LOVE THROUGH THE STREETS OF PARIS | P.M

Я смотрела на белые клочья своего разорванного паспорта, усеявшие ковёр, и тишина в комнате стала звенящей, почти осязаемой. Внутри меня всё заледенело. Ярость, горячая и острая, поднялась волной, вытесняя остатки утренней усталости.
Я сделала два быстрых шага к дивану, с силой оперлась ладонями о его края и наклонилась к самому лицу Пэйтона.

— Ты совершаешь огромную ошибку, Мурмаер, — тихо, но с такой угрозой, что воздух между нами, казалось, затрещал, процедила я.
— Мой отец — не Риккардо Конте. Он не станет устраивать дешёвые фейерверки в портах. Если ты пойдёшь войной на Фиберов, он уничтожит твой синдикат одним щелчком пальцев, перекрыв вам все счета и каналы в Европе. И я не стану твоим оружием.

Пэйтон даже не моргнул. Он лежал неподвижно, но в его карих глазах, очистившихся от лихорадочного бреда, читался холодный, математический расчёт. Он медленно поднял здоровую руку и, проигнорировав моё яростное сопротивление, аккуратно, но крепко перехватил меня за шею, заставляя оставаться на этой опасной дистанции.

— Твой отец уже начал эту войну, Шарлотта, когда сунул свой нос в дела Мурмаеров в Париже, — его голос звучал как низкий, вибрирующий рык.
— И если ты думаешь, что я забуду то, что произошло в Европе, ты плохо меня знаешь. Да, твой старик умён. Но у него есть одна слабость.

Пальцы Пэйтона скользнули чуть выше, очертив линию моей челюсти. Его прикосновение было обжигающим, жестким и собственническим.

— Какая же? — высокомерно вскинула голову я, хотя моё сердце против воли забилось быстрее.

— Ты, — коротко отрезал он.
— Он думает, что вырастил идеального солдата, но он не учёл, что этот солдат умеет думать своей головой. Ты не уехала сегодня, куколка. Ты сидела над моим трупом и зашивала меня, вместо того чтобы спасать свою шкуру. Ты уже погрязла во всём этом вместе со мной. Твой отец никогда не простит тебе этой слабости. Для него ты теперь — скомпрометированный актив.

Я резко дёрнулась назад, разрывая его хватку. Слова Мурмаеров попали точно в цель, и от этого было ещё больнее. Я знала своего отца. Знала его железную, беспощадную логику. Пэйтон был прав: то, что я осталась в этой квартире, в глазах моего клана выглядело как предательство. Назад дороги действительно не было.

— И что теперь? — я выпрямилась, скрестив руки на груди и глядя на него сверху вниз.
— Будешь держать меня под замком в Квинсе, пока планируешь захват Парижа?

Пэйтон тяжело сел на диване, поморщившись от резкой боли в плече. Он спустил ноги на пол и посмотрел на меня — уже без ухмылки, серьёзно и мрачно.

— Квинс окончен. Вечером за нами приедут люди отца. Мы возвращаемся в игру, но уже на моих условиях, — он поднял с пола один из обрывков паспорта и покрутил его в пальцах.
— Завтра мы переезжаем в пентхаус на Манхэттене. Мне нужно вернуть контроль над бизнесом, а тебе... тебе придётся научиться играть по моим правилам на публике. С этого дня для всего мира ты не моя заложница. Ты — моя невеста.

Я нервно рассмеялась, не веря своим ушам.

— Невеста? Ты совсем лишился рассудка из-за потери крови?

— Это самый быстрый способ легализовать твоё присутствие рядом со мной и нанести твоему отцу первый, сокрушительный удар, — Пэйтон поднялся, всё ещё слегка покачиваясь, но его фигура снова излучала прежнюю подавляющую силу. Он подошёл ко мне вплотную, заглядывая в глаза.

— Заклятый враг Мурмаеров отдаёт свою дочь за наследника синдиката. Представь, что начнётся на биржах. Мы уничтожим его репутацию ещё до того, как сделаем первый выстрел.

Я смотрела на этого безумного, чертовски опасного человека и понимала, что попала в ловушку, которую мы создали вдвоём.

— Это фиктивный брак, Мурмаер, — тихо сказала я, принимая вызов.
— И если ты попробуешь зайти дальше делового контракта, я вспомню про нож на столе.

Пэйтон сделал шаг назад, и на его губах снова появилась та самая леденящая, торжествующая улыбка, которая когда-то заставила меня потерять бдительность в Париже.

— Разумеется, Фибер. Чистый бизнес. Собирай вещи. Наш кортеж будет через два часа.

Вечер принес с собой плотный нью-йоркский ливень и кавалькаду из трех черных бронированных внедорожников. Когда мы спускались по заплеванной лестнице старого дома в Квинсе, Пэйтон уже не напоминал того умирающего парня, которого я зашивала на кухонном столе. На нем было безупречное пальто, идеально скрывающее повязку, а в жестком взгляде снова читалась непоколебимая власть наследника империи Мурмаер.
Он шел на полшага впереди, крепко держа меня за локоть — не столько помогая, сколько обозначая свои права перед хмурыми, вооруженными до зубов бойцами его отца.

Через сорок минут мы уже въезжали на подземную парковку закрытого жилого комплекса на Манхэттене. Скоростной лифт доставил нас на верхний этаж за считанные секунды. Когда зеркальные двери поползли в стороны, я невольно замерла.
Пентхаус встретил нас оглушительной, стерильной роскошью. Огромные панорамные окна открывали вид на подсвеченный миллионами огней Центральный парк, утопающий в дождевой дымке. Мраморный пол отражал приглушенный свет дизайнерских ламп. Но мое внимание привлекло не это.

В глубине просторной гостиной, у камина, в глубоком кожаном кресле сидел пожилой мужчина с идеальной осанкой. Его седые волосы были аккуратно зачесаны назад, а в руках он держал бокал с янтарным виски. Дон Кристофер Мурмаер. Глава синдиката, которого Конте пытался стереть с лица земли.

— Отец, — негромко произнес Пэйтон, делая шаг вперед и увлекая меня за собой.

Дон Кристофер медленно поднял голову. Его холодные, выцветавшие глаза мгновенно впились в меня, сканируя с головы до ног с тяжелой, удушающей проницательностью. Он сделал глоток и поставил бокал на столик с глухим, зловещим стуком.

— Трофей из Парижа, — голос старшего Мурмаера прозвучал как шорох сухой листвы, но в нем чувствовалась пугающая сила.
— Дочь Кристиана Фибера.

— Не трофей. Моя невеста, — ровным, ледяным тоном поправил его Пэйтон.

Его ладонь переместилась мне на талию, собственнически прижимая к своему боку. Этот жест был настолько фальшивым и в то же время убедительным, что у меня перехватило дыхание.

— Завтра утром об этом будут трубить все финансовые издания Нового и Старого Света.

Дон Кристофер издал короткий, сухой смешок, поднимаясь с кресла. Он подошел к нам вплотную. От него пахло дорогим табаком и старыми деньгами.

— Ты затеял опасную игру, мальчик мой, — старик посмотрел на сына, затем снова перевел взгляд на меня.
— Твой отец, Шарлотта, уже поднял на уши половину Интерпола и нанял лучших ищеек в Штатах. Он уверен, что тебя держат в подвале и пытают. Что произойдет, когда он увидит твою улыбку на совместном фото с моим сыном?

Я мягко, но решительно убрала руку Пэйтона со своей талии и сделала шаг навстречу Дону Кристоферу. Я не собиралась стоять здесь безмолвной куклой, пока двое мужчин решают мою судьбу.

— Мой отец поймет, что его дочь умеет выживать, мистер Мурмаер, — спокойно и твердо ответила я, глядя ему прямо в глаза.
— И если для того, чтобы уничтожить Конте и сохранить равновесие, нужен этот фарс — я сыграю свою роль. Но не думайте, что Фиберы сдадутся без боя. Репутационный удар — это лишь первый раунд.

Старший Мурмаер несколько секунд молча изучал мое лицо, а затем на его сухих губах появилась едва заметная, одобрительная улыбка.

— У нее есть зубы, Пэйтон. Хороший выбор. Главное, чтобы она не перегрызла тебе горло во сне.

— Я контролирую ситуацию, отец, — отрезал Пэйтон, и в его голосе снова прорезался тот самый опасный, темный тон. Он повернулся к подошедшему охраннику.
— Проводи Шарлотту в ее комнату. И вызови стилистов на утро. Нам предстоит фотосессия, которая взорвет Париж.

Охранник вежливо кивнул, указывая мне на массивную деревянную дверь в конце коридора. Я бросила последний взгляд на Пэйтона. Он стоял у окна, повернувшись ко мне спиной, и его отражение в стекле казалось чужим, далеким и абсолютно безжалостным.
Золотая клетка Манхэттена захлопнулась. Чистый бизнес?
_____________
kiss.