Archive of Fear

Пробуждение в стенах родной комнаты не принесло избавления от терзавших кошмаров. Изматывающая усталость, словно саван, окутала меня после вчерашних, истощивших душу рыданий, лишая сил. Веки, налитые тяжестью слез, едва поднимались. Боль утраты Акселя, подобно ядовитому плющу, оплела сердце, не находящее утешения. Добравшись до кровати, я безвольно рухнула на нее, и ночь поглотила меня в свою бездну. Но вместо желанного забвения, мрак разверзся кошмарами, где в роли зловещего палача предстал Крик - маньяк в маске, чье имя отныне звучало как проклятие, заклеймив реальность.

В одном из мучительных сновидений я бежала по лабиринту темных переулков Лондона, где тусклый свет фонарей мерцал, словно агонизирующие звезды, предвещая беду. За спиной неотступно следовала чья-то зловещая, бесплотная тень, преследуя меня по пятам. Сквозь сбивчивое дыхание страха я явственно слышала его тяжелое, уверенное дыхание, каждый шаг, словно отсчитывающий секунды до неминуемой гибели. Спотыкаясь о неровности мостовой, падая в отчаянии, я молила о помощи, но вокруг царила зловещая тишина, словно город оглох к моим мольбам. Маска, черная, как сама смерть, с зияющими глазницами, преследовала меня повсюду, возникая из мрака влажных подворотен, пугающим отражением множась в витринах магазинов. Отчаянный крик вырывался из самой груди, казалось, его эхо должно было разбудить весь город, но никто не спешил на помощь, оставляя меня наедине с кошмаром.

В другом, не менее ужасном кошмаре, я очутилась в стенах заброшенного склада, где время, казалось, остановилось, навеки запечатлев запустение. Ржавые балки и обветшалые полки с угрожающим скрипом отзывались на малейшее дуновение ветра, а пол устилали острые осколки разбитого стекла, предвещая боль и страдания. Я была связана по рукам и ногам, скована грубой веревкой, безжалостно врезавшейся в кожу, лишая свободы. Разорванная белая футболка, некогда бывшая моей защитой, была испачкана темными пятнами крови, а черные штаны покрыты слоем въевшейся грязи, свидетельствуя о пережитом ужасе. Босые ноги ощущали могильный холод, пронизывающий до костей, сковывающий тело ледяным оцепенением. Отчаянно дергаясь, тщетно пытаясь освободиться от пут, я лишь чувствовала, как веревки все сильнее впиваются в тело, причиняя невыносимую боль. И тогда он появился - Крик, чья высокая, зловещая фигура возникла из непроглядной темноты, словно воплощение самого кошмара. В его руке зловеще сверкал длинный, окровавленный нож, своим блеском сулящий лишь смерть. Маска на его лице казалась живой, одушевленной, настоящей, а ее искаженный в жуткой усмешке рот, казалось, шептал мне: "Тебе конец". Он медленно, неотвратимо приближался, наклонив голову набок, словно хищник, изучающий свою обреченную добычу. Поднимаясь все выше, он заслонил собой последние лучи света, погружая меня в пучину отчаяния. Стараясь рассмотреть его лицо, мне пришлось запрокинуть голову, чтобы увидеть его проклятую маску, которая, словно играя с моим страхом, слегка сползла с лица, обнажив мертвенно-бледную кожу. И в тот же миг он резко вскинул нож, направив острое лезвие прямо в мое сердце. В ужасе я закричала: "Нет!" - и, содрогаясь, резко села на кровати.

Дыхание вырывалось из груди тяжёлыми, рваными порывами. Взгляд лихорадочно скользил по затхлой полутьме спальни, тщетно выискивая следы его присутствия, но в ответ - лишь привычные очертания моей комнаты. Проведя дрожащей рукой по лбу, я ощутила липкую плёнку пота. Чёрная пижама по-прежнему сковывала тело, словно символ пережитого ужаса. Медленно выдохнув, я ощутила, как сердце, измученное кошмаром, постепенно замедляет свой бешеный ритм. Это был всего лишь сон, отвратительный, болезненный сон. Но, чёрт возьми, он казался настолько реальным, что кожа горела от фантомного жара верёвок, словно они только что сдавили запястья и лодыжки. Ноги подкосились, когда я, собравшись с силами, поднялась с кровати. Я собиралась подойти к столу, чтобы налить воды и смочить пересохшее горло, но едва дверь спальни приоткрылась, пронзительный звонок телефона, лежавшего на смятой постели, разорвал зловещую тишину, словно выстрел.

Я вздрогнула, как от удара, глядя на экран, мерцающий в полумраке комнаты. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось разговаривать с кем-либо. А если это... Он? Этот безумный псих, что терзает мои сны? Сердце вновь бешено заколотилось, отбивая испуганный ритм в ушах. Превозмогая дрожь, я медленно подошла к кровати и взяла телефон в руки. Шесть утра. Звонила Мэдэлин. Серьёзно? Что могло понадобиться ей в такую рань? Поднеся телефон к уху, я попыталась говорить как можно спокойнее и ровнее.

- Алло, Мэдэлин? - Мой хриплый голос выдавал крайнюю усталость и пережитый ужас.

- Шэрилл, - начала она без приветствия, сбивчиво. - Ты видела вчерашние новости про Акселя? Я до сих пор не могу поверить, как такое могло произойти... Он же... был с тобой, да?

Я сглотнула, ощущая, как горло сдавливает болезненный спазм, вызванный нахлынувшими воспоминаниями.

- Да, это правда, - ответила я тихо, стараясь контролировать дрожь в голосе.

- Я тоже узнала из новостей... Мы были вместе в кафе, после он привёз меня домой. Мы попрощались, и случилось это... эта трагедия...

- Господи, Шэрилл... - Мэдэлин выдохнула, и я услышала, как она судорожно шмыгнула носом. - Это ужасно. Я до сих пор не могу в это поверить. Он был таким... спокойным, уравновешенным человеком... А теперь этот Крик... Что это за монстр, что творит такое зло?

- Не знаю, - ответила я, сжимая телефон в руке до побелевших костяшек, пытаясь сохранить видимость самообладания. - Это просто... кошмар наяву.

- Послушай, - начала Мэдэлин, понизив голос до шёпота. - Нам всем вчера вечером велели прийти на работу пораньше. Сегодня приедет криминалист, направленный судом, в котором работает Клэр. Будут собирать всю информацию об Акселе. Председатель сказал, что хочет лично переговорить со всеми, кто его знал. Нужно быть в офисе к семи.

- Криминалист? - произнесла я, слегка нахмурившись, пытаясь осмыслить услышанное. - Зачем криминалист?

- Не знаю точно, - уклончиво ответила она. - Но это очень серьёзно. Председатель был взвинчен и раздражителен. Приезжай через полчаса, хорошо? Я буду тебя ждать.

- Ладно, - коротко ответила я, с трудом сглотнув. - Я приеду.

Мэдэлин быстро попрощалась и отключилась, а я швырнула телефон на кровать, понимая, что время неумолимо поджимает, и мне предстоит столкнуться с новой волной вопросов и подозрений.

Минуты, отведенные на освежающий душ, безвозвратно канули в Лету, ибо любая задержка обернулась бы неминуемым опозданием. Я поспешила к гардеробу, распахнула створки, и взору предстала вереница нарядов, застывшая в ожидании выбора. Мой взгляд остановился на бордовой блузке из тонкого шелка с двумя небрежно расстегнутыми у горла пуговицами, облегающей черной юбке из эластичной ткани, обрисовывающей силуэт словно вторая кожа, и колготках цвета ночного неба. Завершающим штрихом строгого, но элегантного образа стал черный жакет классического кроя и высокие ботинки из гладкой кожи на устойчивом каблуке.

Преображение заняло лишь краткий миг. Гребень из слоновой кости легко скользнул по волосам, без труда смирив непокорные пряди и оставив их свободно ниспадать на плечи. Темные волны, струящиеся от плеч до самой поясницы, словно вуалью смягчили следы бессонной ночи, отпечатавшиеся на лице. Легкое облако вишневых духов Guerlain завершило утренние приготовления.

В гостиной я торопливо схватила сумку из итальянской кожи, по-прежнему покоившуюся на велюровом диване. В ее недрах таились неизменные спутники современной женщины: смартфон, ключи от квартиры, ноутбук, нож, миниатюрный перцовый баллончик и злополучная папка с отчетами, ставшая причиной бессонницы. Перекинув сумку через плечо, я покинула уютную квартиру, дважды проверив надежность многозапорного замка.

Выйдя из подъезда, я окинуть быстрым взглядом суетливый лондонский пейзаж. Легкая тень улыбки тронула губы, но это мимолетное движение не прибавило желанной энергии. Ощущая прохладу воздуха и робкое касание солнечных лучей, пробивающихся сквозь облака, я ускорила шаг, направляясь к станции метро, расположенной в двух кварталах от дома.
────────
Непривычная тишина обволакивала офис, словно саван. Переступив порог участка, я сразу заметила Мэдэлин. Её лицо, словно тронутое лунным светом, казалось бледным, а глаза налились багровым, выдавая бессонную ночь.

- Шэрилл, - кивнула она, в голосе звучала усталость, замаскированная под официальность. - Нам пора. Собрание вот-вот начнётся. Все уже в конференц-зале.

Безмолвно кивнув, я последовала за ней. Длинный коридор, казалось, вёл в самое сердце тревоги. Конференц-зал, как чернильная бездна, поглощал свет. Давно мы не собирались здесь всем составом - к счастью, обходились лишь незначительными инцидентами. Я окинула взглядом глянцевые чёрные обои, уходящие ввысь, и холодный свет точечных светильников, выхватывающих из полумрака строгие детали интерьера. В центре возвышался стол из чёрного мрамора, словно алтарь, окружённый кожаными креслами, в которых чувствовалось сдержанное напряжение. Перед каждым местом - символ формальности: маленькая бутылка воды, девственно чистый лист бумаги и ручка, готовая зафиксировать ход мрачной церемонии. В конце зала, словно око Большого Брата, мерцал большой экран, готовый к презентациям или видеосвязи с вышестоящим руководством. Рядом, подобно безмолвному свидетелю, стояла камера, направленная на стол, готовая запечатлеть каждое произнесённое слово. К нам приблизилась Клэр. Даже в её движениях чувствовалась тревога, хотя она и пыталась сохранить видимость спокойствия. Распущенные волосы - обычно признак непринужденности - сегодня лишь подчеркивали бледность лица и необычный блеск глаз.

- Шэрилл, Мэдэлин, - еле заметно улыбнулась она. - Это собрание... связано с Акселем?

- Да, - тихо ответила Мэдэлин, нервно сминая край своей рубашки.

- Всё произошло так неожиданно. Кто вообще такой этот Крик?

- Психопат, - пробормотала я, отводя взгляд. Слово, как лезвие, полоснуло по тишине.

- И его до сих пор не поймали, - Клэр покачала головой, словно не
веря в реальность происходящего.

- Это ужасно. Вчера я боялась выйти из дома. А теперь ещё и это собрание... Какова причина всеобщего сбора? Даже директор суда не объяснил ничего, лишь приказал явиться.

- Скоро узнаем, - с напряжением в голосе ответила Мэдэлин. В её словах звучал призыв. - Главное, держаться вместе.

Дверь зала распахнулась, впуская криминалиста. Седовласый мужчина, лет пятидесяти, в строгом чёрном костюме, словно тень скользил взглядом по присутствующим, не задерживаясь ни на ком. За ним, выпрямившись, вошёл председатель, чьи глаза, однако, выдавали тяжесть последних событий.

- Доброе утро, коллеги. Прошу, займите места, - произнёс председатель, указывая на расставленные кресла. Мы с Клэр, Мэдэлин заняли свои, и я почувствовала, как напряжение в зале становится почти осязаемым.

- Доброе утро, - отрезал криминалист, и сталь в его голосе заставила кожу покрыться мурашками.

- Я - криминалист Эдвард Грейсон, назначен судом для расследования убийства вашего коллеги, Акселя Андерсона. Наша задача - выяснить все обстоятельства и собрать максимально полную информацию. Преступник, известный как Крик, крайне опасен. Он действует с молниеносной скоростью и маниакальной дотошностью, не оставляя следов. По всей видимости, он получает болезненное удовольствие от своих деяний. Его почерк - множественные ножевые ранения, нанесённые с хирургической точностью. На данный момент все жертвы, включая Акселя Андерсона, - молодые мужчины. Андерсон стал третьим убитым этой ночью.

Он окинул взглядом собравшихся, словно ощупывая их взглядом. Страх сжал меня, но я старалась сохранять спокойствие.

- Нам необходимо узнать, кто последним видел Акселя, - продолжал Грейсон. - Куда он направлялся, с кем разговаривал... Любая деталь может оказаться решающей.

Я сглотнула, чувствуя, как пересыхает во рту, и подняла руку. Взгляды всех присутствующих обратились ко мне.

- Я была с ним, - произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

- Мы встретились в кафе, расположенном на Друри-лейн, 188-189, в районе Ковент-Гарден, совсем недалеко отсюда. Пили кофе, вели неспешную беседу. После этого он любезно подвёз меня домой... И всё.

Грейсон кивнул, тщательно фиксируя каждое слово в своём блокноте.

- В котором часу вы расстались? - поинтересовался он.

- В одиннадцать часов вечера, - ответила я. - Он довёз меня до самого подъезда и уехал.

- Он говорил, куда намерен отправиться после? - Грейсон посмотрел на меня с пронзительной внимательностью. Я отрицательно покачала головой.

- Нет... Он ничего не сказал. Просто... уехал.
Наша коллега вскинула руку, обрывая нить разговора.

- А что вообще известно об этом Крике? - спросила она, и в голосе ее прозвучала дрожь.

- Почему его до сих пор не поймали?

Грейсон опустил голову, а затем, подняв тяжелый взгляд, обвел всех присутствующих.

- Крик - словно призрак, сотканный из самой тьмы, возникающий внезапно и смертоносно, исчезающий прежде, чем рассеется пелена ужаса. Нам остаются лишь эхо его злодеяний: ставшая зловещим талисманом маска и леденящие душу ножевые раны. На местах преступлений - лишь намеки на его присутствие, призрачные тени, но ни единого отпечатка, ни молекулы ДНК. Он - профессионал, хладнокровный инструмент. И все говорит о том, что выбор жертв - не случайность, а часть зловещей, пока неразгаданной симфонии.

- Но почему Аксель? - вырвалось у Клэр, в голосе которой звучало отчаяние. - Он же... был обычным парнем!

- Это то, что мы пытаемся выяснить, - ответил Грейсон.

- Если у вас есть хоть какая-то информация, говорите.

Я не выдержала и подняла руку, чувствуя, как в горле сжимается комок.

- Почему его до сих пор не поймали? - спросила я, и мой голос прозвучал резче, чем я ожидала. - Если он настолько неуловим, почему полиция до сих пор беспомощна?

Грейсон смотрел на меня взглядом, отягощенным невысказанным. В глубине его глаз клубилась буря неразрешенных вопросов и сдерживаемого гнева.

- Крик... Словно тень, он лавирует в сумеречной зоне, ускользая от всевидящего ока технического прогресса, умело заметая следы. У нас есть веские основания полагать, что нити его преступной паутины оплетают самые темные уголки криминального мира. Но он не должен тешить себя иллюзиями безнаказанности. Мы методично распутываем этот змеиный клубок, шаг за шагом приближаясь к неизбежной развязке.

Председатель откашлялся, привлекая внимание к центру собрания.

- Уже три года мы тщетно пытаемся поймать его в сети правосудия, - прозвучал его голос, в котором сквозила изнуряющая усталость. - Он неизменно оказывается на шаг впереди нас. В связи с этим я настоятельно призываю вас проявить максимальную бдительность и осмотрительность. В случае обнаружения подозрительной активности или обстоятельств, вызывающих тревогу, немедленно обращайтесь в полицию или напрямую к Шэрилл, нашему лучшему оперативнику.

Председатель замолчал, и я утвердительно кивнула. Напряженное обсуждение продолжалось еще несколько тягостных минут. Грейсон скрупулезно проинформировал нас о дополнительных мерах предосторожности: избегать одиночных прогулок в сумеречное и ночное время, тщательно проверять надежность замков, обходить стороной безлюдные и плохо освещенные переулки. В комнате повисла давящая тишина, каждый ловил каждое его слово, и от каждого произнесенного предложения по коже бежали предательские мурашки. Почему он не в психиатрической лечебнице? Как он до сих пор на свободе?

Закончив, Грейсон кивнул.

- На этом все. Благодарю за внимание. Можете вернуться к своим обязанностям.

Люди, негромко переговариваясь, начали подниматься со своих мест. Мэделин, чьё лицо тронула болезненная бледность, бесшумно покинула зал. Клэр вопросительно изогнула бровь, обернувшись ко мне, пока я, сохраняя молчание, наблюдала за председателем.

- Шэрилл, идём же. Что ты застыла? - позвала Клэр.

- Сейчас подойду, - ответила я, стараясь придать лицу видимость спокойствия.

- Иди, я догоню, - с лёгким кивком сказала я и она вышла из зала.

Я выждала, пока Грейсон, криминалист, покинет кабинет, чтобы остаться с председателем наедине. Мне необходимо было выяснить природу его внезапного беспокойства о деле Тома Каулитца, источник его маниакальной заинтересованности в нём, а также установить личность тех, кто предпринимал попытки возобновить расследование. За этим явно скрывалось нечто, требующее пристального внимания.

Шаги Грейсона, затихнув в коридоре, ознаменовали его уход. Я медленно направилась к кабинету председателя. Он сидел, склонившись над своим столом, внимательно изучая документы, очевидно, только что переданные ему криминалистом - отчеты об убийстве Акселя. Он не сразу заметил меня, пока звук приближающихся каблуков не привлек его внимание. Председатель поднял глаза.

- Шэрилл Холланд? - в его голосе прозвучало тщательно скрываемое удивление.

- Что-то случилось?

- Мне нужно с вами поговорить, - произнесла я, небрежно бросив сумку на стол. Затем присела рядом, закинув ногу на ногу, и устремила пристальный взгляд на председателя.

- Мне необходимо обсудить с вами одно дело, - начала я, внимательно наблюдая за малейшими изменениями в его выражении.

Он приподнял бровь, и его взгляд стал пронзительным.

- О каком деле вы хотите поговорить? - спросил он, в его голосе отчётливо прозвучало раздражение.

- Не будем тратить время впустую, оно у меня ограничено, - я замолчала на мгновение, словно обдумывая каждое слово, неосознанно сжимая кулаки под столом. - Я хочу поговорить о Томе Каулитце, - произнесла я, не отводя взгляда от его лица.

Мгновенно его лицо преобразилось: челюсть напряглась, губы сжались в тонкую линию, а в глазах отразился не просто страх, а неподдельный, животный ужас. Он медленно откинулся в кресле, пытаясь замаскировать свою реакцию, и бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд.

- Это дело закрыто, - произнёс он после затянувшегося молчания. - Почему вы поднимаете его вновь?

- Я обнаружила папку, на которой было написано: "Опасно. Не открывать". Я хочу знать, на каком основании оно было закрыто и по какой причине вы не позволили тем, кто пытался возобновить его, продолжить расследование.

Он отмахнулся от моих слов, и его лицо приобрело жёсткое, непроницаемое выражение.

- Это не ваше дело, Шэрилл, - произнёс он, и в его голосе отчётливо прозвучал леденящий душу холод и нескрываемая угроза.

- Занимайтесь своей работой и не вмешивайтесь туда, куда вам не следует.

Я сжала кулаки под столом, ощущая, как ледяная злость расползается по венам, словно яд.

- Нет, это моё дело, - произнесла я, повысив голос, каждое слово отчеканивая словно удар молота. Звук моих каблуков, острый и бескомпромиссный, разорвал тишину зала, когда я стремительно поднялась. С каждой секундой приближаясь к нему, я прожигала его взглядом, в котором плескалась вся буря моего негодования.

- Том Каулитц превращает ринг в арену смерти. Психиатрическая экспертиза выявила у него глубокие патологии, неконтролируемую жажду насилия. Ему место не на свободе, а в камере, под наблюдением специалистов! Почему вы его покрываете?

Председатель выпрямился, словно от внезапного удара, ощутив на себе всю тяжесть моего гнева.

- Это не просто старое дело, Шерилл, - его голос, приобретший стальной оттенок, прозвучал как предупреждение. - Том Каулитц... Вмешиваться в его судьбу - значит собственноручно подписывать себе смертный приговор. Вы даже не представляете, с чем имеете дело.

- Тогда объясните! - мой кулак обрушился на стол, словно гром среди ясного неба. - Почему вы закрыли это дело? Почему этот убийца до сих пор разгуливает на свободе, отнимая чужие жизни? Я не могу спокойно взирать на то, как эта тварь выбирает себе очередную жертву!

Он замолчал, взгляд отяжелел, словно он взвешивал каждое слово, прежде чем произнести. Я ждала, затаив дыхание, чувствуя, как густая пелена напряжения окутывает нас. Наконец, он тяжело вздохнул, словно выпуская из груди тяжкий груз, и в его голосе прозвучала неприкрытая боль.

- Хорошо, я расскажу вам, почему дело было закрыто.

Я кивнула, облокотившись о стол, приготовившись внимать каждому его слову.

- Год назад мы возобновили расследование дела Тома Каулитца. Тогда он отправил на тот свет двух своих противников на ринге - братьев Гримм. В мире профессиональных боёв они были хорошо известны. Их семья обратилась в суд, обвиняя Каулитца в преднамеренном убийстве. Мы больше не могли игнорировать его действия и начали полномасштабное расследование - жёсткое, бескомпромиссное. Собирали доказательства, проводили допросы свидетелей, вызывали его самого. Но на допросах он вёл себя как... воплощение психопата - смеялся, пренебрежительно отзывался о своих жертвах: "Они слишком слабые, чтобы выстоять против меня. Падают от одного удара", - говорил он, ухмыляясь так, что кровь стыла в жилах. Мы были готовы отправить его за решётку. Всё было готово: улики, показания свидетелей, заключения экспертов. Казалось, правосудие восторжествует.

- Как он выглядел тогда? - резко оборвала я затянувшееся молчание, не в силах выносить паузу. Он шумно выдохнул, словно собираясь с духом для ответа, и начал:

- Чёрные брейды, мешковатая одежда, прячущая очертания тела... А на допросе... В тот день на нём был чёрный свитер, облегающий торс, и потёртые чёрные брюки. Пирсинг на нижней губе, словно вызов, острые, точно высеченные из базальта, черты лица, взгляд, пронзающий, как осколок льда. Рельефные мышцы под тканью свитера, и эта хищная, зловещая ухмылка, застывшая на тонких губах... казалось, он знал что-то, чего не знали мы.

Перед глазами словно проявилась та самая фотография, которую я обнаружила среди материалов его дела: размытый снимок, запечатлевший дерзкий взгляд и самодовольную усмешку. Председатель оторвался от своего кресла и подошёл к огромному окну, за которым, подобно расстеленному бархату, мерцал огнями город. Я наблюдала за ним, чувствуя, как сердце сковывает ледяной обруч неясной, нарастающей тревоги.

- Что произошло после? - мой голос прозвучал слишком громко, безжалостно нарушив давящую тишину кабинета. - Он сбежал?

Председатель медленно, с тяжёлым усилием, покачал головой.

- Нет, - слова сорвались с его губ едва слышным шёпотом. - За ночь до намеченного заключения под стражу... Он похитил мою старшую дочь, Шарлотту. Ей было девятнадцать... ровесница ваша сейчас.

Внутри меня словно разверзлась бездна. Я машинально потянулась к бутылке воды и сделала обжигающий горло глоток, осушив её почти до дна.

- Моя жена работала в ночную смену в ту роковую ночь, возвращалась поздно, - продолжил он, и теперь в его голосе отчётливо звучали не только боль, но и бессильное отчаяние, словно он заново переживал тот кошмар.

- Младшая дочь, Изабелла, в тот злополучный вечер гостила у своей школьной подруги. Шарлотта осталась дома одна. Она разговаривала по телефону с Ави, подругой, впоследствии сообщившей трагические подробности. В какой-то момент Ави услышала звук разбивающегося стекла, за которым последовали душераздирающие крики Шарлотты. В отчаянной мольбе она просила отпустить её, и эхо ожесточённой борьбы, звон падающих предметов, гулко отдавались в телефонной трубке, словно она в слепой ярости отбивалась от нападавшего. Внезапно, сквозь треск помех, раздался чужой мужской голос, грубо бросивший в трубку: «Пойдём повесимся». Затем воцарился смех, от которого стыла кровь в жилах. Ави позже рассказывала, что этот смех был словно вырван из кошмарного фильма ужасов, абсолютно безумный, нечеловеческий. После этого связь оборвалась.

Он замолчал, руки его судорожно сжимались в кулаки, костяшки пальцев побелели. Я хотела спросить о дальнейших событиях, но он, словно прочитав мои мысли, продолжил:

- Ави немедленно позвонила мне, в панике пересказав случившееся. Я бросил все дела и, повинуясь безотчётному ужасу, помчался домой. Картина, представшая моим глазам, была чудовищной: осколки разбитого стекла усеивали пол, сорванные шторы беспорядочно валялись в углу, большая ваза, очевидно, брошенная в отчаянной попытке защититься, разбилась вдребезги. Её простынь комком лежала на полу. Не теряя ни секунды, я связался со своими людьми, отдав приказ во что бы то ни стало найти этого мерзавца и мою дочь. Полиция немедленно подключилась к поискам, но преступник не оставил ни малейшего следа. На следующий день вечером Клэр сообщила, что Шарлотту нашли.

Я выдохнула с облегчением, но мимолетная радость была тотчас же сокрушена последующими его словами, обрушившимися на меня подобно грому среди ясного неба.

- Но нашли её мертвой, - произнес он, и в его голосе звучала безучастная, леденящая пустота.

- В заброшенном сарае, в двух часах езды от города. Её тело было спрятано среди лохмотьев, принадлежавших ей же. Она была обнажена, и кровь покрывала её. Следы побоев, багровые пятна, обезображенные разбитые губы... а на её... интимных местах... Было столько крови, что у меня... - он замолчал, голос его дрогнул и оборвался.

- У меня едва не случился инфаркт. Я был раздавлен, не мог поверить в происходящее. Словно кто-то вырвал из моей груди второе сердце. Специалисты сообщили, что тело направлено на обследование, чтобы установить характер нанесенных повреждений.

Председатель извлек телефон из кармана своих безупречно выглаженных брюк, и я, повинуясь невидимой силе, приблизилась к нему. Сердце мое, словно загнанная птица, отчаянно билось в груди, и волна невольного румянца, словно предательский алый мак, вспыхнула на щеках. После нескольких томительных мгновений, казавшихся вечностью, он, наконец, отыскал нужную запись. Протягивая мне телефон с невозмутимым видом, он произнес ровным голосом:

- Посмотрите. Вы всё поймете.

Я медленно приняла аппарат из его рук, ощущая, как предательская дрожь пронизывает кончики пальцев. С замиранием сердца нажав на значок видео, я запустила воспроизведение, предчувствуя неизбежное.

Судебно-медицинский морг.

Объектив камеры застыл на теле Шарлотты, покоящемся на холодном металлическом столе. Белая простыня скрывала его до плеч, обнажая лицо: бледное, испещрённое синяками и царапинами.

- Тело женское, возраст - девятнадцать лет, - констатировал эксперт.

- Смерть наступила в результате болевого шока, спровоцированного массивной травмой половых органов.

Он замолчал, перелистывая бумаги. В этот момент я ощутила, как дыхание замерло в груди.

- Влагалище имеет обширные рваные повреждения, простирающиеся от входа до шейки матки. Стенки слизистой оболочки разрушены, зафиксированы множественные внутренние разрывы. Отмечается массивное кровоизлияние в мягкие ткани. Кровопотеря оценивается как критическая. Согласно анамнезу, половой акт был единственным.

Пенетрация носила пенильный характер. Действия нападавшего отличались особой жестокостью, что привело к разрыву мышц тазового дна. При вскрытии обнаружены признаки внутреннего смещения органов.

Короткая пауза болезненно затянулась. Я почувствовала, как слёзы жгучим огнём наполняют глаза, но не могла оторвать взгляда.

- В момент начала кровопролития сердце ещё продолжало работать, - бесстрастно констатировал эксперт.

- Смерть наступила не мгновенно. Она умирала медленно, в агонии, захлёбываясь собственной кровью. Отпечатки пальцев и следы давления, зафиксированные на бёдрах и запястьях, свидетельствуют о том, что её удерживали с чудовищной силой. Множественные царапины на груди, лице и руках - отчаянная попытка вырваться.

Мои руки дрожали настолько сильно, что телефон едва не выскользнул из ладони. С трудом сдерживая рыдание, я протянула аппарат обратно председателю. Больше не могла. Председатель молча принял телефон и, не глядя, сунул его в карман. Опустившись в кресло, он уставился в пустоту. Я смотрела, как по его щеке медленно скатывается одинокая слеза. Том. Он изнасиловал её до смерти. Этот ублюдок должен ответить. Я должна добиться правосудия. Он заплатит за всё.

- После этого, - продолжал председатель, и в его голосе слышалось нечто большее, чем просто холод - зияющая, всепоглощающая пустота.

- Мы возобновили поиски с энергией, помноженной на отчаяние. Но однажды ночью, когда я, как всегда, допоздна засиживался в кабинете, раздался звонок с незнакомого номера. Я поднял трубку, и... это был Том. Узнал бы его голос среди тысячи, несмотря ни на что. Он произнес леденящие душу слова: если я не прекращу расследование, он доберется до моей младшей дочери, Изабелле, и совершит с ней злодеяния, которые Шарлотте и не снились.

Я замерла, ощущая, как кошмарный холод парализует каждую клетку моего тела. Шантаж. Угроза невинному ребенку... Председатель понизил голос до едва слышимого шепота, словно боялся, что эти слова могут ожить и обернуться реальностью:

- Я не мог подвергнуть Изабеллу опасности. Ей едва исполнилось одиннадцать лет. Тогда я обратился к судье с прошением о прекращении дела Каулитца, мотивируя это шаткостью доказательной базы. Они не выказали энтузиазма в продолжении, но я настоял, и дело было приостановлено.

Я безмолвно наблюдала за ним, ощущая, как влага обволакивает мои глаза. Слова замерли комом в горле. Его скорбь источала такую всепоглощающую силу, что я чувствовала ее всей поверхностью кожи: потерять дочь в трагической катастрофе, жить в безостановочном страхе за существование младшей, и быть поставленным перед необходимостью предать правосудие ради спасения невинной души... Мое воображение отказывалось постичь глубину его муки.

- Я глубоко признательна за то, что вы поделились этим, - еле слышно прошептала я, и одинокая слеза прочертила дорожку по моей щеке. Он только кивнул в ответ, и в его взоре читалась невыразимая пустота, граничащая с отчуждением. Я поспешно покинула зал, цепляясь за стену, словно обессиленный путник в бурю. Добравшись до своего места, я свалилась в кресло, полностью истощенная. Мои мысли метались, сталкиваясь друг с другом, но одна, словно навязчивый ритм, отдавалась в сознании: я не позволю ему избежать возмездия. Он ответит за каждого, за всех невинно погубленных, чьи жизни он обрёк на страдания. Я добьюсь правосудия, добьюсь его заключения под стражу, чтобы он изнывал в тюремной камере и испытывал те же мучения, которые познали эти несчастные жертвы.

Я хочу, чтобы он ощутил ту же агонию, которую пережила Шарлотта. Даже если формальное расследование его злодеяний окажется невозможным, я лично стану его преследователем. У меня хватит решимости собственными руками оборвать его никчемное существование. Я не дам ему ни минуты покоя, он будет молить меня о скорейшей смерти, как о величайшем даре.