Archive of Fear

После тягостного разговора с председателем и всей этой нелепой ситуацией с Шарлоттой, я больше не могла оставаться в стороне, игнорируя происходящее. Том Каулитц должен понести заслуженное наказание за свои поступки, и первым шагом к этому станет скрупулезный сбор достоверной информации о его деятельности.

Я запустила браузер и ввела в поисковой строке: "Том Каулитц, Лондон, 2010 год". Результаты поиска отобразились незамедлительно. В первую очередь мое внимание привлекла статья о подпольных боях, опубликованная в августе текущего года. Заголовок, словно удар хлыста, хлестнул по глазам: "Непобедимый Том Каулитц - неоспоримый король подпольного ринга". Не теряя ни секунды, я перешла по ссылке.

«Том Каулитц, двадцатиоднолетний боец, чье имя стало синонимом ужаса в подпольных клубах Лондона, возвышался над соперниками, обладая ростом в сто девяносто сантиметров. Его тело, выкованное в горниле изнурительных тренировок, демонстрировало пик физической мощи и выносливости. Каулитц - это сплав классической боксерской школы и яростной уличной борьбы, где доминируют молниеносные удары, нацеленные в голову и корпус. Он не просто побеждал - он сокрушал противников, превращая их в бесформенную массу. За последние два года Каулитц провел пятьдесят боев, большая часть которых закончилась брутальными нокаутами, что принесло ему зловещую репутацию и прозвище - Кошмар и Крик. Он не оставлял своим жертвам ни малейшего шанса на спасение, обрушивая шквал ударов до тех пор, пока те не переставали подавать признаки жизни.

Вне ринга Том Каулитц оставался фигурой, окутанной завесой секретности. Слухи о его связях с криминальными боссами, о покровителях, занимающих высокие позиции в теневой иерархии города, передавались из уст в уста. Его жизнь представляла собой калейдоскоп роскошных вечеринок в эксклюзивных ночных клубах в окружении моделей, высокоскоростных автомобилей и рева мощных мотоциклов. Несмотря на юный возраст, Каулитц обладал магнетической харизмой, способной вызывать либо слепое преклонение, либо животный ужас. Его пронзительный взгляд темных глаз и зловещая ухмылка стали узнаваемым атрибутом, вселяющим безграничный страх в сердца его противников.»

Я откинулась на спинку кресла, ощущая, как кровь настойчиво пульсирует в висках, отбивая тревожный ритм. Двадцать один год - едва распустившийся бутон юности, а он уже - чудовище, облеченное властью и опасностью. Армия слепых адептов, связи, проникающие в самые неприступные коридоры власти, - все это создает вокруг него непробиваемую броню, позволяя безнаказанно ускользать от правосудия. Пальцы вновь заскользили по экрану, жадно поглощая строку за строкой, статья за статьей, раскрывающие грани его испорченной жизни. Вот, в одной из них - упоминание о поместье: роскошный четырёхэтажный особняк, возвышающийся за чертой города, окруженный темным, зловеще шепчущим лесом, цитадель стоимостью в сто миллионов долларов. В другой - мимолетное появление в компании известного наркоторговца, зафиксированное на закрытой вечеринке в самом сердце Лондона, в клубах сигаретного дыма и порочных шепотков.

Все это лишь подтверждало слова председателя, ледяным эхом отдающиеся в сознании: Том Каулитц - не просто очередной пешек в грязной игре, не просто кулак, готовый обрушиться по приказу. Он - нечто куда более зловещее, хищник, выслеживающий добычу в тени.

Ноутбук захлопнулся с резким щелчком, словно крышка гроба, погребая под собой последние искры надежды. Обведя взглядом почти опустевший участок, где лишь несколько одиноких фигур маячили вдали, я убедилась в полном уединении. Трепетная рука извлекла из сумки проклятую папку - безмолвный архив кошмаров.

Осторожно водрузив её на стол и прикрыв невинным листом бумаги, я ощутила, как сердце забилось в лихорадочном ритме, отсчитывая секунды до неизбежного. Я должна взглянуть, встретиться лицом к лицу с этой пугающей бездной. Дрожащие пальцы перелистывали страницу за страницей, словно ощупывая каждый уголок прошлого в надежде найти иной выход. И взгляд замер на фотографии. Его зловещая ухмылка, отпечатанная на глянце, казалось, пронзала меня насквозь, оставляя ледяной след. Но это был новый кадр, другая реальность: рядом с ним - незнакомая девушка, её лицо скрыто в тени, а в его глазах - та же самоуверенная, хищная ухмылка, брошенная в камеру, вызов всему миру. Ледяной озноб пронзил позвоночник, парализуя волю. Страницы зашуршали под руками, пока я вновь не наткнулась на отчет психиатра, где зловещим приговором звучала фраза о его патологической потребности в доминировании и глубокой, неисцелимой психической нестабильности.

Я захлопнула папку, и леденящий холод пронзил меня до костей, словно предчувствие беды. В голове, будто осколок льда, застряла мысль: а был ли он когда-нибудь в здравом уме? Его имя уже всплывало в связи с психиатрической клиникой?
Оставались ли неизученными другие отчеты, способные пролить свет истины на его душевное состояние, нарисовать более полную, более достоверную картину? Снова открыв ноутбук, я набрала в поисковой строке: "Том Каулитц, психиатрическая экспертиза, Лондон".

Среди хаотичного множества ссылок мой взгляд выхватил документ, от одного названия которого сердце болезненно сжалось. Отчет из Департамента судебной экспертизы Лондона. С замиранием сердца, в предвкушении новых, возможно, решающих сведений, я кликнула на ссылку, ощущая, как судьба затаила дыхание.

────────

Департамент судебной психиатрии штата Лондон
Клиника строгого режима «Tbt»
Закрытое отделение №4
Дата: 02.10.2009
Пациент: Том Каулитц, 20 лет
Номер дела: D.235

ОТЧЕТ СУДЕБНОГО ПСИХИАТРА
Д-р Лиам Донован, лицензия NU #18456-T

I. Основания для помещения: Пациент поступил на основании постановления Окружного суда Лондона для проведения временной судебно-психиатрической экспертизы в связи с подозрением в совершении ряда особо тяжких преступлений, включая преднамеренные убийства, совершенные с особой жестокостью. В материалах дела фигурируют множество эпизодов, подпадающих под статьи уголовного кодекса штата Лондон.

II. Общая характеристика субъекта:
Субъект демонстрирует выраженную антисоциальную модель поведения, характеризующуюся полным отсутствием эмпатии, патологической потребностью в доминировании, склонностью к садизму и установлению тотального контроля над окружающими. Уровень агрессии непредсказуем, отмечаются частые неконтролируемые вспышки ярости. Вербальный контакт крайне затруднен, склонен к манипулированию и лжи. Интеллектуальный уровень оценивается на основе результатов тестирования.

III. Поведение в учреждении:
В период пребывания в клинике пациент содержался в отдельном блоке закрытого режима под круглосуточным видеонаблюдением и физическим контролем персонала. Зафиксированы следующие инциденты:

- 3 Физических нападения на персонал: Три случая. 02.10.2009 зафиксировано удушение санитарного работника при попытке перевода пациента в душевую.

- 2 драки с другими пациентами: Два случая. 03.10.2009 в результате драки с пациентом последний получил перелом челюсти.

- Инциденты сексуального характера: Неоднократные преследования и попытки физического контакта с сотрудницами учреждения, несмотря на установленные ограничения и систему видеонаблюдения. 14.10.2009 и 22.10.2009 зарегистрированы жалобы от медсестёр. Медсестра временно переведена в другое отделение по ее личной просьбе. В объяснительных документах обе сотрудницы указали на "нездоровое внимание" со стороны Каулитца и "ощущение угрозы".

IV. Диагноз и психическое состояние:
Пациент отрицает свою вину и демонстрирует полное безразличие к страданиям жертв. Поведение свидетельствует о диссоциальном расстройстве личности с выраженными садистскими наклонностями и нарциссическими чертами. Признаков острых психотических состояний не обнаружено в ходе клинических интервью и инструментальных исследований (ЭЭГ, МРТ головного мозга - результаты в приложении). Вменяемость ограничена, однако в условиях свободы пациент представляет исключительную опасность для окружающих.

V. Заключение:
Субъект представляет серьезную опасность для общества.

Рекомендации:

- Исключить возможность перевода в исправительные учреждения общего режима.

- Ограничить любые контакты с сотрудниками противоположного пола, за исключением случаев, когда это необходимо для проведения медицинских процедур, и только в присутствии дополнительного персонала.

- В случае повторного освобождения из-под стражи установить постоянное наблюдение со стороны правоохранительных органов и служб социальной защиты. Обеспечить обязательное прохождение амбулаторного лечения у психиатра.

Пациент отпущен под залог в связи с вмешательством адвокатской защиты и отсутствием прямых улик, но при этом признан психически нестабильным и представляющим социальную опасность на основании экспертного заключения.

Подпись: Лиам Донован
[Круглая печать клиники "Tbt"]
Документ №038-AD.235
Копия передана в Окружной суд Лондона и Департамент юстиции штата Лондон.
                 ────────
Я откинулась на спинку кресла, и в горле болезненным клубком застряла горечь. Двадцать лет исполнилось ему год назад. Месяцы, проведенные в стенах психиатрической клиники строгого режима, лишь ожесточили его нрав: нападения на персонал, попытка удушения санитара, перелом челюсти, систематическое преследование медсестер... И, вопреки всему, он на свободе. Адвокаты, недостаток улик - неужели влияние его связей столь всеобъемлюще?

Открываю очередной сайт, посвященный детству Тома. Он рос под неусыпной опекой отца, после того как мать покинула семью. С тех пор отец, словно ядовитый змей, внушал сыну презрение к женщинам, представляя их никчемными и недалекими. Том, лишенный материнского тепла и ласки, впитывал каждое слово, словно губка. Отец, человек грубый и жестокий, систематически унижал сына, доводя до грани отчаяния. После очередной неудачной попытки суицида отец определил его в психиатрическую лечебницу. Там, накачиваемый психотропными препаратами, он медленно терял себя, проведя в этих стенах с десяти до шестнадцати лет. С трудом пересиливая тошноту, я продолжила чтение. В психиатрической лечебнице над ним издевались пациенты, насильно заставляя проглатывать таблетки, доводя до исступления. По ночам он кричал от боли, его руки заковывали в цепи. Он был лишен еды и воды, гнил в одиночестве своей палаты.

Дочитав, я почувствовала острую волну отвращения и жалости. Ведь он не виновен в том, что его отец оказался чудовищем.

Неутолимая жажда истины гнала меня вперёд, заставляя рыться в архивах в надежде обнаружить новые зацепки, забытые отчёты или протоколы допросов. Едва моя рука коснулась заветной папки, как за спиной раздался голос, прозвучавший словно удар грома.

- Шэрилл, займись этой коробкой.

Орид. Её голос, обжигающе резкий, словно лезвие, заставил меня содрогнуться. Невольный вздох сорвался с губ, и я инстинктивно отпрянула, пытаясь укрыть запретный плод, но папка предательски выскользнула из рук и с глухим стуком упала со стола прямо под ноги Орид, уже водрузившей тяжёлую коробку на моё рабочее место.

- Чего раскричалась, как оглашенная? - прорычала Орид, нахмурив брови.

Её взгляд упал на папку. Узнала. Она узнала эту проклятую обложку. Орид потянулась, чтобы поднять находку, но я опередила её. Нельзя было допустить. Последствия были бы катастрофическими. Бросившись вперёд, словно пантера, я перехватила папку и, прижав её к груди, повернулась, скрывая надпись от посторонних глаз. Тяжёлое дыхание вырывалось из груди. Мой взгляд, полный отчаяния и страха, был прикован к Орид.

Она выпрямилась. Лёгкая тень удивления скользнула по её лицу, мгновенно сменившись острым подозрением. Приподняв бровь, Орид переводила взгляд с меня на папку и обратно, словно оценивая добычу.

- Что это за папка, Шэрилл? - спросила она, медленно приближаясь и едва заметно прищурившись.

Я сглотнула пересохшим горлом, лихорадочно пытаясь соткать полотно правдоподобной лжи. Глаза беспокойно забегали в поисках спасения. Чёрт, какая же я неуклюжая!

- Зачем ты так пугаешь? - выпалила я, отчаянно стараясь придать голосу нотки возмущения. - Подкрадываешься, как тень!

Я нарочито указала взглядом на коробку.

- Что это вообще за коробка?

Орид усмехнулась, заложив руки на груди. Она знала меня до костей; когда я что-то скрывала, моя мимика, жесты, интонации неотвратимо выдавали меня - я неизбежно прибегала к уклончивым ответам, стараясь сменить тему разговора.

- Не увиливай, Шэрилл, - её голос прозвучал резко, как удар хлыста.

- Эта папка... - запнулась она, ощущая внезапную сухость во рту, - она вызывает у меня смутные воспоминания. Что это за папка? - Я крепче сжала папку, чувствуя, как ладони покрываются предательским липким потом.

- Это другая папка, - произнесла я, стараясь придать голосу убедительность, которая, увы, предательски ускользала. - Дело Дэми, старое убийство. Мне просто нужно было перепроверить некоторые детали для отчета.

Глаза Орид сузились до острых щелочек, губы, плотно сжатые в тонкую линию, безошибочно выдавали глубокое недоверие.

- Дэми, говоришь? - переспросила она, и в голосе, прозвучавшем вкрадчиво, отчетливо слышался сарказм, словно лезвие скользнуло по стеклу.

- Мне кажется, это именно та папка, пропавшая D.235, - начала я, готовясь отстаивать свою позицию, но Орид внезапно, с хищной грацией кошки, прыгнула на другую тему, словно испытывая на прочность мою бдительность.

- Кстати, ты закончила с отчетом по вчерашним коробкам? - спросила она с нарочитой непринужденностью, и в голосе зазвучали обманчиво легкие, почти дружелюбные нотки. Я позволила себе немного расслабиться, почти уверовав в то, что она приняла мою версию.

- Почти... - начала я, чувствуя, как напряжение отступает.

- Осталось лишь... - но не успела я закончить фразу, как она, словно хищная птица, внезапно вырвала папку из моих рук.

- Отдай сюда! - вскрикнула я, инстинктивно пытаясь перехватить ускользающую папку, но Орид властным, отточенным жестом отбросила мою руку, преграждая дальнейший путь стальным, не терпящим возражений взглядом.

- Стой на месте, Шэрилл! - рявкнула она, и в голосе прозвучали металлические нотки. Я предприняла еще одну попытку приблизиться, но Орид, повысив голос до звенящего крика, отрезала:

- Я сказала, стой на месте! - Я замерла, словно пораженная молнией, ощущая, как ледяная дрожь пронзает каждую клетку тела, а дыхание становится поверхностным и рваным. Нет, только не это... Почему она появилась именно сейчас? Я отступила на несколько шагов, судорожно сжимая кулаки в отчаянной попытке удержать ускользающий контроль.

Орди извлекла очки из сложной конструкции прически и водрузила на переносицу. Взгляд ее стремительно пробежался по обложке папки, и я заметила, как брови ее резко взметнулись вверх, будто под воздействием невидимой силы.

- D.235. Том Каулитц. Подпольные бои, - отчетливо произнесла она, словно каждое слово было наполнено зловещим предзнаменованием. Глаза ее расширились, отражая одновременно гнев и глубокое потрясение. Она смотрела на меня так, будто я совершила нечто немыслимое.

- Это она, - прошипела она, словно ядовитая змея, готовая к нападению. - Пропавшая папка.

Она оглянулась через плечо, будто опасаясь быть подслушанной, хотя в архиве находилось лишь несколько сотрудников, поглощенных монотонным ритмом своей работы. Орди стремительно шагнула ко мне, вцепилась в запястье с железной хваткой и потащила в тесное подсобное помещение, заваленное оружием, старыми коробками и пыльным оборудованием. Она грубо толкнула меня внутрь, так что я едва удержалась на ногах, чуть не ударившись головой о шершавую бетонную стену. Удержав равновесие, я вцепилась пальцами в холодный, бездушный бетон и посмотрела на нее. Ярость искажала ее лицо, превращая его в подобие гротескной маски.

- Ты в своем уме, Шэрилл? - с гневом, клокотавшим в груди, выдавила она сквозь стиснутые зубы. - Зачем ты украла эту папку и еще осмелилась солгать, что ничего не видела?

Я оттолкнулась от стены и сделала несколько решительных шагов навстречу, чувствуя, как гнев обжигает изнутри, словно раскаленное железо.

- Я должна расследовать это дело, Орди, - проговорила я, чувствуя предательскую дрожь в голосе, выдающую бурю негодования. - Я уже разговаривала с председателем. Он рассказал мне о Шарлотте и о том, что Каулитц с ней сделал. Я не могу просто сидеть сложа руки и смотреть, как этот ублюдок разгуливает на свободе, словно ничего не произошло!

Орди нахмурилась, и взгляд ее стал еще более жестким, словно закаленная сталь.

- Ты думаешь, ты одна такая умная? - повысила она голос, отчего эхо разнеслось по тесному помещению. - Председатель рассказал тебе, чтобы ты поняла, насколько он опасен! А ты вместо этого носишься с папкой, как одержимая!

Я сжала кулаки до побелевших костяшек, злость постепенно вырывалась наружу, грозя захлестнуть меня целиком.

- Ты что, не понимаешь? Я должна отомстить за Шарлотту! - закричала я, и голос мой сорвался на надрывный крик. - За то, что он с ней сделал. Я не дам ему добраться до Изабеллы, его младшей дочери. Это несправедливо, Орди! А вы все просто прикрываете его грязные делишки, позволяя ему убивать кого он хочет! Почему вы не выполняете свою работу? Почему не сажаете таких, как он, туда, где им место?!

Орди молниеносно шагнула ко мне, глаза ее сверкали неистовой злостью, словно два раскаленных угля. Я не успела даже моргнуть, как она отвесила мне оглушительную пощечину, от которой голова моя отлетела в сторону, волосы растрепались, разметавшись по плечам, а щека вспыхнула острой, жгучей болью, словно ее прижали к раскаленной печи. Медленно повернувшись к ней, я смотрела сквозь пелену слез, жгущих уголки глаз, с ненавистью и яростью, готовой взорваться. Я стояла, сдерживая их, стиснув зубы до боли в челюстях.

Орид понизила голос, но даже в приглушенных тонах клокотала неутихающая буря горя.

- Ты ведь даже не знакома с Томом Каулитцем лично, - осторожно произнесла она.

- Это лишь малая толика того, на что он способен. Ты не можешь даже вообразить масштабы его возможностей. Он уничтожит тебя, если ты осмелишься встать у него на пути, - прошипела Орид, повысив голос и угрожающе выставив палец вперед. - Тебе этого хочется? Хочешь повторить судьбу Шарлотты, или даже худшую?

Она приблизилась и резко встряхнула меня за плечи.

- Ты этого хочешь?! - прокричала она прямо в моё лицо.

Я молчала, сжимая кулаки до побелевших костяшек, ногти болезненно врезались в кожу. Орид отпустила меня и отступила на шаг, в ее взгляде плескалось разочарование, затмевающее остатки злости.

- Ты меня разочаровала, Шэрилл, - тихо проговорила она. - Я доверяла тебе, как родной дочери, а теперь...

Она развернулась и стремительно вышла, с грохотом захлопнув за собой дверь. Я осталась одна, ноги подкосились, и я, пошатнувшись, прислонилась к стене. Медленно сползая вниз, я обхватила колени руками. Слёзы хлынули нескончаемым потоком, плотину прорвало. Щека горела от пощечины, напоминая о случившемся. Я должна была расследовать это дело. У меня была папка с материалами, и теперь её нет - благодаря Орид. Будь она проклята! Она лишила меня возможности призвать Каулитца к ответу за его злодеяния. А теперь... и цифровая копия тоже уничтожена. Я зарыдала с новой силой, ощущая, как отчаяние мертвой хваткой сдавливает грудь. Спустя, казалось, бесконечность, я заставила себя подняться. Вытерла рукавом слезы, глубоко вдохнула горячий, спертый воздух и, стараясь сохранить хоть видимость спокойствия, покинула тесную подсобку.

Я тяжело опустилась в рабочее кресло, и только теперь мой взгляд упал на коробку, оставленную Орид. "Работа ждёт", - напомнила я себе и, вздохнув, принялась разбирать бумаги, распределяя их по категориям, словно раскладывая пасьянс из накопившихся дел.

Сегодня задержка в участке выдалась мучительно долгой из-за кропотливых поисков нужной информации и утомительного спора с Орид, оставившего неприятный осадок. Работа осталась незавершённой, словно недописанная картина. Когда стрелки часов сомкнулись на отметке десяти вечера, словно предвещая скорый час ведьм, ко мне подошла Клэр. В её взгляде я отчётливо увидела неприкрытую усталость, зеркально отражающую моё собственное состояние.

- Шерилл, ты всё ещё здесь? - спросила она, скрестив руки на груди, словно пытаясь защититься от сквозняка или моего упрямства. - Уже десять вечера, все давно по домам разбрелись, а ты, кажется, собралась здесь заночевать.

Я безвольно откинулась на спинку кресла, ощущая, как затёкшая спина требует отдыха, и устало расстегнула верхнюю пуговицу на рубашке, пытаясь хоть немного облегчить духоту, сковавшую кабинет.

- Да просто... завал, - выдавила я, надеясь, что Клэр не заметит моего измождённого вида, не выдаст предательский блеск усталости в глазах.

Клэр покачала головой, внимательно изучая моё лицо, словно читая между строк мои невысказанные оправдания.

- Закончишь завтра, - твёрдо произнесла она, словно вынося окончательный вердикт. - Иначе ты рискуешь провести здесь всю ночь, сражаясь с бумагами в одиночку. Пошли, я тебя провожу.

Я хотела было возразить, попытаться отстоять своё право на работу, но в её взгляде было столько непоколебимой решимости, что я смирилась, признав поражение. Встав с места, я машинально начала складывать вещи в сумку. Клэр терпеливо ждала меня, прислонившись к дверному косяку, словно страж у врат моей усталости. Накинув свой строгий чёрный жакет, я забыла застегнуть непокорную пуговицу на рубашке, и мы покинули участок, оставив позади лабиринт коридоров и кабинетов.

- Может, прогуляемся пешком до твоего дома? - предложила она, растирая похолодевшие ладони, словно пытаясь согреть их в предчувствии надвигающейся зимы. - Мне просто скучно, да и поболтаем немного, развеемся.

- Без проблем, - согласилась я. И, как ни странно, усталость немного отступила, словно отступила перед наступающей ночью. Мы шли вдвоём по тихим ночным улицам, погружённым в полумрак. В воздухе ощущалась колкая осенняя прохлада, предвещавшая заморозки, а город, словно большой ребёнок, уже вовсю готовился к празднованию Хэллоуина. Дома были украшены зловещими резными тыквами и искусственной паутиной, словно сошедшей со страниц готического романа, витрины магазинов заливались призрачным оранжевым светом гирлянд, а на полках красовались пугающие маски и всевозможные костюмы, словно ждущие своего часа. На углу, возле круглосуточного продуктового магазина, группа подростков, увлечённо развешивала гирлянды в виде черепов, словно провозглашая наступление тёмного времени года.

С Клэр мы беседовали непринужденно, готовые обсудить все перипетии жизни, сложности работы и хитросплетения отчетов. Она, слегка понурившись, пожаловалась на усталость, накопившуюся за череду бесконечных трудовых будней. Я внимала ей, лишь изредка подавая знаки согласия кивком головы. Но, не выдержав, прервала ее поток слов:

- Клэр, послушай, - произнесла я, пристально вглядываясь в ее утомленное лицо, - ты вообще позволяешь себе передышку? Ты словно отлаженный механизм, безостановочно вращающийся в заданном рабочем ритме и не знающий отдыха.

Она приоткрыла было рот, чтобы возразить, но взгляд ее внезапно застыл, устремленный в неопределенную даль. Я проследила за направлением ее взора и заметила, как улица, словно по взмаху невидимой волшебной палочки, преображается в преддверии Хеллоуина, погружаясь в атмосферу праздника. Дети, сопровождаемые родителями, оживленно сновали туда-сюда с корзинками, предназначенными для сладостей. Клэр усмехнулась, нежно коснувшись меня взглядом.

- Что ты так пристально смотришь? - нетерпеливо спросила я, вскинув бровь в легком недоумении.

Она едва заметно кивнула в сторону ближайшего дома, фасад которого был щедро изукрашен тематическими декорациями, создающими жутковато-привлекательное зрелище.

- Я дам себе отдохнуть, если ты согласишься составить мне компанию на Хеллоуинском фестивале, - промолвила она, и в глубине ее глаз заплясали озорные искорки предвкушения.

Я с нарочитым преувеличением закатила глаза, выражая свое крайнее недовольство ее нежданным предложением.

- Только не это, - ответила я с напускным стоном, - ты же прекрасно знаешь о моей нелюбви к подобным мероприятиям и, признаться честно, о моем подсознательном страхе перед этими ряжеными в масках.

- Да ты как маленькая, пугливая девочка! - поддразнила она меня, одарив лукавой, почти детской улыбкой. - Если повстречаешь какого-нибудь здоровяка, скрывающего лицо под устрашающей маской, то, боюсь, от испуга потеряешь сознание!

Я не удержалась и расхохоталась над ее шутливым преувеличением и в ответ легонько подтолкнула ее плечом.

- Да ну тебя, - проговорила я, прикрывая рот рукой, чтобы сдержать смех, - вовсе я их не так сильно боюсь, ты, как всегда, сгущаешь краски.

- Тогда, это означает, что ты идешь со мной, - безапелляционно заявила она, озорно подмигнув мне.

Полчаса непринужденной беседы пролетели незаметно, словно осенние листья, подхваченные ветром. Когда мы, наконец, достигли моего подъезда, стрелки часов неумолимо приближались к одиннадцати. Клэр повернулась ко мне, и ее взгляд озарила теплая, искренняя улыбка, словно луч солнца, пробивающийся сквозь тучи.

- Ну вот и всё, мы на месте, - произнесла она. - Отдыхай и поразмышляй о фестивале, хорошо?

- Подумаю, - ответила я, шутливо закатив глаза, но улыбка не сходила с моего лица. Крепко обняв ее на прощание, я почувствовала мимолетное тепло ее дружеского объятия. Она помахала рукой, и я проводила взглядом ее силуэт, постепенно тающий в ночной мгле, пока он окончательно не растворился в темноте. Затем я вошла в подъезд.

Консьерж кивнул, и я скользнула в лифт. Медная клетка, казалось, ползла вверх, каждая секунда оттягивалась в вечность. Наконец, створки раздвинулись, являя полумрак этажа. Обернув рукав вокруг ключа, я отперла дверь и ступила в квартиру. Щелчок выключателя разорвал тьму прихожей. Сбросив жакет, я отправила его в шкаф, словно в черную дыру. Туфли, эти орудия пыток на высоких каблуках, полетели в угол, освобождая измученные ступни. Рубашка, скомканная, упала на кресло, и в одном шелковом топе я двинулась в спальню.

Нечто, белеющее на столе, привлекло мое внимание. Я замерла, вглядываясь в полумрак, пробитый лишь бледными лучами городских огней сквозь панорамные окна. Сердце гулко билось в груди, отсчитывая секунды надвигающейся паники. Шаг за шагом я приближалась, пока контуры предмета не обрели отчетливость. Папка. Да, это была именно она. Застыв у стола, я перевела дыхание. Не просто папка - папка с пометкой «D.235», то самое дело Тома Каулитца, как она здесь очутилась? Что это значит?

Под папкой проглядывал сложенный листок бумаги. Дрожащие пальцы осторожно отодвинули папку в сторону. Записка, написанная от руки, четким, но угрожающе зловещим почерком.

«Папка, словно губка, вобрала в себя твой чарующий аромат, моя куколка. Кажется, будто сама твоя сущность навеки запечатлелась в ней. Этот пленительный запах проник в самое сознание, разжигая внутри пламя темной страсти.
Я тоскую, теряя рассудок в его отсутствии. Жажду вновь ощутить его, прильнув к твоему телу, впитав тебя целиком и без остатка. Я мечтаю оставить горячий, трепетный след на каждом миллиметре твоей нежной кожи.»

Задохнувшись, я выронила листок. Он бесшумно скользнул на паркет, а моя рука взлетела ко рту, заглушая рвущийся наружу крик. Этот безумец был здесь. В моей квартире. Он прикасался к моим вещам. Он знает, где я живу.

Взгляд метнулся к двери. Замок не тронут. Но как он проник внутрь? И кто он? Каулитц? Крик? Судорожно нашарив в сумке телефон, я попыталась набрать 911, но пальцы отказывались слушаться. Замерла, сдерживая порыв. Ловушка? Он наблюдает? Медленно опустив телефон, я почувствовала, как ледяной страх парализует горло.