LOVE THROUGH THE STREETS OF PARIS | P.M

Я смотрела на его протянутую ладонь, и в голове проносились тысячи картинок: белое шелковое платье, приторная улыбка Оливера, холодный кабинет отца и бесконечные годы в роли послушной куклы. А здесь, прямо передо мной, стоял человек, который предлагал мне опасную, безумную, но абсолютно живую реальность.

— Мой отец убьёт тебя, если поймает, — тихо произнесла я, но моя рука уже медленно опускалась в его ладонь.

Пэйтон крепко сжал мои пальцы, притягивая меня к себе так близко, что я почувствовала сильные удары его сердца.

— Твой отец силён в Париже, Лотта. Но Мурмаеры не проигрывают на чужих полях. Доверься мне.

Он увёл меня с набережной к чёрному внедорожнику с тонированными стёклами, припаркованному в переулке. Как только мы сели на заднее сиденье, машина сорвалась с места, растворяясь в вечернем потоке машин.

— У нас мало времени, — Пэйтон достал из кармана строгий чёрный смартфон и набрал короткий номер.
— Марк, это я. Подготовь «ласточку» на аэродроме в Ле-Бурже. Вылет переносим. Мы летим не через два дня, а сегодня ночью. Да, состав изменился, нас двое.
Я удивлённо повернулась к нему:

— Сегодня ночью? Но ты же сказал...

— Твой отец слишком умён, Лотта, — перебил меня Пэйтон, убирая телефон. — Если ты не вернёшься к ужину, он поднимет на уши всю свою службу безопасности уже через три часа. К утру все вокзалы и аэропорты будут перекрыты. Действовать нужно на опережение. Сейчас мы заедем на одну из моих конспиративных квартир. Тебе нужно сменить одежду и получить новые документы.

— Документы? — у меня перехватило дыхание. Всё происходило слишком быстро, словно в остросюжетном фильме.

— В Штаты ты полетишь не как Шарлотта Фибер. С этого момента этой девочки больше не существует для официальных баз данных, — Пэйтон мягко коснулся моего плеча, успокаивая. — Не бойся. Мои люди в посольстве сделают всё чисто.

Через полчаса мы были в тихом пригороде Парижа. Квартира оказалась просторной, но почти пустой — только самое необходимое. На столе меня уже ждал запечатанный пакет. Разорвав его, я обнаружила новенький американский паспорт на имя Эмили Грин и комплект простой одежды: тёмные джинсы, худи и кепку.

Переодевшись и взглянув на себя в зеркало, я едва узнала ту изящную девушку в вечернем платье, которой была ещё вчера. Из зеркала на меня смотрела незнакомка с решительным взглядом.

В полночь внедорожник доставил нас к частному терминалу Ле-Бурже. Дождь снова начал накрапывать, размывая огни взлётно-посадочной полосы. Нас никто не досматривал — люди Пэйтона явно знали свою работу.

Когда мы поднялись по трапу на борт роскошного частного джета, я наконец смогла выдохнуть. В салоне пахло кожей и дорогим кофе. Стюард закрыл за нами люк, и через несколько минут самолёт начал выруливать на взлётную полосу.
Пэйтон сел в кресло напротив меня, плеснув в два бокала немного виски, и протянул один мне.

— Ну что, Эмили Грин, — ухмыльнулся он, салютуя бокалом.
— Добро пожаловать в новую жизнь. Обратного пути нет.

Самолёт резко ускорился, и меня вдавило в кресло. Огни Парижа, моего любимого, романтичного и одновременно душного города, стремительно уменьшались в иллюминаторе, превращаясь в крошечные светящиеся точки. Я оставляла позади всё: отца, богатство, роскошный особняк и предрешённое будущее.
Впереди был океан, бурный Нью-Йорк и парень, чьи тайны мне только предстоит разгадать. Но смотря на Пэйтона, который уверенно улыбался мне в полумраке салона, я впервые за 21 год своей жизни чувствовала себя живой.

Мерный гул двигателей частного джета убаюкивал, но уснуть я так и не смогла. Весь полёт через Атлантику я то и дело бросала взгляды на Пэйтона. Он успел скинуть пиджак, закатать рукава белой рубашки, обнажая предплечья с чёткими линиями татуировок, и теперь сосредоточенно изучал какие-то бумаги на планшете. В его лице не осталось и следа от того расслабленного романтика, с которым я гуляла по набережной Сены. Сейчас это был расчётливый, холодный мужчина, привыкший управлять процессами. Похожий на моего отца... и в то же время совершенно другой.

Когда самолёт начал снижение, за иллюминатором показалось то, ради чего я сожгла все мосты. Нью-Йорк. Он не был похож на изящный, залитый мягким светом Париж. Это был огромный, ревущий океан из бетона, стекла и неоновых огней, прорезающих предрассветный туман. Город, который никогда не спит и не прощает слабости.

Мы приземлились в закрытом секторе аэропорта Кеннеди. Прямо у трапа нас уже ждали три одинаковых чёрных внедорожника с работающими двигателями. Вокруг суетились крепкие мужчины в строгих костюмах. Один из них, заметив нас, тут же поспешил навстречу и забрал наши немногочисленные вещи.

— Добро пожаловать домой, босс, — негромко произнёс мужчина, открывая перед нами заднюю дверь центрального автомобиля.
— На дорогах всё чисто, но ваш отец уже знает, что вы вернулись. И он... не один.

Пэйтон едва заметно нахмурился, его челюсть упрямо сжалась.

— Конте уже в городе? — коротко спросил он, садясь в машину и увлекая меня за собой.

— Да, сэр. Прилетел ночным рейсом из Рима. Ждёт вас в резиденции на Лонг-Айленде.

Машина тронулась, и мы на огромной скорости понеслись в сторону города. Я сидела, вжавшись в кожаное сиденье, чувствуя, как внутри нарастает паника. Конте. Это имя я слышала на том злополучном приёме в Париже. Риккардо Конте — итальянский коллега моего отца. Если он здесь, значит, мой побег уже раскрыт.

— Пэйтон, что происходит? — я повернулась к нему, требуя ответов.
— Кто такой Конте и почему он здесь?

Пэйтон повернул голову. На его лице не отразилось ни единой эмоции. Его взгляд — ледяной, пустой и абсолютно безразличный — скользнул по мне, словно я была неодушевлённым предметом. Он не сделал ни единого движения, чтобы взять меня за руку или успокоить. Вместо этого он достал пачку сигарет, щелкнул дорогой зажигалкой и, затянувшись, выпустил дым прямо мне в лицо.

— Конте — это человек, который подпишет контракт на логистику в европейских портах, как только твой отец капитулирует, — отрезал он. Его голос звучал жёстко и грубо, в нём больше не было той бархатной мягкости, что пленила меня в Париже.

— При чём тут мой отец? — сердце пропустило удар, а внутри всё сковал ледяной ужас.
— Пэйтон, зачем мы здесь?

Он нагло усмехнулся, глядя на меня сверху вниз с откровенным пренебрежением.

— Ты действительно думала, что парень из Штатов просто так гуляет под дождём и спасает несчастных богатых девочек? — Пэйтон сощурил глаза, и в них блеснула жестокая серость наследника криминального синдиката.
— Твой побег был спланирован моим отцом от первого до последнего шага. Твоя сопливая жажда свободы и девчоночья наивность сыграли нам на руку. Ты — идеальное оружие, Шарлотта. Удобный рычаг давления. Пока ты заперта в нашем доме, твой старик подпишет любую бумагу, которую ему подсунут Мурмаеры.

Слова Пэйтона били наотмашь, лишая возможности дышать. Браслет-компас на моём запястье показался раскалённым клеймом. Всё это — прогулка у Сены, его фальшивая забота, его пиджак на моих плечах — было лишь циничным, грязным трюком. Меня не спасли из золотой клетки. Меня просто перевезли в другую, где стены были сделаны из вооружённой охраны.

— Ты... ты чудовище, — прошептала я, чувствуя, как горячие слёзы обиды и злости обжигают щёки.

— Я Мурмаер, — равнодушно исправил он, затушив сигарету прямо о дорогую обивку автомобильной панели.
— Привыкай к новым реалиям, куколка. Твоя сказка закончилась в Ле-Бурже.

Машина резко свернула с шоссе и поехала по длинной, охраняемой кованой аллее, ведущей к огромному старинному особняку из серого камня. Резиденция Дона Мурмаера.

Когда внедорожник затормозил у парадного входа, Пэйтон пулей выскочил из машины, даже не обернувшись. Охрана открыла мою дверь, и мне пришлось выйти самой под удар холодного нью-йоркского ветра.

— Шевелись, — грубо бросил Пэйтон через плечо, уверенно шагая к массивным дверям дома.
— Пора сдать груз Дону.

______________
Как вам разворот событий? Делитесь впечатлениями!

kiss.