Archive of Fear

Мы прибыли к месту назначения: заброшенный завод, чья монументальность угнетала одним своим видом. Ржавый колосс возвышался над землёй, словно памятник ушедшей эпохе. Пять этажей обветшалых металлических конструкций, иссечённых трещинами и покрытых шелушащейся краской, свидетельствовали о былом величии. Нижнюю часть стен обезображивали выцветшие граффити, добавляя картине запустения оттенок хаотичного упадка. Заколоченные досками узкие окна зияли глазницами, не пропускающими свет. В спертом воздухе отчётливо ощущался стойкий запах сырости, смешанный с едким ароматом мазута. Неподалёку от покосившихся ворот, словно хищники, притаились три чёрных внедорожника с тонированными стеклами. Рядом выстроились мотоциклы, чьи хромированные детали тускло поблёскивали в рассеянном свете. Один из них показался мне неуловимо знакомым, но я отмахнулась от навязчивой мысли, списав всё на нервное напряжение.

Майл остановил машину, выбрался из салона и галантно открыл передо мной дверцу. Я вышла, машинально одёрнув строгий костюм и поправляя непослушную чёлку. Его руки легли мне на плечи, мягко сжимая их, словно он абсорбировал часть моего страха.

- Следуй плану, Сарафина Лоусон, - прошептал он, его дыхание коснулось моего уха.

Я встретила его взгляд, ощущая, как виски пронзает пульсирующая волна адреналина. Пытаясь приглушить нарастающее волнение, выпалила:

- Ты хоть придумал себе имя? И фамилию? Ты же должен быть моим другом-моделью.

- Габриэль Морель, - произнёс он с лёгким, почти неуловимым французским акцентом, и на его губах возникла хищная ухмылка. Казалось, он мгновенно преобразился, идеально вжившись в придуманный образ.

- Решил прикинуться французом? - поддела я, иронично вскинув бровь.

- В школе у нас был факультатив по французскому, - невинно парировал он, пожимая плечами.

- Не знала, что ты такой полиглот, - пробормотала я, пытаясь скрыть нервный смешок.

Он растянул губы в широкой, самоуверенной улыбке, слегка склонив голову, будто принимая комплимент, но в его глазах плясал дерзкий огонёк.

- Ты многого обо мне не знаешь, Шэрилл, - прозвучал его тихий, почти мурлыкающий голос. - Но это не причина для недооценки.

- Кто сказал, что я тебя недооцениваю? - фыркнула я, скрестив руки на груди. - Я просто удивлена. Приятно удивлена.

- Это хорошо, - Майл... Габриэль... приблизился ко мне, легко, словно невесомый порыв ветра. - Удивление делает тебя... живее.

Я хотела что-то ответить, но в этот момент дверь завода содрогнулась, и изнутри донёсся приглушённый металлический скрежет - звук, словно что-то тяжёлое рухнуло на бетонный пол.

Мы одновременно повернулись в направлении зловещего шума.

И почти незаметно, но настолько отчетливо, что я почувствовала это кожей, он отодвинулся чуть в сторону, заняв позицию между мной и исходящей зоной потенциальной опасности.

- Готова? - тихо спросил он.

Я сглотнула, ощущая, как бешено колотящееся сердце подступает к самому горлу.

И всё же кивнула:

- Да.

Он усмехнулся, почти незаметно.

- Тогда держись рядом. Габриэль Морель не привык терять своих... друзей.

Он намеренно сделал короткую паузу перед последним словом, испытующе наблюдая за моей реакцией.

И, к моему ужасу, я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Но я тут же отмахнулась от этой предательской слабости, глубоко вздохнула и выпрямилась.

- Пойдём, француз, - бросила я, проходя мимо него первой. - Посмотрим, насколько убедительна твоя роль.

Мы двинулись к массивной двери, за которой вяло мигала лампа, и с каждым шагом я всё яснее различала силуэты людей у входа. Трое охранников - как стена. Даже воздух вокруг них был плотнее.

Один - широкоплечий, со шрамом, пересекающим нос. Второй - с густой бородой, руки в татуировках, взгляд исподлобья. Третий - самый тихий, самый холодный, с лицом, будто выточенным из камня.

Они переглянулись, когда мы приблизились.

- Код, - приказал первый, низко, будто рычал.

Я не успела открыть рот - второй охранник уже протянул мне планшет. Даже не доверил Габриэлю. Именно мне.

Я почувствовала, как их взгляды прожигают кожу.

- Вводите, - произнёс татуированный. - Сами.

Внутри меня всё дёрнулось, но лицо я сохранила спокойным.
Я приняла планшет - тяжёлый, холодный, чужой. На экране мигало поле ввода.

- 7-4-1-Delta, - чётко произнесла я и ввела код.

Экран заморгал, затем открыл следующую форму.
«Подтверждение личности. Введите имена.»

Пальцы дрожали, но я заставила себя печатать ровно:

Сарафина Лоусон.
Габриэль Морель.

Я чувствовала взгляд Габриэля сбоку - он наблюдал, готов вмешаться, если что-то пойдёт не так.

Планшет издал короткий звуковой сигнал.
Зелёный индикатор.

Татуированный выхватил устройство из моих рук так резко, что я едва удержалась, чтобы не отшатнуться. Он быстро пролистал информацию, сопоставил фото с нашими лицами.

Первый охранник наклонился, бросил взгляд на экран, затем на нас.
Холодно. Внимательно. Слишком долго.

- Имена? - спросил третий, тот самый с ледяными глазами. Словно проверяя, совпадут ли ответы.

Габриэль шагнул чуть вперёд - естественно, уверенно, будто он вообще не знал, что такое страх.

- Габриэль Морель, - произнёс он мягко, с французской ноткой, идеально выверенной.

Он повернулся ко мне, лёгкое прикосновение к моей руке - жест поддержки или часть роли?

- Сарафина Лоусон, - сказала я ровно, отчётливо.

Охранники смотрели ещё несколько секунд.
Тишина стала почти пугающе плотной.

Наконец первый чуть кивнул второму.

Планшет пикнул.
В данных появилась отметка: ДОПУЩЕНО.

Третий отступил в сторону и открыл тяжёлую дверь. Металл скрипнул, будто ворчал, недовольный тем, что ему снова приходится пропускать чужаков.

- Проходите, - сказал он, но взгляд был как предупреждение. - Дальше сами по себе. Никто за вас не отвечает.

Габриэль слегка сжал моё предплечье, побуждая идти. Его пальцы были тёплыми, но уверенными, как будто он собирался держать меня, если ноги вдруг подкосятся.

Едва мы переступили порог, гул накрыл нас, словно удар тяжёлого меха - плотный, давящий, выбивающий воздух из лёгких. Металлическая дверь захлопнулась за спиной тяжёлым, глухим стоном, окончательно отсекая путь назад.

Внутри завод выглядел ещё мрачнее, чем снаружи. Тёмные пролёты уходили вверх, где ржавые балки перекрещивались, напоминая скелет давно умершего гиганта. Свет здесь работал выборочно: прожектора выделяли только центр - ринг, освещённый так ярко, будто это был алтарь в храме насилия.

Толпа сгрудилась вокруг площадки: мужчины в дорогих костюмах, с сигарами, женщины в нарядах, блестящих словно драгоценные доспехи. Букмекеры надрывались, перекрикивая друг друга; охрана - молчаливая, массивная - следила за происходящим внимательнее всех.

Запахи - табак, алкоголь, пот - висели тяжёлым слоем, как химическое облако. Всё пространство было пропитано агрессией, азартом и ощущением, что любое неверное движение может стать фатальным.

Я замедлила шаг. Майл - точнее, Габриэль - едва заметно подтолкнул меня вперёд.

- Не останавливайся, Лоусон, - бросил он тихо, не поворачивая головы. - Здесь слабость читается моментально.

- Я не останавливаюсь, - ответила я, пытаясь выровнять голос. - Оценка обстановки.

Он коротко кивнул.

Мы шли по узкому проходу сквозь плотный людской поток. Взгляды цеплялись ко мне - оценивающие, холодные, иногда откровенно наглые. Но стоило людям встретиться глазами с Габриэлем, как они тут же отводили взгляд.

VIP-зона располагалась ближе всех к рингу. Бархатные канаты отделяли её от остальной толпы, и по выражениям сидящих там людей было очевидно: именно они управляют тем, что происходит здесь и за пределами этого зала.

И там я увидела его.

Дилан.

Высокий, широкоплечий, с выражением человека, который привык командовать. Короткая стрижка подчёркивала резкие черты лица; шрам над бровью делал его взгляд ещё более жёстким. Он разговаривал с двумя мужчинами - спокойный, собранный, словно всё помещение находилось под его негласным контролем.

Его взгляд скользнул по толпе. На секунду - всего лишь на секунду - мне показалось, что он задержался на мне. Холодный удар прошёл по позвоночнику.

Я резко отвернулась.

Габриэль всё понял без слов. Его глаза на мгновение сузились.

- Бар, - тихо бросил он и повёл меня к импровизированной стойке. Бармен в чёрной рубашке работал быстро, будто давно смирился с тем, что вокруг творится.

Майл взял два бокала мартини и один протянул мне. Мы встали рядом, словно случайные посетители, просто пришедшие посмотреть бой.

Я сделала небольшой глоток. Алкоголь обжёг горло, но собрал мысли в чёткую линию.

Толпа ревела. Люди спорили, размахивали купюрами, готовились к предстоящему зрелищу.

В этот момент телефон коротко мигнул в руках Майла.

- Семь минут до начала, - сказал он нейтральным тоном. Но затем наклонился ближе, так что его голос растворился среди шума:

- Внимательно смотри по сторонам. Фиксируй детали. Кто с кем стоит. Кто двигается. Кто наблюдает.

Он замолчал, прежде чем добавить:

- Если увидишь Дилана или его людей - держись на расстоянии. Не приближайся. Но слушай. Малейшая фраза может быть важной.

Я кивнула. Бокал в руке казался ледяным.

И алкоголь уже не грел - он лишь напоминал, что в этом месте ошибки стоят слишком дорого.

Майл по-прежнему смотрел на ринг, будто интересовался только предстоящим боем. Но его голос, тихий и ровный, стал другим - ледяным, выверенным, профессиональным до пугающей сухости.

Он слегка наклонился ко мне, будто шепнул что-то незначительное. Но за этим движением скрывалась чёткая цель - растворить наши слова в гуле толпы.

- Когда начнётся бой, - произнёс он едва слышно, - люди перестанут быть людьми. Станут животными, жадными до крови. Они перестанут видеть всё, что вне ринга.

Он повернул бокал, словно проверяя прозрачность стекла. На самом деле - чтобы спрятать взгляд.

- Охрана тоже расслабится. Они думают, что хаос им - союзник. Они ошибаются. И в этот момент, - он на секунду задержал дыхание, - я уйду вниз. Туда, куда они держат ключи от всей этой... системы. Документы. Серверы. Записи. Списки. Тайники.

Он произнёс это почти ровным тоном, но каждый пункт звучал как удар по нервам.

Потом он посмотрел на меня. Прямо. Холодно. В его взгляде больше не было ни мягкости, ни игры - только сталь, от которой внутри всё сжалось.

- Запомни, - голос стал ниже, опаснее, - ты остаёшься здесь.

Я попыталась ответить, но он поднял палец. Не угрожающе. Хуже - спокойно. Как хирург, предупреждающий пациента перед разрезом.

- Твоя задача - Том. И только Том. Ты смотришь на него, как на единственную точку в этом зале. Ты дышишь на него. Ты держишь его в поле зрения, даже когда моргаешь.

Толпа взревела, будто стены завода треснули. Свет прожекторов ударил в лицо, на секунду ослепив.

Майл наклонился чуть ближе. Его голос стал почти неслышным - но отчётливым, как лезвие по стеклу.

- Если Том после боя куда-то пойдёт... хоть на метр... хоть на полшага... - он сделал паузу, чтобы я точно услышала, - ты звонишь мне немедленно. Не думаешь. Не оцениваешь. Не геройствуешь.

Он выпрямился, плавно, будто стрелок, проверяющий дистанцию.

И уже собирался отойти, но вдруг остановился - и сказал тише, чем прежде:

- Здесь ошибка не исправляется. Здесь ошибка похоронена. Поняла?

От этих слов холод прошёл под кожей, как будто кто-то провёл пальцем по позвоночнику.

Толпа рванула вперёд - бой должен был начаться. Музыка, крики, металлический удар гонга.

Майл сделал глоток, будто ему действительно было дело до алкоголя.

Недовольство? Нет, меня переполняло раздражение. Меня оставляют в роли наблюдателя? В то время как весь план зависит от его проникновения, мне предстоит лишь служить статичной декорацией в этой кишащей толпе?

Бессмысленно. Любые возражения сейчас неуместны.

Короткий кивок, и маска показного спокойствия скрывает бурю негодования.

Хорошо. Стоять и наблюдать.

Эти слова вызвали внутренний протест, но глоток мартини, обжигающий горло своим терпким вкусом, на мгновение притупил нарастающую тревогу.

Дилан. Мой взгляд выхватил его фигуру. Он по-прежнему беседовал с незнакомцем. Спокойный, невозмутимый, будто весь мир подчинен его воле, словно он и есть та самая контрольная строка.

Ровно через сто двадцать секунд прожекторы ослепили толпу потоком яркого света. Крики разорвали плотную массу людей, словно тонкую ткань, подвергшуюся грубому разрыву.

- Пора, - отрывисто бросил Майл.

Движения синхронны. Бокалы оставлены на стойке бара, и мы прокладываем себе путь к рингу. Толпа беснуется, локти прокладывают дорогу, ноги нещадно попираются в стремлении занять место ближе к эпицентру зрелища, ощутить предвкушение крови и триумфа.

Прорвавшись в первый ряд, я почувствовала руку Майла у себя на спине. Уверенный, успокаивающий жест, словно маяк стабильности в этом хаосе. Скрестив руки на груди, я демонстрирую незаинтересованность происходящим.

Внезапно, грубый толчок. Чья-то потная ладонь скользнула по моей талии.

Резкий поворот.

Пьяный субъект в помятой одежде, еле удерживающий бокал в руке, мутным, нетрезвым взглядом смотрит на меня с неприлично близкого расстояния.

Прежде чем я успела отреагировать, ощутила твердое, предостерегающее сжатие руки Майла на моем плече. Он даже не удостоил пьяницу взглядом, но в каждой его мышце чувствовалась угроза, подобная натянутой струне.

Пьяный отшатнулся, безошибочно почувствовав неминуемую расплату за допущенную вольность.

Зал содрогнулся от новой волны возбужденных криков. На ринг вышел мужчина. Высокий, атлетически сложенный, облаченный в безупречно сидящий черный костюм. Седина придавала его лицу еще больше суровости. Поднеся микрофон ко рту, он обрушил свой голос на присутствующих, словно удар кузнечного молота.

- Добро пожаловать, леди и господа! - прогремело под сводами завода. - Добро пожаловать на арену, где рождаются легенды... и умирают надежды!

Толпа взорвалась оглушительным рыком.

- Сегодня, - продолжал он, его голос обволакивал зал волной холода и адреналина, - вы станете свидетелями настоящей войны! Крови, ярости и абсолютного хаоса!

Он поднял руку, словно призывая небеса обрушить свой гнев на землю.

- Вы готовы?!

Неконтролируемый взрыв ликования.

Напряжение в зале достигло своего апогея. Казалось, бетон под ногами пульсирует, вибрирует. Майл наклонился ко мне, приглушенно произнеся:

- Следи за Томом. Сейчас начнется самое сложное.

И я осознала: любая, даже самая незначительная оплошность - и этот завод поглотит нас без следа.

Ведущий взмахнул рукой, словно дирижёр, обрывающий фальшивую ноту, и многоголосый рёв толпы мгновенно схлынул, оставив после себя звенящую пустоту. Арена замерла, словно гигантский механизм, ждущий команды к действию.

— В одном углу этого ринга, — голос его, усиленный динамиками, эхом прокатился под высокими сводами бывшего заводского цеха, — Дьявол Агнес! Мужчина, чьи удары быстрее скорости нервного импульса! Чей гнев столь же неумолим, как второй закон термодинамики!

Толпа, повинуясь невидимому сигналу, вскинула руки, исторгая из себя ураган приветственных криков, свиста и аплодисментов, формирующих сложную звуковую волну.

Ведущий выдержал эффектную паузу, сознательно затягивая момент, достигая пика напряжения в предвкушении грядущего зрелища, как это часто делают в массовых спортивных мероприятиях.

— А в другом… — он сделал еще одну выверенную паузу, словно отмеряя капли яда, — человек, чьё имя стало квинтэссенцией первобытного страха! Символ абсолютной боли! Воплощённая Смерть!

Он вскинул микрофон и проревел:

— Том Каулитц! Кошмар!

Арена взорвалась.

— КОШМАР! КОШМАР! КОШМАР!

Ритмичный гул пробежал по бетонному полу, отразился от металлических стен, заставляя вибрировать само здание, словно живой организм, реагирующий на мощный раздражитель.

Я замерла.

Дыхание остановилось.

Зрение сконцентрировалось.

Он вышел.

Из чрева тёмного туннеля, он возник, словно кошмар, обретший плоть, восставший из глубин подсознания.

Впервые я увидела его вне цифрового пространства – не сквозь призму объектива, не в пересказах очевидцев, но здесь, сейчас, сокрушительно.

Майл, почувствовав перемену во мне, мимолетно скользнул по мне взглядом, но я сохранила непроницаемое выражение лица, даже более отстранённое, чем обычно, хотя сердце отстукивало в груди хаотичный ритм, подобно дикому зверю, стремящемуся на свободу.

Том оказался выше моих представлений.

Значительно выше.

Шире в плечах.

Массивнее – словно монолитная стальная плита, воплощение силы и угрозы.

Его тело - арсенал, выкованный для разрушения, для подавления.

Чёрные боксёрские шорты едва прикрывали бёдра, открывая вид на рельефные мышцы живота.

Под кожей на груди и руках перекатывались стальные жгуты мускулов.

Кулаки плотно обмотаны грубыми бинтами.

На одном из них – тёмные пятна крови.

Свежей.

Густой.

Словно некий противник пал жертвой его ярости еще до начала главного акта.

Туго заплетенные черные дреды покачивались в унисон его шагам, касаясь плеч.

Бандана низко нависала над бровями, придавая взгляду хищную злость, скрытую опасность.

Металлический блеск пирсинга в нижней губе напоминал оскал хищника.

Он игнорировал толпу.

Не улыбался.

Не реагировал на скандируемое имя.

Вся его концентрация устремлена вперёд – ледяная, немигающая, как взгляд затаившегося хищника, отыскавшего добычу и уверенного в ее неминуемой гибели.

Я сглотнула сухой комок.

Впервые за последние годы меня охватил подлинный, животный страх.

— Держи себя в руках, — прошептал Майл, не поворачивая ко мне головы. — Он видит всё.

Но мне не нужна была его предостережение.

Том приближался к рингу, как надвигающаяся буря, неотвратимо влекущая к точке своего апогея.

И я не могла определить, что именно я испытываю:

Страх.

Он поднялся на ринг полностью — и всё, что окружало меня, будто растворилось в фоновом шуме. Ни толпы, ни Майла, ни эха динамиков. Только он.

Я не могла отвести взгляд.

Его лицо — суровое, резкое, словно высеченное из базальта. Чёткие скулы, напряжённая линия челюсти, взгляд, лишённый эмоций — почти механический, как у существа, созданного лишь для одной функции: уничтожать.

Но куда сильнее, чем к чертам лица, меня тянуло к его телу.

К следам на нём.

К отметинам.

К историям, выбитым на коже.

Некоторые шрамы были старыми — бледные, гладкие, давно ставшие частью его внешнего ландшафта. Но другие…
Другие выглядели свежими, воспалёнными, будто совсем недавние, ещё хранящие в себе остаток боли.

Мой взгляд метнулся выше — к его плечу, к внутренней стороне руки.

И там…

Я замерла.

Грубые ожоги и рваные рубцы, будто оставленные не огнём, а металлом, нагретым докрасна. Эти отметины я уже видела.

На тех руках.
На том мотоциклисте.
На той ночи — слишком яркой, слишком невозможной, чтобы быть правдой.

Нет.
Нет, это бред.

Не может быть.

Совпадение.
Всего лишь совпадение.
Разум отчаянно цеплялся за логику, но в груди что-то хрустнуло от слишком резкого удара сердца.

Мои мысли оборвал чей-то рёв:

— РАЗОРВИ ЕГО, КОШМАР!

Крик ударил в затылок так резко, что я пошатнулась вперёд. На секунду всё поплыло, и я обернулась, раздражённо морщась.

— Ну же… сломай его… — прохрипел другой мужчина, выплёвывая зубочистку прямо на пол, будто отмечая территорию. Его лицо было перекошено предвкушением чужой боли.

От их дикости, их жажды кровопролития мне стало не по себе. Толпа требовала насилия — громко, жадно, как зверь, чуя кровь.

Я резко повернулась обратно.

И увидела Агнес.

Дьявол Агнес стоял в центре ринга, как сгусток концентрированной ярости. Его тело — подвижное, гибкое, тренированное — напоминало пружину, сжатую до максимума. Татуировки на руках мерцали под светом прожекторов, превращаясь в живые узоры.

Его взгляд был направлен на Тома.
Уверенный.
Презрительный.
Почти голодный.

Толпа взвыла.

Ведущий что-то прокричал — но его слова утонули в шуме.

Гонг ударил.

Звук был резким, металлическим — как удар по нерву.

Агнес рванулся вперёд первый  — стремительный, как разряд тока по оголённому кабелю.

Бой начался.

Агнес двигался так быстро, что его силуэт на миг размазался — будто зрение не успевало за скоростью его мышц. Он скользнула вбок, резко изменил траекторию и метнулся к Тому, нацеливаясь в область рёбер — классический удар, рассчитанный на разрушение дыхания противника.

Но Том даже не шелохнулся.

Он стоял в стойке, будто высеченный из камня, и лишь в последнюю долю секунды повернул корпус, как будто заранее знал, куда именно она ударит.

Его кулак рассёк воздух.

Он ушёл от удара без усилия, без суеты.
Без эмоции.

Толпа взревела одобрительно — не за скорость Агнес, а за хладнокровную точность его реакции.

Агнес скрипнул зубами и снова атаковал — серией быстрых ударов, намеренно хаотичных, без ритма, чтобы сбить противника с анализа. Его волосы рассыпались по шее, движения стали острыми, как ножи.

Он выглядела, как шторм.

Том — как неподвижная точка в его центре.

Том поднял руку лишь тогда, когда один из ударов был достаточно близко. Его ладонь — обмотанная бинтами, испачканными чужой кровью — встретила её кулак с такой силой, что звук удара отдался в моих костях.

Агнес едва заметно качнулась назад.

Я почувствовала, как что-то холодное пробежало по моей спине.

Том не бил. Он только блокировал.

Но в каждом его движении чувствовалась мощь. Лишённая ярости, лишённая эмоций — как у машины, работающей на предельной нагрузке.

Агнес отступил на шаг.
Его грудь вздымалась.
Зрачки расширены.
Он не ожидал такой реакции.

— ВЫКЛЮЧИ ЕГО, АГНЕС! — взревел кто-то сбоку.

— Давай! Давай! Врежь ему! — кричал другой, почти захлёбываясь от восторга.

Толпа кипела, как перегретая плазма.
Люди толкались плечами, поднимали телефоны, прыгали, словно это был не бой, а ритуал, требующий жертв.

Но я не слушала никого.

Но мысли разрушались так же, как Агнес — под его новыми движениями.

Он рванулся к нему снова, пытаясь ударить по колену, выбить опору.

Том перехватил его ногу — быстро, жёстко — и развернул его корпус так, что он потерял баланс и почти упал.

Не добил.

Просто отпустил.

Как будто играл.

Агнес выдохнул от ярости.

И тогда он впервые поднял голову.

И посмотрел на неё так же, как секунду назад — на меня.

Холодно.
Пусто.
По-охотничьи.

И тишина внутри меня стала громче любой толпы.

Этот взгляд я знала.
Этот взгляд я видела уже однажды.
В свете фар.
Сквозь шлем.
Сквозь ночь.

Том сделал шаг вперёд.

И бой действительно начался.

Агнес, стиснув зубы так, что скулы проступили под кожей, рванулся вперёд, выдыхая сквозь зубы:

— Давай же…

Он метил точно — в живот Тома, чуть ниже диафрагмы, туда, где даже самый крепкий боец на мгновение теряет опору, если удар приходит вовремя.

Но Том встретил этот удар не телом.

А локтями.

Он просто свёл предплечья вниз, блокируя удар так, будто ему бросили теннисный мяч.
Удар Агнеса утонул в крепости его костей.

А затем Том ответил.

Мгновенно.

Удар снизу вверх — кулак, взмывший, как тяжёлый молот.

Его кулак врезался Агнесу прямо в челюсть.

Звук удара был резким, тупым, будто ударили по мокрому дереву.
Голова Дьявола откинулась назад.
Кровь из разбитой губы брызнула в воздух, рассыпаясь красной дугой.

Толпа взревела.
Дикий, жаждущий, голодный рёв.

— ЕЩЁ!!
— Добей его!

Агнес отшатнулся, спотыкаясь, но удержался на ногах.
Шаткий.
Пошатывающийся.
Но не сломленный.

В его глазах вспыхнула ярость — не страх, не боль, а чистая злоба, животная, яростная, жгучая, как раскалённый металл.

Он не стал искать взгляд Тома.
Не стал уходить в защиту.

Он шёл до конца.

Агнес метнул лоу-кик — резкий, точный, направленный прямо в бедро Тома, чтобы выбить ногу, заставить потерять стойку.

Но Том снова был быстрее.

Он схватил его ногу рукой — легко, как будто ловил мяч.
Рванул на себя, дёргая Агнеса ближе.

А затем — локоть.
Резкий, хлёсткий, как удар топора.

Прямо в висок.

Хруст.

Такой громкий, что меня словно ударило током.
Я вздрогнула всем телом, дыхание перехватило.

Агнес рухнул на колени, словно подкошенный.
В его глазах вспыхнуло…
Не просто боль.
Паника.
Осознание, что он в руках не человека — а чудовища.

Но Том не дал ему ни секунды.

Он шагнул вперёд, нависнув над ним.
Схватил Агнеса за волосы, рывком подняв его лицо к себе.

И коленом ударил в лицо.

Голова дёрнулась назад, кровь брызнула из носа, заливая подбородок.

Толпа взвыла.

Том ударил ещё раз.

Удар.

Агнес хрипнул, пытаясь вдохнуть.

Третий удар — жестокий, тяжелый, бескомпромиссный.

Удар.

Кровь хлынула из носа Дьявола, капая в ринг густыми тёмными каплями, смешиваясь с его дыханием и хрипом.

Толпа орала как безумная.
Люди прыгали, хлопали, свистели.
Это уже было не спортивное зрелище — а ритуал.

Том стоял над Агнесом, всё ещё держа его за волосы.
Глаза его не выражали ничего.

Ни милосердия.
Ни ярости.
Ни торжества.

Просто пустота.

И в этой пустоте я увидела то, что заставило меня выдохнуть так, будто меня ударили в живот:

Он делал это не для толпы.

Он делал это — потому что это его природа.

Дьявол хрипел, жадно хватая ртом воздух, будто кислород ускользал от него. Его движения становились замедленными, рваными, координация — нарушенной. Но упрямое, ожесточённое желание выжить толкало его вперёд.

Он цеплялся за канаты, скребя по ним пальцами, словно утопающий за последнюю опору. Канаты натягивались под его весом, вибрируя, как струны.

Том смотрел на него сверху.

Без эмоций.
Без привкуса жалости.
Без тени сомнения.

Пустые, бесконечно холодные глаза хищника, видящего лишь цель.

Он шагнул вперёд, подняв кулак — и на долю секунды я подумала, что сейчас всё закончится. Что этот удар будет финальным.

Но Агнес, словно выдернув из себя последние крохи адреналина, резко поднялся на ноги и метнулся вперёд.

Ударил Тома в челюсть.

Слабый.
Неточный.
Но неожиданный.

Том слегка качнулся, лишь на миллиметр — но этого хватило.

Дьявол сорвался с места, взорвавшись короткой серией ударов в корпус.
Глухие, быстрые, отчаянные удары в живот и рёбра — каждый из которых должен был бы ослабить противника.

Том принял их.

Все.

Его лицо оставалось бесстрастным, словно он ощущал только давление, но не боль.
Однако я видела — мышцы на его руках и плечах напряглись, играя под кожей.
Он собирался отвечать.

И он ответил.

Неожиданно — резко, как удар хлыста.

Он перехватил руку Агнеса, вывернул её так жестоко, что воздух прорезал хриплый, сдавленный вскрик боли.

А затем — апперкот.

Прямой, точный, убийственный.

Кулак Тома врезался Агнесу в подбородок снизу так мощно, что его голова откинулась назад, как сломанная кукла.
Кровь брызнула на канаты, оставив на тугой резине тёмные, влажные следы.

Агнес пошатнулся.
Колени его дрогнули.
Мир вокруг него будто покачнулся.

Но он не падал.

Он не сдавался.

С последним отчаянным рывком он бросился вперёд, пытаясь схватить Тома за шею, как утопающий хватается за спасательный круг.

Но Том даже не сделал усилия.

Он просто отшвырнул его в сторону — как тряпку, как ненужный предмет.

А затем — удар.

Нога Тома впилась в рёбра Агнеса сбоку.

Хруст.

Был таким, будто сломалась сухая ветка.

Глухой, хрустящий, слишком узнаваемый.

Толпа взорвалась неистовством, но у меня внутри всё сжалось.
Я почувствовала, как воздух уходит из лёгких.

Агнес согнулся пополам, хватаясь за бок, а кровь стекала по его подбородку, капая на мат ринга.

И в эту секунду я поняла:

Том не просто побеждает.

Он ломает.

Дьявол обрушился на настил ринга, хрипя, словно загнанный зверь, но всё ещё цеплялся окровавленными пальцами за канаты, словно утопающий за соломинку. Лицо – месиво боли и крови, почти неузнаваемое: разбитое в кашу, глаз заплыл багровым, пульсирующим синяком.

Том навис над ним, и на мгновение арену окутала звенящая, липкая тишина. Он занёс кулак.

По коже пробежала ледяная дрожь.

Том бил с отстранённой, методичной жестокостью. Резко. Холодно. Отчужденно. Удар в скулу, хлесткий прямой в переносицу, удар коленом в бок – тело Дьявола конвульсивно дёргалось, каждый удар отдавался гулким эхом в моих висках, будто терзали не его, а меня. Кровь, смешиваясь с липким потом и безжалостным светом прожекторов, растекалась по рингу зловещей темной лентой.

Тёплое дыхание Майла опалило моё ухо, его шёпот едва пробивался сквозь ревущую толпу:

— Пора.

Я слегка наклонила голову, пытаясь расслышать, и он приблизился еще больше.

— Я в служебные за кулисами. Ты останься. Следи за Томом.

Я кивнула, хотя внутренний голос кричал о другом.

Майл исчез так же внезапно, как и появился – протиснулся сквозь плотную стену тел, его широкая спина, облаченная в черное, растворилась в хаосе толпы, пока не скрылась в мрачной пасти коридора за рингом.

Я повернулась обратно – и в тот же миг Том, словно почувствовав мое присутствие, выпрямился, тяжело дыша. Медленно, неотрывно он просканировал взглядом толпу, словно что-то выискивал.

И нашёл.

Его взгляд обжег меня.

Я стояла, скрестив руки на груди, пытаясь сохранить невозмутимый вид, но внутри всё сжалось в тугой узел. В этом взгляде было что-то… слишком прямое. Слишком пристальное. Словно он видел меня насквозь, проникая в самые темные уголки моей души.

Страх вспыхнул во мне внезапно, как спичка, освещая ледяным пламенем каждый нерв.

Я первой отвела взгляд.

За моей спиной прокатился нервный смешок, но я его не слышала – только чувствовала, как бешено колотится сердце, отдаваясь болезненными толчками в груди.

Когда я вновь осмелилась поднять взгляд – на его губах играла едва заметная, но зловещая ухмылка.

Словно он почувствовал мой страх.

Словно намеренно его провоцировал.

И в следующее мгновение, словно возвращаясь в реальность, Том с силой обрушил ногу на тело Дьявола. Ринг содрогнулся. Толпа взорвалась диким восторгом.

А я поняла лишь одно: он смотрел не случайно. Он увидел что-то. И это мне совсем не нравится.

Дьявол более не пытался подняться. Его тело, распростёртое на окровавленном ринге, казалось выжженным дотла. Но Том не собирался давать пощады. Кулак его взмыл вверх и обрушился на голову противника с хлёстким, сухим звуком, словно ломалась старая кость. Мое дыхание на миг замерло в груди.

Кровь, покрывавшая лицо Дьявола, утратила признаки жизни, просто струясь багровыми ручьями, оставляя зловещие отметины. Голова его дергалась от каждого удара, будто он был марионеткой с оборванными нитями.

Судья, словно выброшенный волной, вскочил на канаты, неистово размахивая руками и выкрикивая что-то невразумительное, пытаясь достучаться до Тома. Но тот даже не удостоил его взглядом, лишь грубо оттолкнул плечом, едва не сбросив обратно в толпу. Дыхание Тома было рваным и тяжёлым, а взгляд горел чёрным, испепеляющим огнём – казалось, он сокрушал не противника, а свою собственную ярость.

Ревущая толпа вокруг ринга требовала крови, жаждала завершения, молила о последнем ударе. Их крики слились в безумный, животный гул. Они тянулись к рингу, словно голодные хищники, опьянённые чужой болью.

А я стояла, словно парализованная.

И вдруг ледяной клинок пронзил меня насквозь, словно распахнулась дверь в иной, жуткий мир. Холод пробежал по позвоночнику, сковал рёбра, обвил запястья. Дышать стало невыносимо трудно. Всё вокруг казалось диким, искажённым, неправильным – пугающе реальным.

Я замерла, словно окаменела.

Гул толпы, пьяной от возбуждения, захлестывал с головой. Где-то там, в самом пекле, Майл отчаянно пытался пробиться вперёд, кричал, махал руками – но кто услышит его в этом безумии?

А я… просто застыла.

Что я творю?

Почему я здесь, в стороне, когда мир вокруг рушится в тартарары?

Когда Майл, не жалея себя, пытается остановить этот кошмар?

Мысль вспыхнула внезапно, обжигающим разрядом:

я не обязана быть безвольным зрителем. Я могу сделать то, что сейчас никто не предвидит.

Идея – безумная. Глупая. Опасная до дрожи.

Но именно поэтому – единственно верная.

Раздевалка Тома.

Если там есть хоть что-то… мизерная улика, тень сомнения, намек на подкуп, договорённость, саботаж, на эту грязную, преступную игру…

Это может перевернуть всё. К чертям собачим.

Я набрала воздуха в лёгкие, приготовилась шагнуть – но взгляд предательски метнулся к рингу.

В последний раз.

Только миг.

Том возвышался над Дьяволом, как стервятник над умирающей добычей. Его рука безжалостно сдавила горло противника, пальцы впились в кожу, и в этом зловещем свете, дрожащем над ареной, я увидела, как изо рта Дьявола тонкой струйкой сочится что-то тёмное – кровь, слюна, мерзкий коктейль агонии.

Толпа билась в истерическом экстазе, словно это дьявольское представление создано только для них.

Меня передёрнуло.

Я резко зажмурилась.

Шум толпы обрушился на меня всей своей оглушительной мощью. Крики, свист, звериный рёв, словно стая гиен празднует кровавую победу.

От этого хотелось выть.

Я должна уйти. Сию секунду.

Распахнула глаза.

Опустила голову.

И шагнула вперёд, стараясь раствориться в людском потоке, проскользнуть мимо плеч, локтей, чужих спин, не привлекая ни единого взгляда.

Каждый шаг – как по вязкому болоту.

Но в голове пульсировала лишь одна мысль:

Раздевалка Тома. Если правда где-то и есть – она там.

Я вырвалась из плотной массы людей и будто шагнула в другой мир – в глухой, пустой, мёртвый мир.

Угол, куда я свернула, выглядел так, будто был забыт всеми, вычеркнут из планов.

Серый, почти чёрный от въевшейся грязи. Узкий – словно коридор, созданный не для людей, а для призраков. Металлический пол холодно звенел под каблуками, стены – облупленные, покрытые паутиной сырости – дышали запахом плесени и давно ушедшей ржавчины.

Тусклые лампы, болтающиеся на оголённых проводах, нервно мигали, словно готовясь умереть навсегда. Их свет скользил по полу, не разгоняя тьму, а лишь подчёркивая её густоту.

Каждый вдох давался с трудом.

Воздух был вязким, пропитанным пылью, железом и чем-то неестественно мертвенным, словно под ногами не пол, а крышка склепа.

Я замерла перед входом в коридор.

Подняла руку, будто давая себе команду «взять себя в руки», поправила выбившуюся прядь волос, попыталась унять дрожь в пальцах.

И сделала шаг вперёд.

Первый же удар каблуков взорвал тишину, как выстрел.

Гулкое, оглушительное «так» прокатилось эхом и вернулось обратно, искажённое и усиленное.

Голова на мгновение закружилась от резкого, металлического отклика, но я заставила себя ускорить шаг.

Всё время оглядываясь через плечо, я пыталась понять, преследует ли меня кто-то.

Коридор оказался длиннее, чем казалось сначала; тень будто танцевала за мной, повторяя каждый мой шаг.

Я чувствовала себя так, словно проникла в зону, где посторонним вход строго воспрещён.

Где каждый звук – лишний.

Где за каждым поворотом может поджидать то, что видеть категорически нельзя.

И всё же я продолжала идти.

Потому что раздевалка Тома – она должна быть где-то в конце этого проклятого коридора.

Я заметила металлическую дверь уже издалека – она выделялась на фоне остальных, как вход туда, куда обычным людям не пускают.

Тяжёлая, тёмная, исхлёстанная ржавчиной – будто охраняет что-то, что никогда не должно увидеть свет.

Но главное – рядом стоял он.

Высокий. Плечистый.

Чёрная маска скрывала почти всё лицо, оставляя открытыми лишь глаза – пустые и настороженные.

На груди – рация, на поясе – тактические перчатки, на ногах – армейские берцы.

Охрана. И не из робких.

Он нахмурился, заметив меня, будто я уже нарушила какой-то негласный закон.

Я двинулась к нему уверенно, хотя сердце бешено колотилось в груди.

– Стой! Кто ты такая? Что здесь делаешь? – его голос был грубым, полным уверенности в собственной силе.

Я поправила волосы, слегка наклонила голову, делая вид, что вся эта ситуация – забавная игра.

– Сюрприз, – ответила я с лёгкой насмешкой.

Он едва заметно вздрогнул, не ожидая такой наглости.

Я подошла ближе, почти вплотную – на расстояние одного вдоха.

И прежде чем он успел поднять руку или дотянуться до рации, я резко перехватила его запястье, вывернула в сторону и ударом в локоть нарушила равновесие.

Не убить – вывести из строя.

Он попытался вырваться, но я уже контролировала его руку, вывернув её так, что он, задыхаясь от боли, осел на одно колено.

Рация вылетела из его пальцев и с глухим стуком упала на пол.

– Тише, – прошептала я холодно, – ты же не хочешь, чтобы сюда сбежались остальные?

Он попытался подняться, но я толкнула его плечом, лишив последних сил, и он рухнул без сознания.

Я выпрямилась, провела рукой по волосам, словно поправляя причёску, и наклонилась, чтобы оттащить его тело в сторону. Дверь теперь была прямо передо мной – тяжёлая, зловещая… и такая достижимая.

Сердце колотилось в груди – быстро, громко, оглушительно.

Идеальный момент.

Я положила ладонь на холодный металл и медленно начала открывать дверь.