LOVE THROUGH THE STREETS OF PARIS | P.M

Мне удалось незаметно вернуться в зал. В туалетных комнатах всё так же крутились дамы, поправляя макияж, так что моё отсутствие можно было списать на банальные девичьи хлопоты. Я вернулась в главный зал, стараясь дышать ровно и держать осанку.

— Шарлотта! Вот ты где, — голос отца раздался за спиной как гром среди ясного неба.

Я обернулась. Отец стоял не один — рядом с ним, довольно улыбаясь, расположился Греко Альвадоре и его сын Оливер, от которого я так отчаянно бежала час назад.

— Я немного припозднилась в дамской комнате, отец, — ровным, отрепетированным голосом произнесла я, натягивая дежурную улыбку.

— Ничего страшного, дорогая, — великодушно махнул рукой отец. Было видно, что он в прекрасном расположении духа — судя по всему, партия в покер закончилась его победой. — Мы как раз обсуждали с Греко наши совместные планы на будущее. И, кажется, нашли идеальное решение для укрепления нашего союза.

Внутри меня всё похолодело. Тон отца не предвещал ничего хорошего. Он посмотрел на Оливера, затем на меня, и его улыбка стала ещё шире.

— Через неделю мы устраиваем закрытый ужин в нашем особняке, где официально объявим о твоей помолвке с Оливером. Это прекрасная партия, Шарлотта. Вы — будущее нашей общей империи.

Мир вокруг меня на мгновение замер. Хрустальные люстры закружились перед глазами, а звуки живой музыки превратились в глухой гул. Помолвка? Через неделю? Нити моей марионеточной жизни натянулись до предела, готовые вот-вот лопнуть.

Оливер сделал шаг вперёд, взял мою онемевшую ладонь и прикоснулся к ней губами — точно так же, как Пэйтон всего десять минут назад, но теперь этот жест вызвал у меня лишь глухое отвращение.

— Я буду счастлив назвать вас своей женой, Шарлотта, — приторно произнёс Оливер.

Я смотрела на него, но перед глазами стояли медовые карие глаза Пэйтона и его искренняя ухмылка.

— Отличные новости, не правда ли, Шарлотта? — голос отца выдернул меня из оцепенения. Он смотрел на меня пристально, ожидая единственно возможного ответа — покорного согласия.

— Да, отец. Это... очень неожиданно, — я заставила свои губы растянуться в безупречной, ледяной улыбке, которой меня обучили на курсах этикета.
— Мистер Альвадоре, Оливер, прошу меня извинить. От такого количества новостей и душного зала у меня слегка кружится голова. Я подожду тебя в машине, отец.

Я не стала дожидаться разрешения. Развернувшись, я пошла прочь, чувствуя на своей спине три пары взглядов. Шаг за шагом, стараясь сохранять королевскую осанку, пока не миновала тяжёлые стеклянные двери отеля.

В лимузине было темно и прохладно. Я откинулась на кожаное сиденье и закрыла глаза. Пальцы до сих пор помнили тепло чужого пиджака, а в мыслях набатом стучало: «Через неделю. Всего одна неделя». Обратный путь домой прошёл в гробовом молчании — отец сел в машину позже, довольный собой, и даже не удостоил меня разговором. Для него сделка была закрыта.

На следующее утро Париж встретил меня серым небом и мелким дождём. Я сидела в своей комнате, лениво помешивая остывающий кофе. На коленях лежал глянцевый журнал с эскизами свадебных платьев, который мне уже успела принести горничная по приказу отца. Меня тошнило от одного вида этого белого шелка.

Раздался короткий стук в дверь, и в комнату вошёл один из личных охранников отца, Жан. Он выглядел растерянным, что было совершенно на него не похоже.

— Мисс Шарлотта, прошу прощения за беспокойство, — тихо произнёс он, оглядываясь на коридор.
— Утренней почтой на ваше имя пришла посылка. Курьер был очень настойчив и просил передать лично вам, минуя канцелярию мистера Фибера.

Жан протянул мне небольшой продолговатый сверток, обёрнутый в грубую крафтовую бумагу. На нём не было обратного адреса, только размашистая надпись чернилами: «Для Лотты».

Сердце пропустило удар. Лотта. Так меня назвал только один человек.

— Спасибо, Жан. Ты можешь идти. И... пусть это останется между нами, — я вложила в его ладонь несколько купюр.

Мужчина понимающе кивнул и вышел.
Дрожащими пальцами я разорвала бумагу. Внутри оказалась небольшая коробочка, а в ней — изящный, слегка потёртый серебряный браслет с подвеской в виде компаса. На самом дне лежала записка, написанная торопливым, но уверенным почерком на английском:

«Свобода — это не отсутствие стен, это наличие выбора. Если решишь выбрать себя, а не чужую империю — жду тебя сегодня в 19:00 на том же месте у Сены. Компасы всегда показывают верное направление. П.М.»

Я сжала браслет в кулаке так сильно, что металл врезался в кожу. Пэйтон. Он узнал, кто я. Или знал с самого начала? В этом мире больших денег никто не появляется просто так. Оливер был сыном компаньона, а кем был Мурмаер? Случайным прохожим или кем-то гораздо более опасным?
Но в одном он был прав. У меня остался последний шанс сделать выбор.

Часы на стене показывали полдень. У меня было ровно семь часов, чтобы решить: остаться послушной куклой в золотой клетке или сделать шаг в неизвестность, которая могла разрушить всё.

Время тянулось невыносимо медленно. Дождь за окном то утихал, то принимался стучать по стеклу с новой силой, словно отсчитывая минуты до моего дедлайна. Я сидела на краю кровати, то и дело касаясь пальцами прохладного металла компаса на запястье.

«Пэйтон Мурмаер», — крутилось у меня в голове.
— «Кто же ты такой на самом деле?»

Я открыла ноутбук и вбила его имя в поисковую строку, скрыв IP-адрес. Ответы не заставили себя ждать, и от того, что я увидела, по спине пробежал холодок. На экранах таблоидов и в деловых хрониках Нью-Йорка и Чикаго это имя мелькало с завидной регулярностью. Мурмаер. Сын одного из самых влиятельных и жестких синдикатов США, держащих в руках строительный и логистический бизнес по всей Америке. Но в отличие от Оливера, который послушно ходил хвостиком за своим отцом, Пэйтон, судя по статьям, имел репутацию бунтаря и человека, который ведёт собственную, куда более опасную игру.

Он не был «простым парнем из Штатов». Он был хищником из другой, американской стаи. И сейчас этот хищник предлагал мне руку.

В 18:30 я накинула тёмное пальто, спрятав под ним волосы и, воспользовавшись тем, что отец уехал на очередную вечернюю встречу, выскользнула через кухонный выход особняка. Охрана была увлечена пересменкой, а горничные — подготовкой к ужину.

Париж в семь вечера утопал в сумерках и свете неоновых вывесок. Дождь прекратился, оставив после себя зеркальные лужи на асфальте. Набережная Сены была почти пуста.
Я шла, вглядываясь в силуэты, пока не заметила его. Пэйтон стоял, оперевшись на каменный парапет, в том же чёрном костюме, но уже без галстука, а ворот его рубашки был небрежно расстёгнут. В зубах он держал тлеющую сигарету, пуская дым в прохладный воздух. Увидев меня, он выбросил её и шагнул навстречу.

— Я знал, что ты придёшь, Лотта. Или мне лучше звать тебя мисс Фибер? — его карие глаза сощурились, а на губах заиграла та самая ухмылка.

— Значит, ты всё знал, — я остановилась в двух шагах от него.
— Знал, чья я дочь. Наша встреча в отеле не была случайностью?

Пэйтон тихо усмехнулся и сделал шаг ближе, сокращая дистанцию. От него пахло дождём и тем самым парфюмом.

— Встреча в холле была просчитана, не отрицаю. Мой отец и твой отец — старые волки, которые делят сферы влияния. Но вот наш побег к Сене... — он коснулся пальцами моего подбородка, заставляя поднять голову.
— Это была чистая импровизация. И это было лучшее, что случилось со мной в этой чёртовой Европе.

— Мой отец отдаёт меня замуж за Оливера Альвадоре, — прямо сказала я, глядя ему в глаза.
— Объявление через неделю.

Взгляд Пэйтона мгновенно потяжелел. Ухмылка исчезла, уступив место опасной, хищной серьёзности, которая выдавала в нём истинного уроженца американских криминальных кварталов.

— Оливер — слизняк, который не удержит и десятой доли империи своего старика. Ты заслуживаешь большего, Лотта. Ты заслуживаешь свободы.

— И какую свободу предлагает мне сын Дона Мурмаера? — с вызовом спросила я, заставив его удивлённо приподнять бровь.
— Да, я навела справки. Твой мир ничуть не чище мира моего отца. Наоборот, в разы грязнее.

Пэйтон на секунду замолчал, а затем рассмеялся — искренне и громко.

— Чертовски умна. Идеально. Да, мой мир суров. Но в моём мире, рядом со мной, ты будешь королевой, а не племенной кобылой, которую продают за подписи в контрактах. Через два дня мой частный джет вылетает в Нью-Йорк. Я предлагаю тебе сбежать со мной. Настоящий побег, Лотта. Безвозвратный.

Он протянул мне руку ладонью вверх.

— Мой отец перекроет весь Париж, если узнает, — прошептала я, чувствуя, как бешено колотится сердце.

— Пусть пробует, — в глазах Пэйтона вспыхнул азартный огонь.
— Нью-Йорк — мой город. Там он тебя не достанет. Решай, куколка. Ты остаёшься здесь примерять свадебное платье Альвадоре или летишь со мной?

_______________
ставьте ⭐️

kiss.