[1] ~ Paris
Париж сиял — вульгарно, приторно, как и положено дорогой витрине. Яркий неон резал глаза, живой оркестр методично насиловал барабанные перепонки, а в воздухе стоял удушливый коктейль из селективного парфюма, свежей выпечки и чужих денег.
Миллионы туристов слетались сюда за тысячи километров. Кого-то город разочаровывал, кого-то ломал. Но я любила эту страну до безумия. Каждый фасад здесь хранил чью-то кровь или тайну, каждое кафе дышало историей, а под каждым мостом прятались чьи-то несбывшиеся надежды.
— Шарлотта, нам пора. Прекрати считать ворон, — холодный, лишенный намека на тепло голос отца заставил меня оторвать взгляд от панорамы за окном.
Я тихо вздохнула. Мечты о спокойном вечере рассыпались в прах.
— Отец, ты уверен, что мое присутствие обязательно? — спросила я, медленно спускаясь по мраморной лестнице нашего особняка и отчаянно пытаясь удержать маску идеального равнодушия.
Внутри все кипело от глухого протеста, но открыто бунтовать против Кристиана Фибера было сродни самоубийству.
— Это не обсуждается, — отрезал он, даже не взглянув на меня. Он методично поправлял тяжелые запонки на манжетах.
— Тебе исполнился двадцать один год. Пора подыскивать партию. Сегодня на приеме будет достаточно акул, готовых инвестировать в наш союз.
Его уверенность давила физически. У мафии и крупного бизнеса свои законы. Брак здесь — это не про чувства, это про слияние капиталов и новые сферы влияния. Я была всего лишь породистой птицей в его золотой клетке, а ключ от замка намертво прирос к его ладони. Он решал, с кем мне дышать, что носить и как улыбаться. Нити марионетки были натянуты так сильно, что кожа трещала по швам.
Но я хотела свободы. Настоящей, дикой, которая стоит дороже любых акций на бирже. Мне претила мысль оставаться просто «дочерью магната» для этой серой, сытой толпы. Я хотела, чтобы во мне увидели человека. С живым сердцем, а не инвентарным номером на семейных активах.
Когда мы вышли на улицу, вечерний парижский ветер бесцеремонно рванул подол моего любимого винного платья. Оно идеально подчеркивало фигуру, оставаясь на грани строгой элегантности — ровно так, чтобы не спровоцировать отца на скандал еще до начала раута.
Мы сели в тонированный лимузин. Огни ночного Парижа превратились в размытые неоновые полосы на стекле. Ловушка захлопнулась.
— Ты должна быть безупречна, Шарлотта, — бросил отец, не отрываясь от экрана рабочего планшета.
— Ставки слишком высоки. Веди себя соответственно фамилии.
— Разумеется, — сухо ответила я, хотя внутри все кричало от ярости.
Я не собиралась покорно заглядывать в рот потенциальным женихам.
Когда машина остановилась у роскошного отеля в центре, сердце сделало тяжелый кувырок. Зал встретил нас блеском хрустальных люстр, ароматом свежих лилий и фальшивым смехом мужчин в смокингах. Красивая сказка. Жаль только, что я в ней была лишь разменной монетой.
— Шарлотта, ко мне, — приказал отец, как только мы вошли. — Живее. Время знакомиться с рынком.
Я нацепила дежурную улыбку и покорно пошла следом, пока внутри все сжималось в тугой узел.
— Это мой итальянский коллега, Риккардо Конте, — представил отец грузного мужчину с тяжелым, оценивающим взглядом.
— А это моя дочь, Шарлотта.
— Очаровательно, — протянул Конте, бесцеремонно сканируя меня глазами.
— Вы поразительно похожи на своего отца, мисс Фибер.
Меня передернуло от этого «комплимента» так, что едва не свело челюсть. Меньше всего на свете я хотела быть копией Кристиана Фибера. Но правила игры требовали вежливого кивка и благодарного полувзгляда. Стерпела.
Вскоре отцу надоело таскать меня за собой. Он устроился за большим дубовым столом в VIP-зоне, где вместе с партнерами разыгрывал партию в покер, параллельно деля зоны влияния в европейских портах. Я застыла за его плечом, словно изящный предмет интерьера, силясь не задохнуться от скуки и сигарного дыма.
Пытаясь хоть как-то отвлечься, я обвела взглядом холл отеля. И тут мой взгляд зацепился за него.
Этот мужчина буквально разрезал серую массу гостей своим присутствием. Уверенная, хищная ухмылка на породистом лице, безупречно сидящий черный костюм, подчеркивающий широкие спортивные плечи. Его походка выдавала в нем человека, который привык брать от жизни все, не спрашивая разрешения. Я поймала себя на том, что откровенно разглядываю его.
— Привет, я Оливер, — внезапно возникший перед носом парень полностью перекрыл мне обзор.
— Здравствуй, — я едва сдержала раздражение, вынужденно переводя взгляд на незваного собеседника.
— Ты ведь Шарлотта? Дочь Фибера? — в его голосе сквозило такое слащавое превосходство, что мне захотелось ударить его его же бокалом.
— Да, это я, — мой голос похолодел на несколько градусов.
— Мой отец, Греко Альвадоре, много рассказывал о делах твоего папы. Думаю, нам стоит пообщаться поближе... — продолжал он, сокращая дистанцию. Навязчивость парня переходила все границы.
— Прекрасно. Но мне нужно отлучиться, — я демонстративно коснулась пальцами его предплечья, скорее отталкивая, чем проявляя кокетство, и, оставив его с нелепой улыбкой на лице, быстрым шагом направилась в сторону дамской комнаты.
Мраморная столешница, дорогое мыло, зеркало во весь рост. Я положила клатч, достала помаду и медленно очертила контур губ. Изящно. Дорого. Опасно. Как и всегда. Фиберы не умеют выглядеть плохо, даже когда их тошнит от происходящего.
Я спрятала косметику, глубоко вздохнула и толкнула тяжелую дверь уборной, на ходу шагая в коридор — и тут же на полном ходу врезалась в чью-то грудь. Ощущение было такое, будто я въехала в стальную стену.
— Прошу прощения, я совершенно не смотрела вперед... — я подняла глаза и осеклась.
Передо мной стоял тот самый шатен из зала. Вблизи его медовые, карие глаза казались еще темнее и глубже. Они изучали мое лицо с нескрываемым, азартным интересом, а на губах играла та самая опасная ухмылка.
— Ничего страшного, — его бархатный, низкий голос буквально обволакивал, заставляя волоски на руках встать дыбом.
— Как зовут нарушительницу моего спокойствия? Не думал встретить такую редкую красоту на этом ярмарке тщеславия.
— Лотта, — представилась я, сознательно усекая имя и умалчивая фамилию. К черту отца и его бизнес, хотя бы на пять минут.
— Пэйтон. Пэйтон Мурмаер, — ответил он.
Я мысленно повторила его имя по слогам, словно пробуя на вкус дорогой и очень ядовитый напиток.
— Вы здесь одна, Лотта? — в его тоне не было светской фальши, только чистый, концентрированный интерес, от которого у меня предательски задрожали колени.
— С отцом. Он занят обсуждением очередного контракта, а мне... скажем так, эта ярмарка тоже изрядно надоела, — призналась я, глядя прямо в его глаза.
— Понимаю, — Пэйтон сделал полшага вперед, сокращая и без того опасную дистанцию.
— Здесь смертельно скучно. Как насчет того, чтобы совершить преступление? Сбежим? Прогуляемся вдоль Сены.
Мозг моментально выдал сотню причин сказать «нет».
— Не думаю, что мой отец оценит подобное хулиганство... — в замешательстве произнесла я, но сердце в груди колотилось как сумасшедшее, умоляя: «Беги. Сделай это. Стань свободной хотя бы на один час».
— А мы не спросим его разрешения. Идем, через служебный вход, — Пэйтон протянул руку.
Я колебалась ровно секунду. Перехватив его горячую ладонь, я резко потянула его за собой по узкому коридору к двери с надписью «Exit». Позади раздался его тихий, искренний смех, от которого по спине побежали мурашки.
Когда тяжелая железная дверь захлопнулась за нашими спинами, прохладный ночной воздух Парижа резко ударил по моим пылающим щекам. Это был глоток чистой, неразбавленной свободы. Огни отеля остались позади, а вместе с ними — удушающий контроль Кристиана Фибера.
— А вы с характером, Лотта, — с легкой, доброй насмешкой протянул Пэйтон, глядя на то, как я пытаюсь восстановить дыхание.
— Надеюсь, это маленькое преступление останется между нами, Мурмаер, — я ухмыльнулась, бросив на него быстрый взгляд из-под ресниц.
Этот час стал лучшим за все мои двадцать один год. Мы медленно шли по набережной Сены, и у меня было стойкое ощущение, что мы знакомы лет десять, не меньше. Мы говорили обо всем на свете, смеялись, перебивая друг друга. Я ловила себя на мысли, что этот американец с неприлично красивыми глазами вытаскивает наружу ту Шарлотту, которую я прятала годами. И мне было абсолютно плевать, что устроит отец, когда обнаружит мою пропажу. За этот час свободы я была готова заплатить любую цену.
Я взахлеб рассказывала ему о своих мечтах увидеть мир без конвоя и протокола, а он с легкой грустью делился историями о жесткой жизни в Штатах.
— Знаешь, — Пэйтон вдруг остановился у парапета моста, заставляя меня тоже замереть. Его взгляд стал непривычно серьезным.
— Иногда нужно просто сжечь все чертежи, сбежать и позволить себе побыть настоящим.
— Да, — тихо согласилась я, чувствуя, как между нами натягивается невидимая, но осязаемая струна.
— Иногда это единственный способ вспомнить, кто ты есть на самом деле.
Ночь укутывала нас парижским туманом и шумом реки. Каждое его слово, каждое случайное прикосновение плечом к плечу заставляло мое сердце разгоняться до предела.
— И все же, Лотта, — в его голосе снова заиграли лукавые, игривые нотки.
— Что сделает твой грозный отец, когда поймет, что его сокровище сбежало с незнакомцем?
— О, он будет в ярости. Перевернет весь округ, — я беспечно рассмеялась, глядя на темную воду Сены.
— Но, честно говоря, Пэйтон... прямо сейчас мне абсолютно все равно.
— И правильно, — он улыбнулся, делая шаг ко мне и заглядывая в самые зрачки. — Ты заслуживаешь того, чтобы принадлежать только себе.
Пэйтон мягко улыбнулся, и в этой улыбке не было ни капли той фальши, от которой меня тошнило в банкетном зале. Рядом с ним ночной Париж казался ещё более живым, а воздух — непривычно пьянящим. На мгновение я забыла о жёстком контроле отца, об Оливере и о ярмарке невест, на которую меня привезли.
Но сказки в реальной жизни длятся недолго. Наручные часы Пэйтона тихо пискнули, возвращая нас в реальность. Стрелки безжалостно приближались к полуночи. Наш час свободы подошёл к концу.
— Лотта, — Пэйтон нарушил молчание, его голос стал чуть серьёзнее.
— Как бы мне ни хотелось продолжить этот побег, тебе пора возвращаться. Если твой отец заметит твоё отсутствие, у тебя будут проблемы. А я бы очень не хотел стать причиной твоих неприятностей.
Сердце тоскливо сжалось. Он был прав. Отец наверняка уже закончил партию в покер и теперь ищет меня глазами среди гостей.
— Да, ты прав, — вздохнула я, потирая озябшие плечи. Вечерний ветер стал заметно холоднее, или это я просто замёрзла от мысли о возвращении в клетку.
Заметив моё движение, Пэйтон без лишних слов снял свой пиджак и накинул его мне на плечи. Ткань хранила его тепло и едва уловимый аромат дорогого парфюма с нотками табака и кедра. Этот жест заставил мои щёки вспыхнуть с новой силой.
— Пойдём. Я провожу тебя до отеля, но останусь в тени, чтобы не компрометировать, — предложил он, подставляя мне локоть.
Обратный путь прошёл в уютном, но слегка грустном молчании. Мы вернулись к отелю с тыльной стороны, туда, где служебный вход скрывали раскидистые каштаны. Я нехотя сняла пиджак и протянула его Пэйтону.
— Спасибо за этот вечер, Пэйтон. Это было... глотком чистого воздуха, — искренне сказала я.
— Это тебе спасибо, Лотта. Надеюсь, мы ещё встретимся. В Париже или где-то ещё, — он взял мою руку и невесомо коснулся губами тыльной стороны ладони. От этого жеста по телу пробежал электрический разряд.
Я лишь грустно улыбнулась. Шансы на новую встречу с обычным парнем из Штатов у дочери медиамагната стремились к нулю. Развернувшись, я быстро скользнула в полумрак коридора отеля.
_____________
Как вам начало? Делитесь впечатлениями в комментариях!
kiss.
Комментарии