Озвучивание не поддерживается в этом браузере
[10]~Paris
Следующие сутки превратились в кошмар из ожидания и тишины. Пэйтон ушёл на рассвете, когда Квинс ещё тонул в сизом, липком тумане. Он не стал устраивать долгих прощаний — просто молча проверил обойму пистолета, накинул тёмную куртку, скрывающую повязку на плече, и бросил на меня короткий, колючий взгляд у самой двери.
— Сиди тихо. Наличные в шкафу, если что, — хрипло бросил он.
Замок щёлкнул, и я осталась одна.
Весь день я мерила шагами квартиру, которая без присутствия Мурмаера внезапно показалась огромной и зловеще пустой. Я пыталась читать, пыталась заваривать тот пережжённый кофе, но мысли упорно возвращались к четвёртому пирсу Бруклина. Часы на стене тикали с оглушительной, раздражающей чёткостью. Каждый удар маятника приближал полночь — время, когда должна была начаться бойня.
Когда стемнело, я подошла к шкафу у входа. На верхней полке, как он и говорил, лежал плотный конверт. Я открыла его: пачка стодолларовых купюр и фальшивый паспорт с моей фотографией, сделанной, видимо, ещё в особняке, но под чужим именем. Паспорт гражданки Канады. Свобода.
Мой чистый, легальный билет обратно в цивилизованный мир, где нет пороховой гари, крови и сумасшедших мафиозных наследников.
Я держала в руках свою свободу, но внутри почему-то росла глухая, тяжёлая пустота.
К двум часам ночи я не выдержала. Я села на подоконник, приоткрыв форточку, и вслушивалась в ночные звуки Бруклина, надеясь или, наоборот, боясь услышать отголоски взрывов. Но город был безразличен.
Прошёл час. За ним второй. К четырём утра небо на востоке начало едва заметно сереть. Пэйтон не возвращался.
«Он мёртв», — холодная, трезвая мысль уколола мозг. Конте победил. Мурмаеры стёрты с лица Нью-Йорка. Мне нужно забирать конверт, вызывать такси до аэропорта и исчезать, пока люди Риккардо не перетрясли все конспиративные квартиры синдиката. Это был самый разумный, правильный шаг.
Я встала, подошла к шкафу, взяла конверт и сунула его в карман куртки. Мой компас на запястье холодил кожу. Я сделала шаг к выходу, как вдруг в тишине подъезда раздался тяжёлый, шаркающий звук.
Кто-то поднимался по лестнице, то и дело опираясь на стену.
Я замерла, мгновенно вытащив из кухонного ящика длинный разделочный нож — единственное оружие, доступное мне. Сердце заколотилось в самом горле.
В замочной скважине завозился ключ. Долго, неуклюже, с третьей попытки замок наконец поддался. Дверь медленно отворилась, впуская в квартиру холодный утренний воздух и резкий, удушливый запах свежей крови, пороха и дешёвого бензина.
На пороге стоял Пэйтон.
Его куртка была разорвана на груди, лицо залито кровью из глубокой ссадины на лбу, а левая рука висела плетью. Он едва держался на ногах, тяжело опираясь на дверной косяк, но в его правом кулаке по-прежнему был зажат тяжёлый армейский пистолет.
Он поднял голову. Наши взгляды встретились в полумраке прихожей. Пэйтон посмотрел на нож в моей руке, затем на конверт, торчащий из кармана моей куртки, и его разбитые губы дрогнули в слабой, торжествующей и чертовски злой ухмылке.
— Собиралась сбежать, Фибер? — его голос был едва слышным, сиплым, но в нём всё ещё звенела та самая невыносимая гордость.
— Ты опоздал, Мурмаер, — я медленно опустила нож, чувствуя, как внутри всё переворачивается от странного, дикого облегчения, которое я отчаянно пыталась скрыть.
— Я давала тебе время до четырёх.
Пэйтон сделал шаг внутрь, и дверь за его спиной захлопнулась. Он выронил пистолет — тот с глухим стуком упал на паркет, — и буквально рухнул вперёд, наваливаясь всем своим весом на меня.
Я едва удержалась на ногах, подхватывая его за поясницу. Его здоровая рука судорожно вцепилась в моё плечо, а горячее, прерывистое дыхание обожгло мою шею.
— Конте больше нет, — прошептал он мне прямо в волосы, теряя последние силы, но продолжая удерживать меня мёртвой хваткой.
— Четвёртый пирс взлетел на воздух. Я... я забрал Нью-Йорк обратно, куколка.
Он замолчал, его тело обмякло, и мне стоило огромных усилий удержать его и медленно опустить на пол прихожей.
Пэйтон лежал, тяжело дыша, его карие медовые глаза медленно закрывались, но он упрямо тянул руку вверх, пока его окровавленные пальцы не сомкнулись вокруг моего запястья — прямо поверх серебряного браслета.
— Теперь ты никуда не уедешь, — тише добавил он, засыпая или проваливаясь в беспамятство от истощения.
— Шоу продолжается.
Я сидела на холодном полу прихожей, прижав к себе его тяжёлое, израненное тело. За окном Квинс медленно окрашивался в грязно-розовые тона рассвета. Конверт с фальшивым паспортом — моя легальная путевка на свободу — всё ещё лежал в кармане, но Пэйтон держал меня за запястье так крепко, словно этот замок нельзя было разрубить даже топором.
— Идиот, — тихо, сквозь зубы процедила я, глядя на его бледное, испачканное в саже лицо.
Кое-как выпутавшись из его хватки, я оттащила его в гостиную. На этот раз рана на плече не просто открылась — шов полностью разошёлся, и тёмная мафиозная кровь Мурмаеров обильно пропитывала ковёр. Ближайшие три часа превратились для меня во второй круг ада. Я снова резала ткань, мыла руки антисептиком, вытаскивала мелкие осколки стекла из его ладони и стягивала края кожи новой нитью. В этот раз Пэйтон даже не морщился — он был глубоко в беспамятстве.
Когда всё было кончено, я без сил опустилась в кресло напротив дивана. Нож лежал на журнальном столике рядом с его окровавленным пистолетом.
Пэйтон пришёл в себя только к полудню. Он не подскочил, не закричал — просто медленно открыл глаза и уставился в потолок. Его дыхание стало ровнее, хотя лихорадочный румянец всё ещё пятнал скулы.
— Ты жива, — хрипло, едва слышно произнёс он, не поворачивая головы.
— Как видишь. Твоими молитвами, — я отпила остывший чай из кружки.
— Конте действительно мёртв?
Пэйтон медленно повернул голову. На его лице, несмотря на чудовищную слабость, проступила жестокая, сытость хищника, который загнал свою добычу.
— Его машина взорвалась прямо на выезде с пирса. Мои парни позаботились об этом. Остатки его людей уже присягают на верность моему отцу, — он попробовал приподняться, но глухо зарычал от боли и упал обратно на подушки.
— Нью-Йорк снова наш.
— Рада за тебя, — холодно отозвалась я, поднимаясь с кресла. Я подошла к дивану, достала из кармана тот самый конверт с канадским паспортом и бросила его Пэйтону на грудь.
— Раз уж твоя война окончена, и ты вернул свой город, пришло время выполнить обещание. Мне здесь делать больше нечего. Отправь меня в аэропорт.
Пэйтон посмотрел на конверт, затем перевёл взгляд на меня. В его карих глазах не было благодарности за то, что я снова спасла ему жизнь. В них медленно закипала прежняя, холодная и властная уверенность человека, который вернул себе трон.
Он протянул здоровую руку, взял паспорт, открыл его, мельком взглянул на моё фото и... резким движением разорвал документ пополам, схватив один край зубами, а второй здоровой рукой. Затем ещё раз. Обрывки плотной бумаги посыпались на ковёр.
— Что ты делаешь?! — я сделала шаг вперёд, едва сдерживая желание схватить со стола нож.
— Я обещал, что обменяю твою шкуру на безопасность своей семьи, Шарлотта, — спокойно, но с леденящей сталью в голосе ответил Пэйтон. Он закинул здоровую руку за голову, внимательно наблюдая за моей яростью.
— Моя семья теперь в полной безопасности. А значит, правила меняются.
— Ты обещал!
— Я мафиози, куколка. Я лгу, — Пэйтон ухмыльнулся, и в его взгляде вспыхнул тот самый невыносимый, торжествующий азарт, от которого у меня перехватывало дыхание в Париже.
— Ты сама не уехала в четыре утра, хотя могла. Ты выбрала остаться со мной на этом полу. А теперь, когда Конте мёртв, твой отец — следующий в моём списке. И ты — моё главное оружие против него. Теперь ты не заложница, Фибер. Ты моя сообщница. И ты никуда не уедешь, пока мы не сожжём Париж до основания.
______________
kiss.
Комментарии