LOVE THROUGH THE STREETS OF PARIS | P.M

Пэйтон всматривался в моё лицо, словно пытался разгадать, откуда во мне, изнеженной парижской наследнице, взялось столько ядовитой стойкости. Его пальцы сильнее сжали мой подбородк, но я не издала ни звука, лишь продолжала смотреть на него с ледяным вызовом.

— Ты неисправима, — наконец тихо прорычал он, резко отпуская меня.

Он сделал шаг назад, забирая стакан со стола, и направился к выходу. Жёсткий щелчок замка с той стороны прозвучал как выстрел. Я осталась одна, но теперь в этой комнате больше не пахло безысходностью. В ней пахло его дорогим парфюмом, табаком и моим скорым триумфом.

Следующий день тянулся как бесконечная липкая лента. Никто не приходил, кроме молчаливого амбала-охранника, который молча поставил поднос с нетронутым завтраком, а затем — с таким же нетронутым обедом. Я тратила часы на то, чтобы досконально изучить каждый шов на своей одежде, структуру каменной кладки стен и, главное, звуки.

Примерно к пяти часам вечера наверху, в главном крыле особняка, началось какое-то движение. Глухие мужские голоса, хлопанье дверей автомобиля во дворе, а затем — отчётливый, яростный крик Риккардо Конте, донёсшийся даже через толстые перекрытия подвала.
Что-то пошло не так. Я улыбнулась про себя. Мой отец никогда не сдавал позиции без боя. Если Мурмаеры думали, что он послушно подпишет бумаги, просто увидев мои данные на флешке, они недооценили мсье Фибера.

Ещё через час дверь моей одиночной камеры распахнулась с такой силой, что железная ручка ударилась о стену. На пороге стоял Пэйтон. Но теперь в его облике не было вчерашней ленивой вальяжности. Волосы были растрёпаны, верхние пуговицы рубашки безжалостно вырваны, а в глазах полыхала дикая, необузданная ярость.

— Вставай, — выплюнул он, хватая меня за предплечье и буквально выдергивая с кровати.

— Что, Мурмаер, план твоего великого Дона дал трещину? — с издёвкой спросила я, едва поспевая за его широкими шагами по тёмному коридору подвала.

Он ничего не ответил, лишь сильнее сжал пальцы на моей руке, увлекая меня вверх по лестнице. Мы вошли в тот самый парадный зал, но обстановка здесь изменилась. Дон Мурмаер стоял у окна, тяжело опёршись на подоконник, его идеальная выправка куда-то испарилась. Конте нервно ходил из угла в угол, то и дело вытирая пот со лба шёлковым платком. А на огромном плазменном экране, висевшем на стене, транслировался прямой эфир французских новостей.

Я бросила взгляд на экран и едва сдержала победный смех. На кадрах красовался главный терминал порта Гавра, полностью заблокированный полицией и военными, а бегущая строка гласила: «Масштабная антикоррупционная проверка американских логистических компаний в Европе».

— Твой старик безумен! — рявкнул Конте, заметив нас. Он подскочил ко мне, брызжа слюной от злости.
— Он слил Интерполу собственные схемы! Сам пошёл под удар, лишь бы перекрыть кислород нам! Все наши европейские счета заморожены!

— Мой отец умеет проигрывать миллионы, чтобы сохранить миллиарды, — спокойно ответила я, глядя прямо на Дона Мурмаера.
— Он уничтожил порты, которые вы так хотели у него отнять. Вы украли меня, чтобы шантажировать его, но теперь вам просто нечего у него требовать.

— Заткнись, — грубо оборвал меня Пэйтон, делая шаг вперёд и заслоняя меня своей широкой спиной от взбешённого Конте.

— И что мы будем делать с девчонкой? — Конте посмотрел на Дона, а затем на Пэйтона, и в его глазах блеснул опасный, крысиный огонёк.
— Сделки больше нет. Фибер уничтожил наше влияние в Европе. Эта девка теперь — бесполезный балласт. Более того, она свидетель. Избавься от неё, Пэйтон. Прямо сейчас. В порту Нью-Йорка полно свободных контейнеров.

В зале повисла мёртвая, звенящая тишина. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Мой отец выиграл эту битву, но цена этой победы могла оказаться слишком высокой для меня. Я медленно перевела взгляд на затылок Пэйтона, ожидая его действий. Наследник Дона, холодный убийца, для которого приказы отца — закон.
Пэйтон медленно повернулся к Конте. Его лицо казалось каменной маской, а карие глаза потемнели до черноты. Он небрежно засунул руку в карман брюк, но вся его фигура напряглась, словно хищник перед прыжком.

— Ты, кажется, забыл, где находишься, Риккардо, — тихим, леденящим душу голосом произнёс Пэйтон, и от этого тона Конте невольно сделал шаг назад. — Ты в доме моего отца. И здесь приказы отдают Мурмаеры. Шарлотта — мой трофей. Моё задание. И только мне решать, что с ней делать.

— Пэйтон... — угрожающе подал голос Дон Мурмаер со своего места у окна.

— Нет, отец, — Пэйтон резко развернулся к главе синдиката, и в его голосе прорезался металл, готовый поспорить по прочности со сталью Дона.
— Конте хочет прикрыть свои ошибки её кровью. Но Фибер всё ещё контролирует медиа Европы. Если его дочь всплывёт в Гудзоне, против нас поднимется весь мир. Она остаётся здесь. Под моим личным надзором.

Он резко развернулся, схватил меня за руку и потащил прочь из зала, игнорируя крики Конте за спиной. Мы поднялись на второй этаж, и он затолкнул меня в одну из роскошных гостевых комнат с огромными окнами, выходящими на дождливый Нью-Йорк.
Пэйтон захлопнул дверь, тяжело дыша, и повернулся ко мне.

— Твой отец — законченный псих, — выплюнул он, подходя ко мне вплотную.

— Он просто защищал своё, — я выпрямилась, отказываясь показывать слабость.
— И что теперь, Мурмаер? Я твоя пленница? Твой личный щит?

Пэйтон схватил меня за плечи, прижимая к стене. Его лицо было в считанных сантиметрах от моего, и я видела, как бешено пульсирует вена на его шее. В его взгляде больше не было безразличия — там бушевал опасный, дикий коктейль из злости, адреналина и чего-то ещё, чему он сам пока не мог дать название.

— Ты остаёшься в Нью-Йорке, Фибер. Со мной, — прорычал он, обжигая моё лицо своим дыханием.
— Мой мир горит синим пламенем из-за твоей семьи. И ты будешь смотреть на этот пожар вместе со мной. Отныне ты принадлежишь мне. И поверь, я сделаю твою жизнь здесь адской.

Я ухмыльнулась, несмотря на то, что его пальцы больно впивались в мои плечи.

— Посмотрим, Мурмаер, — прошептала я.
— Посмотрим, кто из нас сгорит в этом адском пламени первым.
________________
kiss.