Archive of Fear

Дверь подалась с мучительным усилием, когда я налегла на неё плечом. Страх, колючей проволокой обвившийся вокруг горла, грозил удушьем. Душераздирающий скрип, прорезавший тишину, заставил кровь застыть в жилах. Застонали старые петли, словно разделяя мою боль. Зажмурившись, я молила о тишине, надеясь, что мертвая хватка этого места не потревожит ничей слух.

Шагнув внутрь, я не успела опомниться, как дробь каблуков отчаянным эхом разнеслась по тесной раздевалке. Вздрогнув от неожиданности, я торопливо прикрыла за собой дверь, стремясь заглушить звук.

Тьма обволокла меня, густая, липкая, почти осязаемая. Холодная стена встретила мою дрожащую ладонь. Пальцы судорожно скользили по шероховатой поверхности в поисках выключателя, пока, наконец, не коснулись пластика. Щелчок.

Под потолком вспыхнула лампа, словно колеблясь, стоит ли нарушать вечный мрак. Желтоватый, мерцающий свет, отвоеванный у тьмы с боем, дрожал, но не гас.

Клаустрофобия давила со всех сторон. Тесная раздевалка с низким потолком казалась могилой. Потрескавшаяся краска осыпалась со стен, обнажая сырой, зловещий бетон. Холодный цементный пол испещряли зловещие пятна. Кровь. Маленькие, но отчётливые, пугающе отчётливые.

Вдоль правой стены выстроились ржавые металлические шкафчики, покрытые облупившейся краской. Вмятины, царапины, запекшиеся темные пятна - каждый из них хранил свою мрачную историю.

Напротив, у дальней стены, притаилась деревянная скамья, почерневшая от времени и забвения. Испещренная вырезанными инициалами и непристойными словами, она казалась памятником чужой боли. И среди этого хаоса...

На скамье небрежно валялась знакомая футболка.

Холодок пронзил меня, заставив нахмуриться. Медленно, осторожно, словно приближаясь к раненому зверю, я подошла ближе. Взяла ткань в руки. Сердце болезненно сжалось.

Расправив ее, я узнала эту вещь без труда. Та самая футболка... та, что была на том мотоциклисте.

- Нет... Это невозможно... - прошептала я, отказываясь верить своим глазам.

Поспешно положила футболку обратно на скамью, стараясь не нарушить ее положение, словно боялась оставить след, отпечаток, запах.

Взгляд упал на пару окровавленных бинтов, скрученных в грязный тугой комок, словно их сорвали в спешке.

А рядом, едва прикрытая, стояла наполовину пустая бутылка воды. Обычная пластиковая бутылка. На вид - теплая, словно ее только что держали в руках.

В углу маячила бесформенная груда спортивных сумок, погребённых под плотным саваном пыли, словно их забыли навеки. Спертый воздух давил на грудь, тяжёлый, пропитанный тошнотворной смесью спирта, резкой дезинфекции и затхлой сырости. От этого ядовитого коктейля в горле мгновенно встал ком, и я с трудом удержалась от кашля.

Крадучись, почти на цыпочках, я двинулась к шкафчикам. Каждый мой шаг, казалось, взрывался оглушительной канонадой в пустой раздевалке, но я старалась ступать еще тише, словно от этой тишины зависела моя жизнь.

Приблизившись, я коснулась первого шкафчика. Ледяной, ржавый металл обжигал пальцы шершавой колкостью, словно был усеян микроскопическими иглами. Дверцы пестрели грубыми, корявыми надписями, нацарапанными, должно быть, гвоздем. Некоторые буквы покрывала бурая, засохшая корка... кровь. Подлинная кровь. Я торопливо скользила взглядом, стараясь не задерживаться, словно даже мимолетный взгляд мог навлечь беду.

Но один шкафчик заставил меня замереть.

Я подошла ближе, чувствуя, как сердце колотится где-то в самом горле. Осторожно прикоснулась к облупившейся дверце. Под пальцами осыпалась краска, сухие хлопья беззвучно падали к ногам. Металл подрагивал, словно жил своей собственной, жуткой жизнью.

На двери были вырезаны две буквы.

T.K.

Холод пронзил позвоночник, словно невидимый палец оставил ледяной след на коже.

Том Каулитц.

И внутри что-то болезненно сжалось, сплетаясь в тугой узел тревоги, страха и недоброго предчувствия.

Я замерла. Сердце колотилось с яростной, отчаянной силой, словно пленник, рвущийся на свободу. Затаив дыхание, я вслушивалась... но предательская тишина коридора лишь усиливала барабанную дробь моего пульса - глухую, оглушительную, словно молот обрушивался на кость изнутри.

Пальцы, окоченевшие от страха, судорожно вцепились в ледяную сталь дверной ручки. Малейшее движение - и петли взвыли, издали истошный, предсмертный скрип. Звук распорол тишину, словно ржавый нож. Челюсти свело от напряжения, и я отчаянно молила про себя, чтобы этот вопль не разнесся эхом по всему дому.

Внутри царил полумрак. Лишь жалкий луч умирающей лампочки под потолком робко просачивался сквозь узкую щель, выхватывая из тьмы зловещие детали.

То, что я увидела, повергло меня в оцепенение.

На самом дне шкафа, жалким комком валялась спортивная майка, словно сорванная в панике с окровавленного тела. На ткани зияли багровые, почти черные пятна засохшей крови - не случайные брызги, а зловещие кляксы, словно кровь лилась потоком.

Рядом, брошенные с небрежной жестокостью, валялись окровавленные бинты. Их края были изодраны в клочья - неровно, дико, словно... зубами. От этой жуткой картины по коже побежали ледяные мурашки.

Но самое страшное ждало впереди.

На самом дне, тщательно спрятанные от посторонних глаз, лежали несколько пустых шприцов. Холодный пластик зловеще поблескивал в тусклом свете, а тонкие, металлические иглы, устремленные вверх, казались безмолвными обвинителями.

Шприцы?

Для чего?..

Наркотики?

Стероиды?

Или нечто гораздо более темное и непостижимое?

В животе скрутился ледяной узел ужаса.

Мне стало страшно не только за себя.

Мне стало страшно за него.

Ледяная волна ужаса смыла остатки тепла, оставив лишь звенящую пустоту. Пальцы, судорожно вцепившиеся в металлический жетон, словно примерзли к нему. Шприцы, кровь... казались отголосками чужого кошмара, пока реальность не ударила в лицо, как ледяной душ.

Отшатнувшись от шкафчика с выгравированными инициалами "T.K.", я неловко задела плечом соседнюю дверцу. Та подалась, издав тихий, словно змеиный, скрип. И мой взгляд провалился в бездну.

Не кровь. Не бинты. Нечто куда более зловещее. Более личное, пугающее своей обыденностью.

Фотографии.

Десятки, сотни распечатанных снимков, тщательно приколотых к внутренней стороне дверцы. И на каждом - я.

Сердце на мгновение замерло, словно испугавшись, а потом сорвалось в безумный галоп, отбивая оглушительный ритм в висках. Вот я стою в любимом черном платье, волосы рассыпаны по плечам, смеюсь, запрокинув голову. Рядом - Марк, его рука небрежно лежит на моем плече. Этот снимок был сделан в кафе, три месяца назад.

Пальцы лихорадочно перебирали снимки. Вот я в своей студии, в коротких шортах и белой майке, сосредоточенно колдую над холстом, вся перепачканная краской. Кадр выхвачен сквозь окно, с улицы, объектив - словно снайперская винтовка. Другая фотография - я в парке, кормлю уток, вчерашний день. Еще одна - я загружаю пакеты с продуктами в машину, лицо осунулось, волосы в беспорядке.

Он был везде. Всевидящее око, неотступно следящее за мной. День за днем.

И тут я увидела фотографию, от которой кровь в венах застыла, словно превратилась в осколки льда. Я сплю. Лежу на боку, лицо повернуто к камере, одеяло сбилось на пол. Этот снимок сделан здесь, в студии, на старой раскладушке, где я иногда забываюсь сном во время ночных бдений над работой. Значит, он проникал сюда. В мое личное святилище. Пока я была беззащитна, отдана во власть Морфея.

В глазах потемнело. Воздух сгустился, превратившись в липкую, удушливую субстанцию. Я с трудом сглотнула ком, застрявший в горле, тщетно пытаясь унять нарастающую панику. Это не просто жетон, и не просто шприцы. Это охота. А я - добыча, загнанная в угол.

Леденящий ужас первых фотографий сменился обжигающим страхом, в котором, словно крошечная искра, тлела безумная надежда. Доказательства... мне нужны были доказательства, живые, осязаемые.

Сдерживая предательскую дрожь, сковавшую пальцы, я судорожно выхватила из кармана телефон, словно оружие. Камера. Вспышку, резанувшую по глазам в полумраке, я тут же погасила, полагаясь на мерцающий, болезненно-желтый свет тусклой лампы. Щелчок затвора прозвучал оглушительно, словно выстрел. Я фиксировала всё: распахнутую пасть шкафчика Тома, багровые бинты, зловещие иглы шприцев, общую картину этой заброшенной раздевалки, больше похожей на морг. Каждый кадр - улика, гвоздь, вбиваемый в крышку кошмара.

Вернувшись к шкафчику T.K., я нащупала на дне, похороненную под скомканной майкой, жесткую, угловатую вещь. Старая, истрепанная папка. От ее пыльной, потемневшей от сырости обложки исходил запах времени - тяжелый, удушливый. Металлические застежки болтались, сломанные, словно кто-то в спешке, в ярости, пытался добраться до её содержимого.

Резким, нетерпеливым движением я вытащила ее. Папка оказалась неожиданно тяжелой. Сердце бешено колотилось, глухо ударяясь о горло, когда я открыла ее. Страницы зашуршали, хрупкие, пожелтевшие от времени, словно осенние листья под ногами.

Внутри - хаос. Списки имен, выведенные разными почерками, с указанием денежных сумм, адресов складов, кодовых фраз, каких-то «дел». Это было похоже на досье. Досье на грязные, темные делишки. Контрабанда? Незаконные сделки? Или заказы, от которых стынет кровь... Некоторые страницы отсутствовали, грубо вырванные, другие - разорваны и залиты чем-то темным, бурым, напоминающим запекшееся вино... или кровь.

Не раздумывая, я снова подняла телефон. Камера. «Держи руку ровно, просто держи ровно», - твердила я себе, чувствуя, как предательски дрожат пальцы, отказываясь слушаться. Лампа под потолком мерцала, словно в предсмертной агонии, отбрасывая дергающиеся, пляшущие тени, и я щурилась, пытаясь сфокусироваться на дрожащих листах. Лихорадочно, страница за страницей, кадр за кадром, я снимала каждый обрывок, каждый список с именами и адресами. Забрать папку - Том сразу заметит пропажу. Но снимки... это осязаемое доказательство. Возможно, ключ, способный перевернуть всё.

Я переворачивала хрупкие страницы, стараясь не упустить ни единой детали, снимая без остановки, пока палец не онемел от однообразного движения. И в этот момент, когда тишина давила на уши, словно плита, раздалась резкая, оглушительная вибрация.

Телефон подпрыгивал в моей руке, словно живой.

- Епт твою мать! - вырвалось у меня сдавленное ругательство, сорвавшееся в хрип.

Я посмотрела на экран и застыла, как вкопанная. На дисплее горело имя: «Майл».

Сердце бешено колотилось. Не отрывая взгляда от папки, я поднесла дрожащую руку с телефоном к уху.

- Привет, Шэрилл, - прошептал в трубку голос. Спокойный. Знакомый... Зловеще знакомый. Это был не Майл.

От этого голоса я едва не выронила телефон. Рука задрожала с новой силой. Инстинктивно отстранив аппарат от уха, я уставилась на светящееся имя. Это был номер Майла. Но голос... этот голос...

- Давай поиграем? - спросил он, и в трубке послышался едва уловимый, тихий смешок. Ледяной шип пронзил меня от макушки до пят.

- Как ты?... - мой голос сорвался на шепот, предательски дрожащий. - Как ты позвонил с номера Майла?

В ответ - зловещая тишина. Он был не просто наблюдателем. Он был кукловодом. И теперь он добрался до моих друзей.

- Я много чего могу... и, думаю, ты уже поняла это, - прозвучал его голос, зловещий и тягучий, словно патока, смакующий каждое слово.

Холодный пот прошиб меня, словно осколками льда.

- Отвали от меня! - прорычала я в трубку, но голос предательски дрогнул, словно под ударом хлыста.

В ответ раздался тихий, ленивый смешок, словно кошачье мурлыканье перед прыжком.

- Дай-ка угадаю, где ты? - протянул он, и даже не видя его лица, я ощутила, как кривится в ухмылке его рот.

Резко обернувшись, я вцепилась в телефон так, словно хотела впечатать его в ладонь.

- Ты не знаешь, где я! - выдохнула я, пытаясь вдохнуть уверенность в слова, пока сердце молотило о ребра, как кувалда о наковальню.

Он тихо вздохнул, словно смертельно заскучал.

- Дома? - протянул задумчиво. - Нет... не дома.

Пауза, давящая, как могильная плита.

- В участке?

Кожа на затылке похолодела и натянулась, словно пергамент.

- Нет... не там.

Он говорил тихо, до жути спокойно. Уверенно.

- У подружки Клэр? - он будто смаковал слова, словно перебирая четки. - Сочувствую... нет. Она сейчас дома, попивает чай.

Кровь заледенела в жилах, сковала движения.

- А вот её подружка... - его голос заструился шелком, пропитанным ядом. - Её подружка сейчас находится в раздевалке подпольных боёв.

Он выдержал паузу, наслаждаясь каждой секундой моего ужаса, словно гурман смакует редкое блюдо.

- В той самой раздевалке, где даже у самых крутых парней поджилки трясутся, словно у студенток на экзамене.

Дыхание прервалось, стало рваным. Воздух загустел, превратился в вязкую пыль, забившую легкие.

И он тихо, протяжно, с придыханием - почти ласково - рассмеялся.

И вот он заговорил, голос - обманчиво тихий, как прибой перед штормом, но пропитанный уверенностью, от которой стынет кровь:

- Знаешь, Шэрилл... а что, если я сейчас за этой дверью? Дышу в тон твоим судорожным вздохам.

Холодный жгут сдавил внутренности, но маска не дрогнула. Дрожь, змеёй скользнувшую по позвоночнику, я испепелила взглядом, обратила в пепел, развеяла по ветру.

Он не услышит мою слабость.

Расправив плечи, словно облачаясь в броню, сжала пальцы, превращая их в подобие оружия, и выплюнула слова с ленивой небрежностью, как дым сигареты:

- Тогда заходи.

Пауза.

- И сними этот балаганный наряд.

Уголок губ дрогнул в подобии усмешки, каждое слово - заточенный скальпель, направленный точно в цель:

- Потому что без него ты - пустота. Ничто. Или... боишься, что я повторю ту ночь? Напомню вкус твоего поражения? В ту ночь ты хотел моей смерти, но увидел лишь свой страх.

Молчание.

Весомое.

Вязкое.

Им можно было обмотать горло.

Я услышала тихий, сдержанный вдох. Будто он боролся с чем-то внутри... или смаковал каждое слово, как изысканное вино.

И затем - ровный, бесстрастный, убийственно-спокойный ответ:

- И в этом твое спасение?

Он словно склонил голову, я чувствовала это вкрадчивое движение.

- Один случайный всполох... жалкая попытка... и ты возомнила себя охотницей?

Мягкая, ленивая усмешка, предвкушение когтей, вонзающихся в плоть.

- Но ведь в ту ночь ты не победила.

Пауза.

- Ты просто выжила.

Я стиснула зубы, не от страха - от жгучей, обжигающей ярости.

- И этого оказалось достаточно, - прошипела я.

Он хмыкнул, будто удивлённый столь быстрой реакцией.

- Правда? - Голос стал тяжелым, глухим, как погребальный колокол. - Потому что я помню, как ты бежала. Как тряслась всем телом. Как кровь заливала твою шею. Ты думаешь, я забыл этот терпкий аромат твоего страха?

Глубокий вдох.

Подавленная дрожь.

И, наконец, улыбка, от которой в голосе - сталь.

- А ты думаешь, я не помню твой взгляд, когда ты понял, что я ускользнула?

Пауза.

- Ты был напуган.

На том конце провода раздался тихий, прерывистый вдох.

Не смех.

Не насмешка.

Нечто иное.

И затем - его голос, скрежет лезвия о кость:

- Увидимся, куколка. Советую бежать отсюда со всех ног, тот, ради кого ты здесь, скоро будет в этой раздевалке.

Когда звонок оборвался, я застыла, словно погребенная под толщей льда. Время словно вытекло, оставив лишь звенящую пустоту. Не осознавая случившегося, я стояла, ощущая ледяные пальцы страха, сжимающие горло, перекрывающие кислород. Телефон в моей руке стал единственной опорой, жалким якорем в бушующем море паники.

Взгляд упал на папку, лежащую на скамье, словно безмолвное обвинение. Она - слабая нить, связующая меня с реальностью, призрачный шанс на спасение. Подняв ее, я прижала к груди, как щит, и начала лихорадочно перелистывать документы, пытаясь сквозь дрожь в пальцах выхватить ускользающие детали.

И вдруг телефон взорвался вибрацией, едва не выскользнув из ослабевшей руки.

- Да чтоб тебя! - прошипела я сквозь зубы, стиснув кулаки, чтобы удержать рвущуюся наружу истерику.

Экран вспыхнул ярким светом в затхлой полутьме раздевалки. Имя, высветившееся на дисплее, вонзилось в сердце ледяным кинжалом: «Майл».

Я замерла, парализованная страхом и нерешительностью. Ответить? А вдруг это снова этот псих, играющий в свою больную игру? Но в темном уголке души, где клубились тревога и отчаяние, теплилась искра надежды, обжигающая болезненной тревогой: а вдруг с Майлом что-то случилось?

С трудом вдохнув, дрожащими пальцами я медленно провела по экрану. Шаг вперед или оцепенение - любое движение казалось смертельно опасным.

Я глубоко вдохнула, стиснув зубы, и, дрожащей рукой провела пальцем по экрану, переступая через пропасть нерешительности.

- Майл... - выдохнула я и нажала кнопку ответа.

Голос Майла ударил, как обухом по голове, громкий, грубый, искаженный помехами, словно доносящийся из преисподней:

- Шэрилл! Черт тебя дери, где ты?!

- Я что, неясно сказал тебе оставаться на месте?! - голос Майла хлестнул, как плеть, режущий и беспощадный.

Я сжала горло, пытаясь унять ком страха, и, делая отчаянные усилия, чтобы сохранить хоть подобие спокойствия, прошептала:

- Успокойся, Майл... Я в раздевалке бойцов. Нашла папку. Возле шкафчика Тома. Все фотографирую.

На другом конце провода раздался приглушенный рык, утонувший в реве толпы.

- Ты совсем спятила?! - взревел он, и я услышала грохот падающего тела, чьи-то ругательства, толчки. Хаос нарастал.

- Майл... - я тщетно пыталась вернуть хоть каплю самообладания в голос, но страх сковал внутренности ледяным узлом.

Он заговорил снова, тоном, не допускающим возражений:

- Вали оттуда немедленно! Бой закончился! Каулитц идет туда с Диланом! Сейчас!

Сердце оборвалось. Папка в моих руках стала неподъемной, словно впитала весь ужас этого мира.

Времени нет. Каждая секунда - приговор.

Страх поглощал меня, но сквозь толщу ледяного отчаяния пробился слабый луч решимости.

Я услышала крик Майла в трубку:

- Они идут туда! Сейчас!

Оцепенение сковало тело, лишив возможности двинуться с места.

- Блядь... Ты серьезно?! - выдохнула я сквозь зубы, чувствуя, как страх парализует каждую клетку. - Почему именно сейчас... Я же почти закончила! - я поджала губы, стараясь унять дрожь.

- Выметайся оттуда! - прорычал он в трубку.

- Хорошо, бегу! - выдохнула я и, не дожидаясь ответа, отключила телефон, засунув его в карман.

Я метнулась к шкафчику, куда тайком проскользнула минутами раньше, и, затаив дыхание, сунула папку обратно - точно так же, как она лежала. Угол к углу, миллиметр к миллиметру. Ни малейшего смещения, ни единой морщинки, ни даже намёка, что чужие руки касались её. Если Том заметит хоть самую незначительную деталь... мне конец. Настоящий, необратимый.

Глубоко вдохнув, я аккуратно закрыла дверцу, стараясь, чтобы замок щёлкнул с той же приглушённой уверенностью, что и раньше. Не громче. Не тише. И тут же отпрянула, будто этот звук был выстрелом, эхом разлетевшимся в моей голове.

Но прежде чем я успела развернуться, за дверью раздевалки раздался голос - громкий, хриплый, звучащий такой опьяняющей похвалой, что по коже побежали мурашки. В нём было что-то пьяное... или просто слишком восторженное, чтобы быть трезвым.

- Каулитц, ты был как разъярённый лев на ринге! - прогремел он, и сердце ухнуло куда-то в пятки.

- Похоже, это был Дилан, - промелькнуло в голове.

Его слова звучали так радостно-звериными, что дышать стало мучительно тяжело.

- Этот ничтожный дьявол не стоил твоего времени! Если бы судья не вмешался, ты бы отправил его в могилу! Серьёзно, ещё пара ударов - и его бы точно выносили в мешке!

Слова обрушились на меня, как раскалённый металл, обжигая изнутри.

Каулитц... он идёт сюда.

Прямо сейчас.

Внутри что-то предательски хрустнуло - последние крохи самообладания, хрупкие, как яичная скорлупа.

Я встала как вкопанная, будто вся жизненная теплота разом покинула моё тело. Лёд разлился по коже, пронизывая до костей, и даже плотная ткань костюма не спасала от этого обжигающего холода. Я прижалась спиной к шершавому металлу шкафчика, отчаянно пытаясь слиться с ним, стать тенью, раствориться в ничто - лишь бы не быть увиденной.

Голос Дилана звучал громко, отчётливо, каждый его звук болезненно ударял по барабанным перепонкам. Я ждала только одного - ответной реакции Тома. Хоть слова. Хоть глухого смешка. Хоть едва заметного вздоха. Но в ответ стояла лишь глухая, давящая тишина.

Почему он молчит?

Почему не отвечает?

Эта тишина была страшнее любой угрозы. Страшнее крика. В ней ощущалось что-то невыразимо опасное, непредсказуемое - словно затишье перед бурей, когда воздух натягивается как струна, предвещая неминуемый удар.

Шаги. Едва слышные, приглушённые, но такие уверенные.

Они двигались по коридору прямо ко мне.

Каждый шаг - приближавшаяся роковая секунда.

Голос Дилана становился всё громче, всё ближе, будто он уже стоял у самой двери. Я почувствовала, как холодный пот противными струйками стекает по виску, обжигая кожу не хуже кипятка. Руки предательски дрожали, но я заставила себя ещё раз, мельком, взглянуть на папку - лежит ли ровно? Не сдвинулась ли? Не оставила ли я хоть малейший след?

Она лежала нетронутой. Невинной. Словно я никогда к ней и не прикасалась.

Надеюсь... надеюсь...

Я снова застыла, стараясь даже не дышать. Дилан же не умолкал - он продолжал разглагольствовать, будто этот тесный коридор был уютной барной стойкой, а не дорогой к моей гибели.

- И ставки эти сорвали, прикинь? - расхохотался он. - Этот кретин реально думал, что сможет нас переубедить!

Его гортанный хохот был таким оглушительным, что у меня невольно подогнулись колени.

Голос был уже совсем рядом - максимум в двух, трёх шагах от двери. Дверь предательски затрещала в раме от внезапного порыва сквозняка - или от того, что кто-то прошёл слишком близко.

Превозмогая дрожь, я старалась не скрипнуть обувью, не вдохнуть слишком громко.

И тогда, всё тем же довольным, почти певучим голосом Дилан произнёс:

- Каулитц, ты в очередной раз сделал своё дело... Ты повторил шоу, бро. Теперь все будут говорить о Кошмаре.

Слова повисли в душном воздухе, словно вынесенный мне приговор.

Кошмар.

Так они называют его?

Тома.

Кошмар... который сейчас идёт прямо к этой двери.

- Как мне, блять, отсюда выбраться?

Мысль ударила в голову с такой силой, что я едва не дернулась. Раздевалка - настоящая ловушка. Дверь здесь всего одна. Окон нет. Чёрт... чёрт возьми.

В голове гудело, будто кто-то изнутри методично бил по черепу тяжёлым молотом. Звук голосов за дверью расплывался, становился вязким, как зловещий туман. И на долю секунды я выпала из реальности, потеряв всякую ориентацию.

И вдруг - резкий, оглушительный звон каблуков.

Отдающийся в голове, словно взрыв мощной гранаты.

- Тихо... тихо! - прошипела я сама себе, буквально выдыхая слова сквозь стиснутые зубы. Сдёрнула с ног проклятые каблуки, судорожно сжала их в руках, будто они могли стать моим спасением. Я хотела быть тише воды, ниже травы, меньше любой пылинки, затерявшейся в тёмном углу.

Я молилась всем известным богам, даже тем, в которых никогда и вовсе не верила. Хоть чему-нибудь. Хоть какому-нибудь крошечному чуду.

Но вместо чуда перед глазами поплыл предательский белёсый туман. Сердце бешено колотилось в груди, обжигающий жар поднимался по шее, вспыхивая под кожей. Я нервно расстегнула верхнюю пуговицу на пиджаке - стало вдруг невыносимо жарко и больно... не физически, а так, словно мою душу сжали в невидимые тиски.

И тут...

Кто-то коснулся холодной дверной ручки.

Или это был просто болезненный бред?

Я часто заморгала, отчаянно пытаясь сфокусировать зрение.

Но затем - совершенно отчётливо - услышала приглушённый шёпот Дилана. Он что-то второпях говорил Тому, слова словно растворялись в спертом воздухе.

Дверь противно щёлкнула замком.

Медленно приоткрылась.

И всё, что я смогла сделать в этот момент - это стоять, мёртвой хваткой вцепившись в холодный металлический шкафчик, который вмиг перестал быть моей надёжной опорой.

Первым в раздевалку неуверенно шагнул Дилан. Он остановился почти сразу, беспокойно уставившись прямо на меня.

- Эй! Девушка... вы вообще кто такая? - спросил он явно растерянно и, что меня крайне удивило, даже с каким-то лёгким оттенком обеспокоенности в голосе.

Я отчаянно попыталась вдохнуть, но спертый воздух вмиг стал густым и неестественно тяжёлым.

Последним вошёл Том.

Он двигался настолько тихо, что казалось, будто он и вовсе не ступает ногами по полу. Дверь закрылась за его широким плечом почти без малейшего звука.

Он медленно поднял свой пронзительный взгляд.

И этот взгляд вонзился в меня больнее любого острого ножа - внимательный, сосредоточенный, и до жути опасно спокойный.

Я судорожно сделала шаг к двери, к нему, но мир вокруг вдруг ощутимо качнулся, будто предательский пол в спешке сбежал из-под моих уставших ног.

Шум в голове стал просто оглушительным.

Я каким-то чудом достигла рокового порога - и на этом всё закончилось.

Моё тело внезапно обмякло, словно безвольная кукла.

Меня подхватили в то же самое мгновение - чьи-то жёсткие, но в то же время сильные и крепкие руки.

Тёплые. Надёжные.

Том.

Он быстро поймал меня, словно делал это далеко не в первый раз, словно он подсознательно был готов ко всему этому каждую, чёртову, секунду.

Последнее, что я бессмысленно увидела сквозь полузакрытые глаза - это его вопросительный взгляд, направленный не на меня, а прямо на ошеломлённого Дилана.

Взгляд полный невысказанного немого вопроса.

И странного, ничем необъяснимого непонимания.

И чего-то... ещё.

Окружающий мир вмиг сжался в маленькую, предательски дрожащую точку и окончательно погас.

И густая тьма накрыла меня полностью.