, панорамное окно в пол и личная ванная комната, отделанная черным мрамором. Но едва за мной закрылась дверь, я услышал отчетливый, сухой щелчок автоматического замка.
Меня заперли. Снова. Меняются только декорации, но суть Мурмаера остается прежней — он надсмотрщик, я пленница.
Я подошла к окну. Дождь барабанил по стеклу, размывая огни ночного Манхэттена. Где-то там, за океаном, мой отец, возможно, прямо сейчас подписывал приказы о ликвидации половины американских активов. Он не простит Пэйтону эту пощечину. Но еще меньше он простит ее мне. Канадский паспорт, разорванный на клочья в Квинсе, был моим единственным шансом остаться невиновной. Теперь я — соучастница.
Я не заметила, как уснула прямо поверх покрывала, не раздеваясь. Сказалось колоссальное истощение последних дней.
Меня разбудил утренний свет, бесцеремонно заливший комнату, и настойчивый стук в дверь. Замок снова щелкнул. В комнату вошли трое: двое мужчин с огромными кофрами и строгая женщина средних лет с планшетом в руках. За их спинами, прислонившись к дверному косяку, стоял Пэйтон. На нем уже были свежая белая рубашка и строгие брюки. Очки скрывали утренние тени под глазами.
— Доброе утро, куколка, — ровно произнес он, проходя в комнату.
— Это Элен и ее команда. У тебя ровно полтора часа, чтобы превратиться из выжившей в Квинсе в будущую миссис Мурмаер. Фотограф уже внизу.
— Я не давала согласия на этот цирк так рано, — хрипло ответила я, поднимаясь с кровати и поправляя помятую одежду.
— Твое согласие требуется для брака, Шарлотта. Для пиара мне достаточно твоего присутствия в кадре, — Пэйтон кивнул стилистам, и те тут же зашуршали вешалками.
— Поторопись. Новости не ждут.
Следующий час превратился в конвейер. Меня мыли, причесывали, красили. Элен оказалась профессионалом высочайшего уровня — она не задавала вопросов о синяках на моих запястьях, просто искусно перекрывая их плотным слоем тонального крема. Когда меня наконец повернули к зеркалу, я едва узнала себя. На мне было облегающее изумрудное платье из тяжелого шелка, обнажающее плечи, а волосы были уложены в безупречные голливудские волны. Настоящая парижская аристократка. Холодная, идеальная, недосягаемая.
Элен почтительно отступила. В комнату вошел Пэйтон. Он держал в руках вытянутую бархатную коробочку.
— Выйдите все, — скомандовал он.
Стилисты мгновенно испарились, закрыв за собой дверь.
Пэйтон подошел ко мне со спины. В зеркале наши взгляды встретились. На мгновение мне показалось, что в его глазах промелькнуло что-то похожее на подлинное восхищение, но он быстро вернул себе маску безразличия. Он открыл коробочку. Внутри, на черном бархате, покоилось кольцо из белого золота с массивным, безупречно ограненным изумрудом, окруженным россыпью бриллиантов.
— Семейная реликвия, — тихо произнес он, беря меня за левую руку. Его пальцы были прохладными.
— Моя мать носила его до того, как... впрочем, неважно. Надеюсь, оно тебе как раз.
Он медленно надел кольцо на мой безымянный палец. Тяжелый камень холодил кожу, словно клеймо.
— Очень символично, Мурмаер, — я повернулась к нему лицом, оказавшись в опасной близости.
— Зеленый — цвет яда. Ты уверен, что хочешь окольцевать змею?
Пэйтон усмехнулся, и его рука скользнула к моей талии, притягивая меня к себе так близко, что я почувствовала аромат его дорогого парфюма, смешанный с едва уловимым запахом медицинского антисептика. Рана на его плече все еще заживала.
— Я обожаю ядовитых гадюк, Фибер. С ними не соскучишься, — его голос опустился до шепота, а взгляд упал на мои губы.
— Фотограф ждет в гостиной. Нам нужно сделать всего один кадр. Мы стоим у окна, ты смотришь на меня, я держу тебя за руку. Улыбка должна выглядеть так, будто ты продала мне душу и ничуть об этом не жалеешь.
— Душу я тебе точно не продавала, — процедила я, но послушно пошла за ним.
В гостиной уже все было готово. Профессиональный свет, зонты, молодой парень с тяжелой камерой. Нас выставили у огромного паноранмого окна, за которым сиял утренний Нью-Йорк. Пэйтон встал позади меня, обнимая за талию здоровой рукой и утыкаясь носом мне в висок. Его раненая рука аккуратно переплелась с моей левой, выставляя изумрудное кольцо прямо в объектив.
— Приготовились... — скомандовал фотограф.
— Посмотрите друг на друга. Больше страсти, мистер Мурмаер. Мисс Фибер, чуть мягче взгляд.
Я повернула голову к Пэйтону. Вспышка ослепила нас. В этот момент, когда затвор камеры щелкнул, Пэйтон наклонился еще ближе и едва слышно прошептал мне на ухо:
— Поздравляю, куколка. Фото только что ушло в редакцию The New York Times и Le Figaro. Через два часа твой отец увидит, что его идеальный солдат перешел на сторону врага.
__________________
kiss.
Комментарии