Часть 13.Тишина после крика.
Глухая пульсация боли отдавалась в висках, когда я проснулась на продавленном диване. Веки казались налитыми свинцом, а каждая мышца тела отзывалась ноющей болью - болезненным эхом напряжения прошедшей ночи. Повернувшись набок, я увидела свою сумку, одиноко покоившуюся на диване.
С усилием потянувшись, я притянула её к себе и распахнула. Папка с документами по делу Тома Каулитца и рабочий ноутбук - всё необходимое было на месте. Выдох облегчения, как тонкая плёнка, накрыл меня, приглушая начавшее было подниматься беспокойство. Но взгляд скользнул вниз, и я замерла. На мне всё ещё была рубашка того мотоциклиста, пропахшая бензином и неуловимым духом свободы. Под ней мои свитер и юбка выглядели жалко - грязные, запятнанные следами той злополучной лужи. Необходима переодеться.
Скомкав рубашку в руках, я резким движением стянула её с себя. Почему не избавилась от неё сразу? Аккуратно сложив её, я засунула находку в сумку, решив уничтожить улику позднее.
Водрузив сумку обратно на диван, я поднялась, чувствуя, как затёкшие мышцы протестуют, и направилась в ванную, чтобы привести себя в порядок.
Едва я открыла кран, горячая вода с яростным шумом устремилась в раковину, мгновенно заполняя пространство густым паром, который плотной пеленой осел на зеркале. Сбросив грязную одежду прямо на кафельный пол, игнорируя его холодный протест, я шагнула под душ. Обжигающие струи воды пронзали кожу, смывая не только грязь, но и усталость. Намылив волосы и ощущая, как вязкое напряжение медленно отступает, я смыла пену, позволяя воде стекать по лицу, словно смывая все тревоги. Выключив воду, я накинула мягкое полотенце Клэр, пахнущее свежестью, и вышла, оставляя на плитке предательские мокрые следы.
Войдя в комнату Клэр, я сразу же ощутила её неповторимый аромат свежести. Дверца шкафа была слегка приоткрыта. Не теряя времени, я приступила к поиску. Вскоре мои усилия были вознаграждены - передо мной предстали нужные вещи.
Я выбрала белый укороченный топ - хлопковую майку с широким квадратным вырезом. Она идеально сидела по фигуре, подчёркивая талию.
Чёрное кружевное бельё, едва заметно выглядывающее из-под топа, добавляло образу намёк на чувственность, создавая интересный контраст.
Синие джинсы классического покроя с высокой посадкой идеально подчёркивали фигуру, одновременно обеспечивая комфорт для повседневной носки.
Кожаный ремень завершал образ, визуально структурируя посадку джинсов.
В качестве аксессуаров я выбрала только тонкий браслет, придающий запястью деликатное мерцание.
Волосы, высушенные полотенцем до лёгкой влажности, оставила распущенными, предварительно расчесав их пальцами, - пусть сохнут естественным путём.
Я вышла из комнаты и направилась на кухню, откуда доносились приглушённые голоса и чарующий аромат свежесваренного кофе. Вся наша компания была в сборе, сидя за обеденным столом. Клэр увлечённо помешивала что-то в кастрюле на плите, тихо напевая под нос какую-то мелодию. Белла неотрывно просматривала новостную ленту в телефоне, изредка хмыкая над особо удачным постом. Ксавье вальяжно развалился на стуле, методично очищая сочное яблоко ножом, отрезая тонкие ломтики и отправляя их в рот. Зои склонилась над своим ноутбуком, печатая с такой скоростью, словно участвовала в секретном кибер-турнире. А Майл выглядел максимально сосредоточенным, постукивая пальцами по столешнице; его взгляд был прикован к мерцающему экрану его собственного ноутбука.
- Доброе утро, Шэрилл! - весело поприветствовала меня Клэр, заметив моё появление. - Каша или вафли?
- Кофе, - ответила я, улыбнувшись её неизменной заботе.
- Ну и видок у тебя, Холланд, - съязвил Ксавье, ухмыляясь и не отрываясь от своего яблока. - Что, скучаешь по своему тайному поклоннику?
- Иди в пизду, - огрызнулась я, закатывая глаза.
- Лучше займись своим яблоком, пока я его, в целях самообороны, тебе в глотку не засунула.
Он расхохотался, откинувшись на спинку стула, а Белла лишь тихо хмыкнула, не отрывая глаз от ноутбука.
Майл, наконец, оторвался от своего экрана, его взгляд был серьёзным и немного напряжённым.
- Папку с делом Тома взяла? - спросил он, прекратив постукивания пальцами.
- Да, она в сумке, в гостиной, - ответила я, присаживаясь на стул рядом с ним. - Что делаешь? - спросила я, кивнув на ноутбук.
Майл повернул экран ко мне, демонстрируя длинный список имён и тщательно подобранные фотографии.
- Взломал базу данных организаторов боя, - сообщил он; его голос был спокойным, но в нём чувствовалась скрытая напряжённость.
- Посмотрел, кто будет присутствовать. Там сплошь влиятельные персоны: владельцы ночных клубов, подпольные букмекеры, несколько политиков, заинтересованных в отмывании денег. И, конечно, опасные типы - Дилан, правая рука Тома, и его верные люди. Нам нужно быть предельно осторожными в своих планах.
Я слушала внимательно, изредка бросая взгляд на экран, где один за другим мелькали лица: суровые, с холодными, безжалостными глазами, некоторые со шрамами, другие - с приклеенными фальшивыми улыбками.
- Ещё решил посмотреть, с кем будет драться Том, - продолжил Майл, открывая новую вкладку браузера. - По слухам, гуляющим в даркнете, Том выйдет на ринг против Люциана Агнеса, известного под псевдонимом Дьявол ("The Devil"). Я нашёл кое-какую информацию на закрытом форуме, где букмекеры обсуждают ставки. Агнес - не новичок в этом деле, бывший чемпион в среднем весе по кикбоксингу, но после серьёзной травмы колена вынужден был уйти в подпольные бои. Жёсткий, быстрый, но не такой... непобедимый, как Том, - добавил он, щёлкнув мышкой, и на экране появилась статья о Агнесе.
Майл начал читать вслух:
- «Если они сойдутся на ринге - это будет настоящая бойня. Будто лев сошёлся в смертельной схватке с волком».
Ксавье, до этого момента не проявлявший никакого интереса, наклонился вперёд, его глаза загорелись нескрываемым любопытством.
- И кто же из них, по-твоему, лев? - спросил он, отправляя в рот очередной ломтик яблока.
Майл усмехнулся, не отрывая взгляда от экрана своего ноутбука.
- Лев - это, безусловно, Том Каулитц. Он более неудержимый и хладнокровный боец. Дьявол - типичный волк, хитрый, быстрый, но мне кажется, что против Тома... у него очень мало шансов на достойную победу.
- Да ладно, - хмыкнул Ксавье, отрываясь от своего яблока.
- А вдруг этот Дьявол окажется достаточно шустрым и умудрится уложить Каулитца одним ударом?
- Не смеши, - отрезала Зои, закатывая глаза. - Том не просто так носит прозвище Кошмар.
- В любом случае, будет интересно посмотреть это зрелище вживую, - протянул Ксавье, откидываясь на спинку стула. - Шэрилл, ты готова увидеть эту бойню собственными глазами?
Я пожала плечами, стараясь скрыть, насколько сама мысль об этом тянула внутри тугой нервной струной.
- Посмотрим, - пробормотала я и взяла кружку с горячим кофе, которую Клэр поставила передо мной.
К обеду Майл и Ксавье отправились за его машиной, чтобы мы могли поехать на этот бой. Остальные тем временем превращали подготовку к предстоящему событию в хорошо организованный хаос.
Девять вечера безжалостно накрыли квартиру, и тишина, до того момента царившая, мгновенно сменилась лихорадочной, почти нервной суетой. Воздух был пронизан предчувствием: грядущая ночь предвещала стать ареной, на которой ставки чрезвычайно высоки, а правила - беспощадны. И в преддверии этой надвигающейся опасности мои подруги были полны непоколебимой решимости довести мой облик до абсолютного, совершенного апогея.
Суматоха вспыхнула словно искра:
- Шэрилл! - Голос Клэр, резкий и требовательный, разорвал тишину коридора, подобно выстрелу. - Что там у тебя? Немедленно!
Зои, скрестив руки на груди, уже неподвижно стояла в дверном проеме моей комнаты, напоминая воина, готового отразить сокрушительный удар стихии, подобно статуе Ники Самофракийской.
- Она наверняка выбрала нечто до неприличия простое, - негромко пробормотала она, выражая свое очевидное недовольство .
- Слишком удобное, - уточнила Клэр, не отрывая взгляда от мерцающего экрана своего телефона. - Сегодня комфорт - наш самый опасный враг.
Я появилась в дверях, держа костюм в руках, словно предлагая его на суд взыскательной публики.
Внезапно воцарилась напряженная тишина.
Глаза Клэр расширились от удивления.
Зои с легким сарказмом вскинула бровь.
- Я... хочу увидеть это на тебе, - наконец выдохнула Зои, словно костюм был священной реликвией, достойной глубочайшего почтения.
Костюм, казалось, был сотворен самими богами.
Насыщенный, как бездонная пропасть, черный цвет, едва заметные отголоски мужского кроя и изящная вертикальная полоска, напоминающая тень, получившую право на существование в мире света. Он источал не просто баснословную дороговизну - он дышал нескрываемой, манящей опасностью.
Удлиненный пиджак прямого покроя с глубоким V-образным вырезом, надетый на обнаженное тело, словно вызов общественным устоям.
Миниатюрные ремешки по бокам талии улавливали свет, вспыхивая холодным металлическим отблеском, словно искры молнии.
Широкие, прямые брюки, свободно ниспадающие почти до пола, скрывали обувь, создавая эффект загадочности и интриги.
Под ними лишь угадывались остроносые туфли, добавляя образу завершенность и ощущение четкой геометрии.
- Ты... черт возьми, создана для таких вещей, - прошептала Клэр, с трепетом застегивая на мне пиджак, словно возлагая мантию власти на царствующую особу.
- Создана? - возразила Зои, ее лицо выражало бурное восхищение.
- Она выглядит не как наблюдатель подпольных боев, а как высокопоставленный переговорщик, чье слово - закон, чье решение - неоспоримая истина.
Зои принялась за мои волосы, ее движения были отточены до совершенства.
Она мастерски собрала их в высокий, безупречно гладкий хвост, подчеркивающий точеную линию шеи в соответствии с принципами золотого сечения, коэффициентом примерно 1.618, широко используемым в искусстве для достижения гармонии и визуальной привлекательности.
Затем она выпустила две пряди, обрамляющие лицо мягкими, идеально ровными шторками-челками, добавляя образу чувственности и загадочности.
- Готово. Теперь ты - женщина, смотрящая на всех свысока, решающая судьбы, - произнесла она с довольным видом, словно сотворила шедевр. - И ломающая носы, если потребуется, отстаивая свои интересы с железной хваткой.
Украшения поставили финальную точку в создании этого безупречного образа.
Изысканная серебристая цепочка-ожерелье на шее - минималистичная, сдержанно поблескивающая, притягивающая взгляд, словно магнит.
Изящные маленькие серебристые серьги, элегантные и почти незаметные, придавали образу утонченность и аристократизм.
Клэр отступила назад, оценивая меня придирчивым взглядом художника, рассматривающего свое творение.
- Я в полном восторге, - наконец заключила она, не скрывая своего восхищения. - Ты не выглядела такой сногсшибательной уже несколько месяцев, ты превзошла саму себя.
В этот момент дверь в коридоре с характерным щелчком захлопнулась.
Послышались уверенные шаги, приглушенные мужские голоса, звон ключей в замочной скважине.
Ксавье и Майл вернулись, их появление предвещало начало нового этапа в этой напряженной истории.
Клэр расплылась в многообещающей улыбке, предвкушая эффект, который произведет мой преобразившийся образ.
- Приготовьтесь, - обратилась она ко всем нам, ее голос был полон предвкушения. - Сейчас начнется представление, которое запомнится надолго.
Дверь распахнулась с легким скрипом.
Первым вошел Ксавье - с неизменной ухмылкой на лице, небрежный и уверенный в себе, словно сошедший с полотен Караваджо, выдающегося мастера светотени.
Увидев меня, он замер на пороге, словно пораженный молнией.
Ухмылка медленно сползла с его лица, сменяясь искренним удивлением.
- Оу... - выдохнул он, не скрывая своего изумления. - Шэрилл... что, решила убить всех наповал своим великолепием?
За ним вошел Майл, его внимание было приковано к чему-то вне поля моего зрения.
Он что-то говорил, пока не поднял глаза и не встретился со мной взглядом.
И замер, словно превратился в статую.
Его взгляд, казалось, пригвоздил меня к месту, лишая возможности двигаться.
Время словно остановилось, воздух в комнате стал густым и почти осязаемым.
Ни одной едкой шутки, ни единого вздоха - лишь немой, пристальный анализ, нескрываемое восхищение и что-то... опасно теплое, словно тлеющий уголек, готовый вспыхнуть ярким пламенем.
- Ты... - начал он тихо, с трудом сглотнув подступивший к горлу ком.
Затем перевел дыхание, собираясь с мыслями, и закончил:
- Выглядишь идеально, ты просто безупречна.
Ксавье с легким презрением фыркнул, словно не соглашаясь с подобной оценкой.
- Идеально? Это слишком слабое слово, оно не отражает всей глубины впечатления . Она выглядит как... как хладнокровный человек, идущий не смотреть бой, а одерживать в нем безоговорочную победу.
Я лишь небрежно поправила пиджак, словно игнорируя их слова, но в глубине души ликовала.
- Так, кто куда, а нам нужно срочно накрасить нашу принцессу, придать ее образу завершенность, - заявила Клэр, беря инициативу в свои руки, и потащила меня в спальню, спасая от дальнейших оценок, а Зои, с заразительным смехом, принялась за Майла, который ворчал что-то нечленораздельное, протестуя против ее вмешательства в его внешний вид.
Клэр решительно захлопнула дверь комнаты, отрезав нас от шума коридора - лишь приглушенные голоса Зои и Майла доносились сквозь стену, напоминая о продолжающейся суете.
Она развернула меня лицом к зеркалу, включила мягкую, рассеянную подсветку, создавая эффект естественного освещения, и тут же перешла к делу, ее движения были четкими и уверенными.
- Сначала приведем тон в порядок, - нежно проговорила она, и начала наносить на мою кожу невесомый спонж с кремовой основой.
Я чувствовала, как ее легкие, уверенные движения постепенно стирают следы волнения с моего лица, словно ластиком стирают неудачные штрихи с холста.
Кожа становилась:
ровной, бархатистой, с дорогим софт-матовым финишем, словно расфокусирующим окружающий мир и создающим эффект рассеянного света, подобно технике сфумато;
на скулы она нанесла тонкий, едва заметный слой хайлайтера - не броского, а лишь деликатно улавливающего свет и создающего ощущение внутреннего сияния;
затем легкая тень под скулой, вдоль линии челюсти - скульптурирование аккуратное, без намека на театральный "грим", подчеркивающее естественные контуры лица.
- Всё... теперь ты похожа на версию себя, которая точно знает, чего хочет от жизни, - заключила Клэр, отступая на шаг, чтобы оценить свою работу.
Я едва узнала свое отражение - спокойное, собранное, словно я уже прошла через все испытания, которые еще только предстоят.
Клэр перешла к глазам, и ее движения стали еще более медленными, сосредоточенными, словно она создавала сложный, многослойный рельеф.
Сквозь стену снова донесся раздраженный голос Зои:
- Майл, стой смирно! Я сказала - лонгслив заправь в брюки!
- Зачем? Это же просто встреча, ничего особенного!
- Это не обсуждается! Не спорь со мной!
Клэр усмехнулась, но не отвлеклась от работы и продолжила наносить на мои веки темные тени, ее движения были точными и выверенными.
Глаза становились:
смоки-айс - глубокий, насыщенный, с идеально растушеванными тенями, напоминающими работы великих мастеров эпохи Возрождения, в совершенстве владевших техникой сфумато;
чёрная подводка искусно вытягивала форму глаз, придавая им кошачью грациозность и резкость;
ресницы она подчеркнула почти незаметной тушью - густые, длинные, эффектно распахнутые.
Когда она закончила, мои глаза выглядели так, словно способны убить одним взглядом - или заставить дрожать от страха любого, кто осмелится смотреть слишком долго.
Клэр аккуратно расчёсывала брови вверх, задавая им направление в соответствии с последними тенденциями, затем проводила кистью с гелем, фиксируя форму:
форма четкая, безупречная, подчеркивающая выразительность взгляда;
брови густые, выразительные, но не грубые - естественные, мягко графичные, словно созданные для того, чтобы приковывать к себе внимание.
- Они добавят баланс твоему образу, - объяснила она, - чтобы твой взгляд не был слишком хищным и отталкивающим.
Хотя, судя по моему отражению, было уже слишком поздно что-либо менять, я уже обладала всей необходимой силой и уверенностью для достижения своих целей.
Клэр взяла карандаш, чуть наклонив голову, и тихо произнесла:
- Вот это я люблю больше всего, это мое любимое занятие. Губы могут задать настроение всему образу, они могут сказать гораздо больше, чем слова.
Она очертила контур губ, мягко усиливая объем при помощи техники контуринга, - и нанесла помаду, создавая чувственный и притягательный образ.
Нюд, тёплый, слегка влажный, словно губ коснулся луч ласкового солнца.
Сатиновый финиш, не слишком яркий, но притягивающий взгляд своей естественностью и свежестью.
Объём казался естественным, но неотразимым, словно дар природы.
Она отошла от меня на несколько шагов, оставив меня наедине со своим преобразившимся отражением.
- Всё. Это - ты. Но такая, какой они еще не видели, ты совершенно новая, ты лучше, чем когда-либо.
В коридоре хлопнула дверь, и в комнату вошла запыхавшаяся Зои - возмущенная, но гордая одновременно, словно она совершила невозможное.
- Я наконец-то одела этого упрямца! - она указала назад, где появился Майл, неловко поправляющий воротник рубашки, его лицо выражало легкое раздражение. - А теперь...
Она повернулась ко мне... и ее глаза расширились от изумления, она была поражена моим новым образом.
- Ничего себе, ты просто неотразима, я не могу отвести глаз, - выдохнула она.
За ее плечом появились парни - и на мгновение в коридоре повисла абсолютная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на стене, отсылающим к концепции "memento mori" (лат. «помни о смерти»).
Моя новая версия, отраженная в их взглядах, была почти осязаемой, словно я стала материальным воплощением их самых смелых фантазий.
Когда Клэр открыла дверь, Зои жестом пригласила меня выйти первой - почти торжественно, словно представляя миру тщательно охраняемый секрет, словно я была сокровищем, достойным восхищения.
Я шагнула в коридор, моя решимость была непоколебима.
Одна рука - глубоко в кармане брюк, в этом жесте была моя сила.
Плечи расправлены, уверенность в себе била ключом.
Взгляд - спокойный, уверенный, невозмутимый... но под этим внешним спокойствием таилась та самая опасная нота, от которой воздух в доме ощутимо сгустился, наэлектризованный моим присутствием.
И в этот момент я увидела их, я была готова к встрече.
Майл и Ксавье стояли напротив, словно ожидая приговора, словно я была их судьей.
Но мой взгляд невольно зацепился за Майла - и я буквально на секунду потеряла дыхание, я была ошеломлена тем, что увидела.
Он выглядел так, словно Зои лично решила превратить его в оружие, его образ был тщательно продуман до мелочей:
Черный тонкий лонгслив плотно облегал его фигуру, подчеркивая сильные плечи и мускулистые руки.
Текстура вязки - гладкая, плотная, подчеркивающая каждое движение, каждое изменение рельефа его тела.
Классические черные брюки, слегка зауженные книзу, идеально сидели по талии, подчеркивая его спортивную фигуру.
Лаконичный ремень из дорогой кожи подчеркивал его аккуратность, педантичность и собранность, создавая впечатление надежности.
На ногах - массивные дерби на толстой подошве, добавляющие роста и ту самую дерзость, от которой невозможно отвести взгляд, от которой захватывает дух.
В его руке - черный пиджак, идеально скроенный, словно он мог в любую секунду надеть его и превратиться в кого-то еще более опасного, еще более непредсказуемого.
На запястье - строгие металлические часы известного бренда, безупречный блеск которых выдавал безупречный вкус, уверенность в себе и холодное самообладание, он был абсолютно спокоен.
Он выглядел так, словно сошел со страницы дорогого глянцевого журнала, словно он был идеальным воплощением мужской красоты и силы...
Но смотрел при этом на меня так, словно мир вокруг внезапно перестал существовать, в его взгляде читалась лишь я, только я.
Зои гордо вскинула подбородок, демонстрируя свое триумфальное удовлетворение:
- Ну что, убедились? Я же говорила, что сделаю из него человека, что я смогу преобразить его до неузнаваемости!
Ксавье тихо присвистнул от восхищения:
- А из нее - ты явно сделала богиню, перед ней невозможно устоять, она прекрасна.
Но Майл молчал, он не находил слов.
Он просто смотрел на меня, не отрывая взгляда, завороженный моим преображением.
Я сделала еще один шаг вперед - спокойный, выверенный, исполненный достоинства. Моя рука осталась в кармане, и этот жест лишь подчеркивал мою уверенность в себе, мою внутреннюю силу, мою готовность ко всему.
Клэр шепнула где-то сбоку, словно предсказывая грядущее:
- Сейчас кто-то умрет, я чувствую это, сегодня будет решающий день.
- Кто? - с любопытством поинтересовалась Зои, заинтригованная ее словами.
- Любой, кто попадёт под ее взгляд, она не пощадит никого, она сокрушит всех, кто встанет у нее на пути.
Я поймала в отражении окна свой смоки-айс - действительно опасный, глубокий, недвусмысленно обещающий слишком многое, в нем читались решимость и готовность к действию.
И в этот момент Майл произнёс хрипло, тише обычного, словно боясь нарушить тишину:
- Я тебя не узнал, ты совершенно другая, изменилась до неузнаваемости.
Ни у кого из присутствующих не было ни малейших сомнений: это был комплимент, сорвавшийся с него помимо его воли, он не мог сдержать своего восхищения.
Ксавье улыбнулся краем губ, скрестив руки на груди:
- Похоже, сегодня будет очень интересно, я в предвкушении чего-то грандиозного.
Мы попрощались почти одновременно: я - словами, он - прикосновениями. Я уверяла Клэр, Ксавье и Зои, что всё будет хорошо, пытаясь удержать в голосе спокойствие, хотя внутри все еще звенела напряженная тремоляция. А Майл... он избрал свой путь: крепко обнял Зои, затем Клэр - коротко, но с такой тихой силой, что обе, казалось, на мгновение ощутили прилив кислорода.
Затем он развернулся ко мне, протягивая руку ладонью вверх - жест уверенный, невозмутимый, словно предлагая не банальное прикосновение, а незримый щит. Я вложила свою ладонь в его, ощущая тепло его кожи и ту же уверенность, которая всегда воздействовала на меня интенсивнее любых вербальных конструкций.
Мы покинули дом, и ледяной воздух ночи хлестнул по лицу. Единственным звуком, нарушавшим сонорную тишину, был хруст гравия под нашими ногами. Майл активировал центральный замок, и его BMW откликнулся тихим щелчком. Он, не колеблясь, распахнул передо мной дверь.
Салон автомобиля встретил меня приглушенным светом, запахом выделанной кожи и тем уникальным, почти неуловимым ароматом, эксклюзивно ассоциирующимся с ним. Я села, машинально поправив непослушную челку, безуспешно пытаясь привести в порядок не только прическу, но и хаотичные мысли.
Майл бесшумно закрыл за мной дверь, но этот жест, выполненный с демонстративной осторожностью, прогремел в моем сознании почти как торжественное обещание.
Двигатель отозвался низким, бархатным рыком, будто даже машина ощущала аномальную значимость предстоящего передвижения. Майл, выехав со двора, устремил взгляд на дорогу, его лицо обрело остроту хирурга, скальпирующего реальность. Он заговорил, не отрывая глаз от полосы отчуждения - ровным, уверенным голосом, в котором явственно прослеживалась стальная нота.
- Слушай внимательно, - начал он, пресекая любую возможность дискуссии. - Сегодня мы действуем как единое целое. Никаких отклонений от курса, никаких лишних бесед, кокетства, или несанкционированных взглядов... создаём впечатление, что владеем критической информацией, превышающей допустимый уровень.
Он с математической точностью повернул руль, но его челюсть оставалась напряжённой, выдавая внутреннюю борьбу.
- На территории завода будет усиленная охрана. Нетривиальная охрана - наёмники, мотивированные финансово для предотвращения каких-либо упущений. Любая несанкционированная активность может спровоцировать обоснованное подозрение. Поддерживай максимальную концентрацию. Лишнее жесты недопустимы.
Я слушала, ощущая, как с каждой произнесённой нотой напряжение в груди достигает критической отметки.
- В VIP-зоне будет Дилан и прочие VIP-персоны, - продолжил он.
- Лучше держаться на почтительном расстоянии. Но... прослушивай обрывки диалогов. Высокопоставленные чиновники часто разглашают избыточную информацию, имплицитно провоцируя утечку.
Он бросил на меня мимолетный, пронизывающий взгляд, словно сканируя мою способность к адекватной оценке степени тяжести ситуации.
- Когда начнётся основной ивент, - тихо, но чётко произнес Майл, - я проникну в подсобные помещения, расположенные непосредственно за сценой. Именно там находится архив с корпоративной документацией. Я намерен идентифицировать зацепки, компрометирующие Тома... и его приспешников.
Мое дыхание на мгновение прекратилось. Предельная обыденность, с которой он обнародовал этот план, не смогла скрыть уровень риска.
- Твоя задача... - его голос продемонстрировал мимолётное смягчение, но быстро вернулся к первоначальной гранитной модуляции. - Ты находишься в толпе. Делаешь вид, что являешься обычным зрителем. Твоя функция: мониторинг передвижений Тома. Если он покинет территорию после завершения турнира - немедленно выходи на связь. Без права на прокрастинацию.
По мере продолжения инструктажа, во мне нарастало цунами - теплое, острое, колючее. Презрение к этому плану. К его невозмутимости. К его маниакальному контролю ситуации, будто он самопровозглашённый стратег.
Я впилась ногтями в колени, ощущая, как эпидермис смирился с неизбежной травматизацией.
Эксклюзивный дискомфорт. Его план, его гипертрофированная уверенность, его «ты останешься среди людей» - словно я превратилась в декоративный элемент оперативного проекта. Деструктивная ярость вскипела под кожей, сжигая изнутри.
- Серьёзно? - выдохнула я, не выдержав диктатуры. - То есть, ты присвоил себе роль главного? Ты играешь роль национального героя, секретного агента, а я... что? Эстетический аксессуар? Пассивный наблюдатель?
Моментальная реакция отсутствовала. Его рука стиснула руль, фаланги приобрели мертвенно-белый оттенок. Беглый взгляд, полный опасливого ожидания предстоящего взрыва.
- Ты интерпретируешь ситуацию неверно, - бесстрастно констатировал он.
- Это единственно верная интерпретация, - перебила я, игнорируя предательскую дрожь голоса.
- С какой стати мне ограничиваться ролью стороннего наблюдателя? Почему я должна симулировать участие в мероприятии, оставаясь при этом в курсе происходящего? Почему мне отдана номинальная роль, а ты присваиваешь себе право проникать в эпицентр потенциальной угрозы?
Он пропустил через ноздри поток воздуха, визуально демонстрируя терпение.
- Потому что там небезопасно, - безапелляционно заявил он.
- Потому что я в совершенстве владею протоколами действий в условиях повышенной опасности. Потому что я способен защитить себя. Твоя безопасность в данной локации... становится логистически невыполнимой задачей.
Его слова оставили после себя болезненный химический ожог.
- Серьёзно? - язвительно усмехнулась я.
- А кто, смею поинтересоваться, подвергся смертельной опасности, оказавшись чуть ли не под колёсами неадекватного индивида на мотоцикле? Ты, о мой персональный страж?
Сверхзвуковая переориентация зрительного фокуса - мои глаза встретились с его, в которых читалось оружие.
- Повтори, - прорезался его голос. - Что ты имела в виду?
Я машинально уклонилась от его взгляда, устремляясь к окну, испытывая тягостное, удушающее чувство. Говорить? Анализировать ситуацию? Испытывать болезненные воспоминания? Категорическое отрицание. Слишком... глупо. Слишком хрупко.
- Забудь, - отрезала я.
- Отрицание не принимается, - его голос звучал ниже, опаснее. - Ты произнесла, что находилась на грани смерти. Обстоятельства?
Мое отражение в тонированном стекле - расплывчатое, искажённое, будто автомобиль знал о моем намерении избежать данной дискуссии.
- Я не собираюсь давать подробные отчёты, - сухо констатировала я. - Это неважно.
- Для меня важно, - напряженно сказал он, сжав руль.
- Данный инцидент не имеет отношения к обсуждаемой ситуации, - бросила я, отчаянно пытаясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания.
- Важно то, что я не позволю себя использовать в качестве декоративного аксессуара. Я не статистка в чужом спектакле, Майл.
А через мгновение моя реальность подверглась радикальной перестройке.
Резкое торможение, спровоцированное Майлом, отправило моё тело в неконтролируемый полёт вперёд, прерванный мучительным контактом с ремнём безопасности. Колёса, заблокированные усилием гидравлики, издали оглушительный визг, заставивший ночь содрогнуться.
Агрессивный стоп-кадр. Грубый, бескомпромиссный, почти садистский финальный аккорд.
Руки Майла вцепились в рулевое колесо с такой силой, что костяшки пальцев деформировались, отражая его агонию. Я обернулась к нему, переполненная гневом.
- Что ты творишь?! - заорала я. - Ты рассудок потерял? Совсем с головой не дружишь? Решил устроить геноцид до прибытия в пункт назначения?!
Он повернул голову, его глаза метали молнии. Впервые я услышала, как его голос сорвался на крик:
- Да ёб вашу мать, я, блядь, знаю, что делаю! - выплюнул он, как змея яд. - Мне известны протоколы безопасности, планы эвакуации и расположение секретной документации! Мне известны ваши гребаные мотивы! И я, чёрт возьми, в состоянии держать себя в руках!
Он дышал сбивчиво, его взгляд опалил меня, как лазерный луч. Злость была осязаема, а я... я почувствовала, как во мне вспыхивает собственная ярость, многократно усиленная.
- А я, по-твоему, нет?! - я ударила кулаком по приборной панели. - Я не идиотка, Майл! И не инвалид! И не грёбаный балласт!
Он закрыл глаза, концентрируясь на восстановлении самоконтроля. Когда он открыл их, злость в них все ещё тлела, но к ней примешалась вина.
- Прости, - пробормотал он.
- Извини за мой выплеск. Просто... так будет лучше. Мне известны все нюансы операции. Я готов к риску. Я должен пойти туда один.
Несколько томительных секунд я просто пыталась дышать - глубоко, тяжело, пытаяясь сбить пламя внутреннего пожара.
- Ладно, - выдавила я.
- Хорошо. Делай, что считаешь нужным. Но если что-то пойдёт наперекосяк... - я наклонилась ближе, почти касаясь его плеча, глядя прямо в глаза. - Я не буду бездействовать. Договорились?
Он смотрел долго - напряженно, испытывающе, будто оценивая, принимая, смиряясь.
И медленно кивнул.
- Лады. По рукам.
Он снял ногу с тормоза, машина плавно начала движение. Ночной Лондон в очередной раз вписался в рамку окон - холодные огни, редкие прохожие, тёмные стеклянные фасады, безмолвно наблюдающие за нами.
Молчаливое путешествие. Атмосфера отрешённости рассеялась без следа. Её место заняло сложное переплетение согласия и тревожное предчувствие неизвестности.