Archive of Fear

Такси замерло напротив полицейского участка, именно того здания, чей адрес мне продиктовал встревоженный офицер. Презрев собственную слабость и не обращая внимания на его беспокойство, я выбралась из машины. Зрение словно застилала пелена густого тумана, ноги дрожали, предательски подгибаясь, каждый шаг отзывался мучительной болью, а дыхание - рваными, прерывистыми вздохами агонии. Хромая, едва переводя дух, я направилась к ярко освещенному зданию. Свет, льющийся из окон, словно призрачный луч надежды во мраке, удерживал меня от окончательной потери сознания. У стеклянных дверей, словно неподвижные стражи, застыли двое полицейских. Один из них, мужчина лет сорока, замер, увидев меня, его лицо исказилось от ужаса. С отсутствующим видом, преодолевая накатывающую слабость, я вошла в участок, и тут головокружение усилилось, словно злой рок настиг меня. Полицейские окружили меня с тревогой, но их голоса казались далеким эхом в бушующем море моего сознания. Веки отяжелели, и я провалилась в объятия беспамятства, упав в руки одного из них - крика, как мне показалось сквозь пелену угасающего сознания. Последнее, что я услышала, был чей-то твердый приказ отнести меня в палату.

Очнулась я, вероятно, спустя мучительные полчаса. Яркий, безжалостный свет бил в лицо, обжигая глаза, словно раскаленное железо, а рядом, словно верный страж, сидел полицейский с блокнотом в руках. Зрение еще не восстановилось, и я не могла сфокусировать взгляд на его лице. Так я пролежала несколько тягостных минут, пока окончательно не пришла в себя и не села на мягкой кушетке.

- Девушка, вы можете говорить? - спросил мужчина, внимательно изучая мое бледное, окровавленное лицо. Тревога читалась в каждой морщинке вокруг его глаз, выдавая его неподдельное беспокойство.

- Да, могу... - с трудом прошептала я, потирая виски, пытаясь унять пульсирующую боль, словно молот бьющий по голове.

- Кто это с вами сделал? - спросил он, взглядом указывая на мои окровавленные руки и одежду, ставшие безмолвными свидетелями пережитого ужаса. Я сглотнула слюну, едва не подавившись от подступившего комка, словно камень застрявшего в горле.

- Крик... Он ворвался в мою квартиру, - произнесла я срывающимся, хриплым голосом, словно шелестом осенних листьев, тронутых первым морозом. Только сейчас я прищурилась и прочитала имя офицера на его бейдже: Майлз Хантер. Майлз нахмурился, услышав это жуткое имя, словно услышал предвестие беды, и посмотрел мне в глаза, в которых до сих пор отражался всепоглощающий испуг, словно в зеркале души.

- Крик? Тот самый? - уточнил он, а я кивнула, чувствуя, как предательские слезы снова подступают к глазам, грозясь хлынуть потоком.

- Расскажите поподробнее, как он на вас напал и что вообще происходило, - попросил он, его голос звучал мягче, словно успокаивающий бальзам на рану, но в нем, как стальной стержень, чувствовалась решимость.

- Я... я не знаю, - прохрипела я, вытирая слезы тыльной стороной ладони, словно стирая с лица следы пережитого кошмара. - Я пришла домой, нашла папку на столе с запиской. После, когда я разговаривала с подругой, мне на домашний телефон поступил звонок. Сначала я беседовала с каким-то мужчиной, он задавал странные вопросы, уточнял, какой мой любимый фильм ужасов, и периодически спрашивал о нюансах. После с аккаунта моей подруги поступила видеозапись, где она сидит перед зеркалом, поправляя волосы, и он показал нож, начал угрожать, что если я не сыграю с ним в игру, она умрет. Я начала играть, ответила на один вопрос неправильно, так продолжалось довольно долго, пока я не услышала шум в ванной комнате, и там он пытался меня зарезать.

Майлз нахмурился еще сильнее, а его руки машинально сжались в кулаки, словно готовясь к неминуемому бою.

- Папка? Какая папка? - спросил он, но я покачала головой, не желая вдаваться в детали. Не хотела упоминать Тома Каулитца прямо сейчас, ведь даже здесь, в участке, я чувствовала себя в опасности, словно загнанный зверь в клетке.

- Просто какая-то папка... С запиской, - тихо прошептала я, опустив голову, словно признавая свою беспомощность. - Это не важно.

Майлз кивнул, но по его глазам было видно, что он мне не до конца поверил, словно сомневался в каждом моем слове. Он выпрямился и наклонился ближе ко мне.

- Назовите свое имя, фамилию и возраст, нам необходимо оформить заявление, чтобы начать расследование, - произнес он, его голос был ровным и профессиональным, словно высеченный из камня.

- Шерилл Холланд, - тихо произнесла я. - Мне девятнадцать лет.

Он кивнул, записывая это в блокнот, затем повернулся к девушке за стойкой неподалеку.

- Эмили! Принесите аптечку, плед и необходимую одежду, - скомандовал он и посмотрел на молодого человека, стоявшего возле входа. - Рейтин! Позовите мистера Миллера, быстро!

Эмили, девушка лет тридцати с длинными белыми волосами, собранными в аккуратный пучок, кивнула и исчезла за дверью, словно призрак, растворившийся в ночи. Рейтин, словно тень, бесшумно покинул помещение, чтобы выполнить приказ. Я сидела, чувствуя, как озноб пробирает до костей, словно ледяные иглы вонзаются в кожу. Майлз снова повернулся ко мне.

- Вы держались молодцом, Шерилл, - проговорил он, и в его голосе промелькнули нотки сочувствия, словно он пытался разделить мою боль. Он хотел что-то еще сказать, но в этот момент в поле зрения появился офицер Миллер: высокий мужчина лет двадцати с короткой черной стрижкой, пронзительными зелеными глазами, словно осколками изумруда, и атлетическим телосложением, которое едва сдерживала белая рубашка и черный галстук. Его брюки были безупречно выглажены, а руки покоились в карманах. Во взгляде читалась усталость, словно он носил на плечах бремя всего мира. Увидев меня, он выругался вполголоса.

- О чёрт... - пробормотал он, садясь рядом со мной. - Это вы звонили в участок?

Я кивнула, судорожно вцепившись в телефон, словно в спасительную соломинку. В разговор властно вторгся Майлз, его голос, обычно теплый, сейчас звучал сухо и отстраненно.

- Её зовут Шэрилл Холланд. Утверждает, что подверглась нападению человека, известного как Крик, прямо в своей квартире.

Миллер, внимательно выслушав доклад, перевел тяжелый взгляд на меня, оценивая нанесенный ущерб: кровоточащие раны, разодранную в клочья одежду, босые, исцарапанные ноги. В этот самый момент вернулась Эмили, в руках у неё была аптечка и комплект сменной одежды. На её лице отразился неподдельный ужас при виде моего состояния. Миллер, не теряя времени, обратился к ней с четкими указаниями:

- Эмили, немедленно обработайте и перевяжите раны. - В его голосе звучала непоколебимая уверенность, но без намека на грубость или раздражение.

Эмили, с глазами, полными сочувствия и страха, безмолвно кивнула. Она опустилась на корточки передо мной, бесшумно раскладывая содержимое аптечки, готовясь к своей непростой задаче.

- Спасибо, - прошептала я едва слышно, прислонившись к холодной стене в поисках опоры.

Эмили осторожно убрала слипшиеся от крови пряди волос, прилипшие к коже на талии, и, увидев зияющую рану на боку, отшатнулась, прикрыв рот рукой. Тёмно-алая кровь, обильно пропитавшая ткань брюк, продолжала сочиться из глубокого пореза. Рваная рана, около шести мучительных сантиметров в длину, с неестественно ровными краями, выглядела так, словно хирургически точный разрез, нанесенный острым скальпелем.

- О, Господи... - прошептала Эмили дрожащим от страха голосом. - Это ужасно... Если бы вы не вырвались вовремя, последствия могли быть трагическими.

Она начала обрабатывать рану антисептическим раствором, заставляя меня невольно вздрагивать при каждом прикосновении. Острая боль пронзала тело, заставляя меня стиснуть зубы, стараясь сдержать стон. Жжение было почти невыносимым, но я заставляла себя оставаться неподвижной, чтобы не мешать ей. Эмили действовала быстро, но с предельной осторожностью, накладывая стерильную повязку, стараясь не причинить лишней боли. Затем она перешла к области плеча. Здесь порез оказался значительно глубже, мышцы были разорваны, а вокруг раны образовалась запекшаяся корка крови. Она тщательно промыла рану, обработала края антисептиком, наложила несколько швов, где это было необходимо, и зафиксировала повязкой. После этого она вернулась к ране на талии, бережно очищая ее от пыли и грязи, и также перевязала стерильным бинтом. В завершение, она аккуратно обработала ссадину на лбу и мелкие порезы на руках и бедре. Крик оставил свои жуткие следы, но не там, где я ожидала, а на моем собственном теле. Все это время Миллер и Майлз, молчаливые свидетели, стояли в стороне, наблюдая за этой болезненной процедурой.

Эмили завершила обработку моих ран, затем протянула чистую одежду и указала на дверь туалета. Я молча кивнула, благодаря её за заботу. Оказавшись в туалете, я плотно прикрыла за собой дверь и начала переодеваться. На мне оказались белоснежный свитер с высоким горлом, облегающие белые брюки и аккуратные кроссовки. Я пригладила волосы и, выбросив старую одежду, вернулась к Эмили. Она накинула мне на плечи мягкий, согревающий плед, словно пытаясь унять дрожь, пробиравшую меня до костей. Я благодарно кивнула. Миллер жестом приказал Эмили и Майлзу покинуть нас. Они повиновались, оставив нас наедине в тихом холле. Он присел рядом, и его взгляд был пронзительным, но не давящим.

- Шерил, расскажите мне всё, до мельчайших деталей, - спокойно, но твердо произнес он. - Нам необходимо понять, как он мыслит, как действует.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять хаос в мыслях. Пальцы нервно перебирали край пледа, пока я говорила:

- Я допоздна работала в участке. Подруга проводила меня домой, это было около одиннадцати. Я зашла на кухню и увидела записку и папку, не понимая, откуда они взялись. Просмотрев записи с камер видеонаблюдения, я обнаружила лишь помехи. После душа, во время уборки на кухне, я переписывалась с Клэр. Внезапно раздался звонок на домашний телефон. Я предупредила Клэр и ответила. Звонивший спросил, какой мой любимый фильм ужасов. Я ответила, что не люблю этот жанр, а он начал задавать наводящие вопросы по фильму "Крик". Затем он намекнул, что я одна дома и что звонит мне убийца. Я тут же бросила трубку и написала Клэр о звонке сумасшедшего. Включив систему безопасности, я услышала повторный звонок. Я сообщила об этом Клэр, и тут же получила сообщение с её аккаунта с текстом: "Это не Клэр. Ответь на звонок, или она умрёт". Я немедленно ответила, и в тот же миг на мой телефон пришло видео, на котором кто-то снимал Клэр под её окном.
Он поставил ультиматум: жизнь моей подруги в обмен на игру, состоящую всего из трех раундов. Я, сломленная страхом, приняла его чудовищные условия. После моей единственной ошибки в ответах его ледяной голос, словно эхо из преисподней, прозвучал в телефонной трубке: «Кто-то умрет сегодня». Затем связь оборвалась. Несколько мучительных минут тянулись как вечность, пока слух не уловил звук льющейся воды из ванной. Ворвавшись туда, я увидела, как вода переливается через край. В спешке перекрыв кран, я обернулась и столкнулась с его зловещей ухмылкой.
Он бросился на меня с ножом, трижды полоснув по телу. Едва успев запереться в спальне, я с дрожащими руками набрала номер экстренной службы. Но дверь поддалась, и он ворвался внутрь. В отчаянии я выхватила нож и вонзила его в его ключицу, а затем бежала, не оглядываясь.

Миллер слушал, не перебивая, его взгляд, казалось, проникал в самое нутро моей души.

- Вы проявили невероятную силу духа, - наконец произнес он, его слова звучали твердо и уважительно.

- Крик... Он не просто серийный убийца, он психопат. Мы преследуем его уже много лет, но он словно призрак - появляется, убивает и исчезает. Его излюбленные жертвы - молодые, невинные девушки, такие как вы. Он выбирает тех, кто... выделяется: умных, активных, любознательных. Будто играет с нами в кошки-мышки, - Миллер сглотнул, смотря на меня.

- Сколько... Сколько всего случаев? - Миллер устало вздохнул, потирая виски.

- За последний год - больше сотни, это точно. Точную цифру назвать сложно, он не всегда оставляет тела. Иногда жертвы просто исчезают. А те, кого мы находим... - он замолчал, и взгляд его стал тяжелым. - Зрелище не для слабонервных. И всего пару часов назад, до вашего появления здесь, он убил еще одну женщину. Пожилую женщину, работавшую неподалеку от ближайшего полицейского участка.

Меня словно парализовало. Его слова - пожилая женщина возле участка - застыли в голове.

- Как... Как она выглядела? - прошептала я дрожащим голосом.

Миллер нахмурился, но ответил на мой вопрос:

- Ей было приблизительно пятьдесят лет, возможно, немного больше. Волосы чёрные, подстрижены в форме каре. Одежда - строгий чёрный костюм... Типичный представитель офисного персонала. Её вид внушал крайнее отвращение, зрелище было невыносимым. Обе руки отсечены. Челюсть рассечена надвое, как будто кто-то пытался разорвать её лицо. Обнаружено множество колотых ран, не менее тридцати. Грудная клетка вскрыта, рёбра переломаны, а внутренние органы...

Он прервал речь, заметив мою бледность.

- Прошу прощения, не следовало вдаваться в такие подробности.

Я застыла, дыхание стало прерывистым. Глаза расширились от ужаса. Это она... Орид... Этот Крик, мерзавец, убил её... Слёзы хлынули потоком. Я закрыла лицо руками, рыдания сотрясали плечи. Миллер, явно смущённый, положил руку мне на плечо, слегка наклонившись.

- Шэрилл, что случилось? Почему вы плачете? - обеспокоенно спросил он.

Я не могла сдержать себя. Слёзы лились ручьём. Опустив руки, я посмотрела на него. Он явно не осознавал происходящего.

- Эта женщина... - прохрипела я, захлёбываясь в рыданиях. - Это была Орид, моя коллега. Мы работали вместе в участке. Я следователь, а она - помощник председателя.

Миллер нахмурился ещё сильнее, его рука оставалась на моём плече.

- Вы знали её? - спросил он, его тон стал более серьёзным. - Расскажите мне всё, что вам известно о ней. Это может иметь значение для расследования.

Я промокнула влажные щеки, тщетно пытаясь унять дрожь, сковавшую все тело до кончиков пальцев.

- Орид... Её полное имя - Орид Вэнс. Ей был пятьдесят один год, и последние двадцать лет она прослужила в участке в должности старшего помощника. Женщина строгая, но справедливая до глубины души. Неукоснительно следила за соблюдением протокола, пресекала любые отклонения от буквы закона... Сегодня утром у нас возник спор из-за материалов одного дела. Точнее, из-за папки с отчетами и уликами. Она настояла на том, чтобы изъять её у меня, мотивируя это тем, что... я подвергаю себя неоправданному риску, вороша прошлое. Но в её действиях не было злого умысла... Она лишь хотела уберечь меня от опасности.

Миллер, не перебивая, молча кивнул. В его глазах я уловила отблеск печали, смешанной с хорошо знакомой тревогой за меня.

- О каком именно деле идет речь, Шэрилл? - наконец спросил он, нарушив гнетущую тишину.

- Так... ничего особенного, - уклончиво ответила я, тщетно пытаясь скрыть волнение за напускной небрежностью в голосе. - Просто старое, нераскрытое дело.

Он вновь кивнул, откинулся на спинку кожаного кресла, соединив кончики пальцев на коленях. Взгляд его был направлен куда-то в сторону окна, на унылый осенний пейзаж, но я остро чувствовала напряжение, словно стальную маску, сковавшую его лицо.

- Этот ублюдок... мы уже два года бьемся над этим делом, но так и не можем выйти на его след. Ни единой зацепки, ни убедительных улик, ни свидетелей. И с каждым разом его приемы становятся все более... изощренными, дьявольски тонкими. Он словно играет с нами, Шэрилл, играет лично с вами. И поверьте, если он обозначил вас своей целью, он не остановится ни перед чем. Абсолютно ни перед чем.

Я судорожно сжала край пледа, ощущая, как ледяной страх парализует горло.

- Зачем? - прошептала я, едва слышно, словно обращаясь в пустоту. - Зачем он вообще все это делает? Почему... Почему именно я? Что я ему сделала?

Миллер пожал плечами, скрестив руки на груди. В его обычно твердом, уверенном голосе отчетливо звучала неприкрытая усталость, словно он нес на своих плечах непосильное бремя ответственности.

- Право, не знаю... Возможно, ты увидела то, чего не должна была. Или он просто отметил тебя, выделил из толпы. Ему не нужны мотивы, Шэрилл. Он - само воплощение безумия, хаос в чистом виде.

Несколько долгих, словно пропитанных ядом, минут тишина сдавливала горло, пока я тщетно пыталась уложить в голове смысл его слов. Поднявшись, я словно сбрасывала с себя бремя, бережно сняла плед и аккуратно положила его на скамью. Собравшись покинуть этот зловещий участок, я услышала окрик Миллера.

- Постойте. Вы без верхней одежды. Это недопустимо, - произнес он, и, обращаясь к одному из сотрудников, добавил: - Марк, принесите для девушки куртку. Найдите что-нибудь подходящее по размеру.

Тот молча кивнул и тут же скрылся в недрах раздевалки. Миллер извлек из кармана брюк визитную карточку и протянул мне.

- Если, не дай бог, что-то произойдет, звоните немедленно, - твердо произнес он, вкладывая в мои руки эту тонкую полоску картона, словно передавал часть ответственности за мою жизнь.

Я приняла визитку, пытаясь выдавить слабую, благодарную улыбку, а он едва заметно ухмыльнулся в ответ, словно зная что-то, что было скрыто от меня. Марк вернулся с двумя куртками в руках, прервав эту короткую, но напряженную зрительную дуэль. Он передал их Миллеру, который, в свою очередь, предложил их мне. Я выбрала белую куртку с глубокими, манящими карманами и просторным капюшоном, словно призванным скрыть меня от посторонних глаз. Каждое движение отзывалось острой, пульсирующей болью в области талии, но я стиснула зубы, не желая демонстрировать свою уязвимость перед этими людьми, которые и так сделали больше, чем я могла ожидать. Застегнув куртку, я направилась к стеклянной двери, ощущая на себе пристальный, изучающий взгляд Миллера, словно он пытался прочесть мою судьбу.

- Берегите себя, Шэрилл, - произнес он на прощание, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто вежливость.

Я кивнула в ответ, выдавив подобие улыбки, и вышла из здания участка, словно покидала клетку. Ночь плотной, непроглядной пеленой окутала город. Безлюдная улица освещалась лишь редкими, дрожащими фонарями, отбрасывающими причудливые тени. Лишь одинокие, продрогшие прохожие спешили в уют своих домов, словно спасаясь от чего-то невидимого. Я медленно брела по тротуару, судорожно сжимая телефон в руке, словно это был единственный якорь, удерживающий меня в реальности, и слезы, предательски подступившие к глазам, грозили затопить все вокруг.

Орид... Этот дьявол отнял ее жизнь. Но зачем? Почему он убивает тех, кто мне дорог? Сначала Аксель, теперь Орид... Что это за жестокая, изощренная игра, где на кону жизнь самых близких мне людей? Я разрыдалась, и слезы хлынули из глаз, обжигая кожу и смешиваясь с холодным, пронизывающим ночным воздухом. Внезапно телефон завибрировал в руке, словно живое существо, требующее внимания. Я вздрогнула, подняла его и посмотрела на экран. Незнакомый номер высвечивался яркими цифрами в темноте. Кто это может быть? Миллер? Но он только что дал мне свою визитку, а я не сообщала ему свой номер. Сердце бешено заколотилось в груди, словно птица, бьющаяся в клетке, и дрожащими руками я ответила на звонок.

- Алло? Кто это?

- Здравствуй, Шэрилл, - раздался в трубке глубокий, насмешливый, чертовски зловещий и хриплый голос, проникающий в самую душу, словно ледяной кинжал. Я узнала его мгновенно, каждой клеткой своего тела.

Крик, непроизвольный, истошный крик ужаса и отчаяния вырвался из моей груди, эхом разнесся по пустынной улице, когда я судорожно сжала телефон, словно пытаясь задушить источник этого кошмара.

- Как ты смеешь мне звонить, мразь?! - мой голос сорвался от ужаса и клокочущей ярости.

В ответ я услышала лишь зловещий, леденящий душу смех, от которого по коже пробежал озноб, словно прикосновение смерти. Я начала оглядываться по сторонам, пытаясь разглядеть хоть кого-то в сгущающейся темноте, но улица оставалась пустой и безмолвной, словно декорация к ночному кошмару.

- Осторожнее со словами, куколка моя, - его голос стал еще ниже, почти неслышным, но от этого еще более угрожающим, словно шепот демона.

- Я бы на твоем месте следил за тоном, язык - вещь полезная, но легко теряется.

Я замолчала, прерывисто всхлипывая, но страх и гнев, бурлящие внутри, подстегнули меня договорить:

- Зачем ты это делаешь? - едва слышно прошептала я, словно боясь услышать ответ. - Зачем ты убил их?

- Эх, Шэрилл, ты с каждым разом меня разочаровываешь, - он замолчал на мгновение, и я услышала его тяжелое, хриплое дыхание в трубке, словно он находился прямо за моей спиной. Затем он продолжил, и его голос был холоден как лед, обжигающий своей бесчувственностью: - Я предупреждал тебя, но ты не послушала. Плохая девочка решила, что знает лучше. Ошиблась. И теперь его больше нет. Это твоя вина. А эта грязная старуха, что подняла руку на мою куколку и заставила ее плакать, совершила непоправимую ошибку и заплатила за это сполна. Тебе можно плакать только с моего позволения. Только я имею право причинять тебе боль. А тот, кто посмеет тебя обидеть, ответит передо мной лично. Но ты не переживай, ты в безопасности... пока.

Я не сдержалась и закричала в трубку, сжимая телефон до боли в пальцах: - Прекрати это! Меня не нужно защищать!

В ответ раздался еще более жуткий, издевательский смех, эхом отразившийся от стен домов.

- Кстати, на тебе такой прекрасный костюмчик. Тебе он очень идет, - прошептал он, и кровь отхлынула от моего лица, оставив лишь ледяной ужас. Я резко обернулась, пытаясь разглядеть хоть что-либо в темных углах улицы, где, казалось, скрывается сама смерть.

- Ты следишь за мной? - спросила я, ощущая, как дрожат мои руки и все тело бьет мелкая дрожь.

- Ты у меня всегда на виду, куколка, - прошептал он, и его слова отозвались эхом в моей голове.

- Прекрати! - закричала я в отчаянии, понимая, что беспомощна перед ним.

- А ты лучше выкинь этот костюм. В больнице у тебя будет лучше, - сказал он, и я не до конца поняла смысл его слов, но почувствовала, как ледяной ужас сковывает меня.

- Хватит! Ты псих! - закричала я, пытаясь хоть как-то противостоять этому кошмару.

- Das Spiel geht weiter, Cherille, - произнес он на чужом языке, и связь оборвалась, оставив меня в полном одиночестве, лицом к лицу со своим страхом.

Я вперилась в светящийся прямоугольник телефона, словно пытаясь силой взгляда пробиться сквозь стену непонимания. Немецкий... когда-то я владела им свободно, но сейчас смысл слов ускользал, как вода сквозь пальцы. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая лихорадочный ритм паники.

Куда бежать? Домой? Эта мысль вызвала лишь горькую, ироничную усмешку. Дом больше не был убежищем.

Что делать? К кому обратиться за помощью в этом кошмаре? И тут, словно молния, сверкнуло воспоминание о Клэр. Тот безумец, одержимый ненавистью, грозился уничтожить её, а я, ослепленная животным страхом за собственную жизнь, совершенно вычеркнула ее из мыслей. Дрожащими, непослушными пальцами я принялась набирать ее номер, опасаясь услышать худшее. Вдруг этот отвратительный тип уже добрался до нее? Гудки тянулись бесконечно долго, мучительно, словно выматывая душу, пробуждая самые мрачные предчувствия. Я почти потеряла надежду, уверовав в непоправимое, как вдруг она ответила, и ледяная глыба ужаса рухнула, освобождая сердце.

- Шэрилл? - Ее голос звучал громко, казалось, он тонул в какофонии музыки и голосов. Судя по всему, она была в клубе или, скорее, дома, но в окружении шумной компании. В ее интонации проскальзывала легкая, хмельная расслабленность, не более. Это немного приглушило мою тревогу.

- Клэр, где ты? - прошептала я, тщетно пытаясь сохранить подобие спокойствия, но голос предательски дрожал, выдавая мой страх.

- Дома я! Вечеринка! - прокричала она в телефон, перекрывая грохочущую музыку. - С друзьями тусим! А ты где? Почему голос такой... грустный? Ты плакала?

Я машинально вытерла слезы, чувствуя, как острая, пульсирующая боль пронзает талию. Не в силах больше держаться на ногах, я медленно опустилась на холодный тротуар, сжавшись в комок.

- Всё... всё хорошо, - солгала я, и тут же, собравшись с духом, решилась: - Клэр, можно я переночую у тебя?

- Конечно, можно! - воскликнула она с искренней, неподдельной радостью. - А что случилось? Что-то стряслось?

- Расскажу, когда приеду, - уклончиво пробормотала я, стараясь подавить стон агонизирующей боли. На заднем плане раздался оглушительный взрыв хохота, а затем - звук чего-то с грохотом упавшего.

- Эй, придурки, полегче! - заорала Клэр с такой силой, что я невольно отдернула телефон от уха. Через мгновение я вновь прижала его к уху, и она, понизив голос, сказала: - Давай, Шэрилл, мы ждем! Заодно с моими очаровательными друзьями познакомишься.

Серьезно? Знакомиться? Сейчас? В этот момент? Нелепость ситуации гротескно контрастировала с моим отчаянием.

- Клэр... я... - начала я, но она решительно меня оборвала.

- Жду! - отрезала она и отключилась, не дав мне шанса возразить.

Я обреченно посмотрела на часы и глубоко вздохнула. Вызвала такси, надеясь, что доберусь до нее живой. С каждой секундой становилось все хуже. Свитер и куртка насквозь пропитались липкой, горячей кровью. На светлой ткани расползалось огромное, зловещее багровое пятно, свидетельствующее о масштабе трагедии. В глазах угрожающе темнело, к тому же нестерпимо болело плечо, словно его разрывали на части. Я присела на ближайшую лавочку, тяжело прерывисто дыша и мучительно ожидая такси. Слова безумца все еще звучали в голове, словно ядовитые иглы, отравляя меня ледяным страхом. Вскоре подъехало долгожданное такси. У меня едва хватило сил, чтобы дрожащей рукой показать водителю адрес на экране телефона. Он молча кивнул, и машина тронулась. Я откинулась на жесткую спинку кресла, невидящим, отсутствующим взглядом уставившись в ночное окно, наблюдая, как огни города расплываются в зловещей дымке.