Глава 23
«Она придерживалась простого правила: ничего не говорить там, где молчание — лучший ответ.»
Арчибальд Крони.
~ Sandro.
Я сжимал голову, облокотившись локтями о колени.
- Доктора Роджера сюда, срочно!
Поморщился от пронзительного голоса медсестры.
Появился шум в дальнем конце коридора.
Я сильнее надавливал на уши, чтобы заглушить звуки.
Бег и шуршание медицинских халатов заставили меня снова скривить губы.
Кипельно-белый кафель на полу резал глаза.
- Доктор, пятнадцать минут назад - судорожный синдром и синдром брохообструкции длительностью около двух минут.
- Ввести 1 мл 0,5% раствора *** внутримышечно, капельно, кислородную маску. Измерить артериальное давле...
Дверь с грохотом закрылась. Слов уже не было слышно. Я качал головой, чтобы унять головную боль, которая сдавливала меня, словно тугая пружина.
- Ты - лицемер, Сандро!
Я стискивал зубы.
Ее глаза полные слез смотрели на меня. Расплавленный янтарь возгорался болью и отчаянием, вызывая колющую волну в грудной клетке.
- Зачем ты это делаешь?
Ее руки дрожали с каждой секундой сильнее.
- Мне больно, ты понимаешь, больно?!
Она нервно убирала волосы с лица.
- Я - человек, Сандро, человек! Я не вещь, которой можно попользоваться и бросить!
Она кричала. Громко, истошно, с надрывом, всхлипывая, закрывая ладонями лицо.
Я присел на корточки рядом с ней.
- Прошу, Эли, пожалуйста, успокойся...
Протянул к ней руку, медленно и осторожно касаясь её ноги.
Она вздрогнула, убирая руки с лица. Слишком резко повела креслом назад, ударяясь о прикроватную тумбочку.
Она боялась меня...
В её глазах читался неописуемый ужас.
Меня будто поджигали заживо. Я сильнее сжимал челюсть.
Я пугал её.
Моя жена пряталась от меня в углу, как от какого-то тирана.
Я отодвинулся от нее на два шага, поднимая руки перед собой.
- Эли, все хорошо, я тебя не обижу, клянусь. Давай поговорим.
Она снова закрыла лицо руками, плача. Её хрупкое тело сотрясалось рыданиями. Она выла, как раненное животное. Мои уши не могли это слышать, кровь стыла в жилах от её плача.
Я не понимал, не знал, как ей помочь.
Как мне её успокоить?
Мне было больно видеть её страдания.
Я не выносил женских слез. Воспоминания мелькали перед глазами. Плач матери, сестер и Эли смешались в один мучительный протяжный звук.
- Теперь ты хочешь со мной поговорить? - ее крик перешел на шепот.
Но даже тихие слова и всхлипы, которые она прятала в рукавах своего свитера, оставляли во мне тысяча и тысяча резанных ран.
- Я - пустое место, пустое место, пустое, - она повторяла слова с каждым разом быстрее.
Ей становилось хуже.
- Жалкое ничтожество. Я приведение, приведение.
Она засмеялась.
- Каспер, я - Каспер.
Она посмотрела на меня красными от слез глазами. Я вздрогнул.
Разве могут глаза хранить столько боли?
Бездонное море печали.
Но даже сейчас с мертвенно-бледным лицом, огромными заплаканными глазами и неестественно-алыми искусанными губами, - она была прекрасна.
Она всегда была прекрасна.
Словно лесная нимфа, словно фея из сказочных видений, словно дочь греческих богов, спустившаяся на бренную Землю показать смертным, что такое истинная красота.
- Ты смотришь на меня? - я не понимал, плакала она или смеялась, - Ты видишь меня?
Она посмотрела на свои руки, будто видела их впервые.
- Значит я не невидимая? Ты снова видишь меня?
Я не знал, что ей ответить. Язык прирос к небу. Я сидел на коленях, впервые молясь Богу, чтобы тот принес успокоение в душу моей жены.
Она вдруг замолчала. Долго-долго смотрела на меня стеклянным взглядом. Она будто что-то вспоминала, вздрагивая и обнимая себя.
- Я боюсь, Сандро, - жалобно проскулила она.
Я сделал маленький шажочек навстречу, боясь её спугнуть.
- Чего ты боишься, Эли? - ласково спросил я.
Она покачала головой слишком быстро, обнимая себя руками.
- Защити меня, Сандро, мне страшно...
Это были ее последние слова перед тем, как потерять сознание. Её тело начало биться в конвульсиях. Она прижимала горло руками, хватая ртом воздух.
Она задыхалась, падая с кресла на пол.
Я вскочил на ноги и, спотыкаясь, сел рядом, хватая её за плечи. Еще бы немного и она бы ударилась головой об пол. Её тело было словно каменная статуя, а кожа была ледяной, словно снег на вершине самой высокой горы. Она дрожала в моих руках. Её губы посинели.
Крик застрял в моем горле.
Слезы стекали по ее щекам, а глаза были закрыты.
В комнату вбежали Кайла и Марсель.
Я держал её и молился.
Молился и винил себя.
Молился и просил прощения.
Молился и умолял дать ей успокоения.
Молился и Богу, и Дьяволу.
- Я заберу её боль себе. Пристрелите меня, режьте, жгите, закапывайте, но заберите её боль, отдайте её мне.
Я не вынесу видеть страдания еще одной женщины в моей жизни.
Они страдали из-за меня.
***
Вернемся на один день в прошлое...
Морфий раскрывал свои объятия, возвращая мой разум из туманного царства. Сладкая карамель наполняла легкие. Каштановые пряди щекотали нос, а упругая округлая попка была прижата к моему паху, вызывая распирание.
Черт.
Одна рука покоилась под подушкой Элейн, другая - обвилась вокруг узкой талии, почти припечатывая ее спину к моему телу. Ее грудь лежала на изгибе запястья, при каждом вдохе задевая руку и вызывая пожар на моей коже.
Я чувствовал даже сквозь ткань штанов, какими холодными были её стопы, прижавшиеся к моим ногам.
Элейн постоянно замерзала, её руки и ноги были всегда ледяными, - и это первое, что я узнал, ночуя вот уже неделю со своей женой в одной постели.
В первую ночь (хотя по сути она была второй, ведь в первый раз мы ночевали отдельно) Элейн так сильно дрожала, что у нее даже стучали зубы. Она укрылась одеялом с головой, свернувшись калачиком и обнимая себя за плечи. В спальне было не так уж и холодно, но спина Элейн инстинктивно пододвигалась к моему боку.
Она искала тепла, и не только физического.
На улице шумела снежная метель несмотря на то, что днем была вполне теплая погода для декабря. Возможно, Элейн была просто очень восприимчива к перепаду температур. Я помню, как уложил её на спину, касаясь губами нежной кожи на лбу, проверяя нет ли у нее лихорадки. Она делала вид, что спит, и это было безумно очаровательно. Ее веки были закрыты, но даже в темной комнате, которая освещалась тусклой линией света из-под портьеры, я видел, как двигались её глаза. Я чувствовал напряжение в её теле, Элейн даже не шевелилась, и я усилием воли подавил смешок. Не знаю, почему я обнял её в ту ночь. Давать ложную надежду я не хотел, но и молча лежать в кровати с озябшей от мороза женой, у меня тоже не было желания.
После той ночи, у меня появилась маленькая и очень странная для меня традиция - перед сном, когда Элейн уходила в спальню, я сидя в кабинете, смотрел на экран видеозаписи и ждал, пока она уснет. Потом заходил в спальню и прибавлял термостат, вытаскивал второе одеяло, укрывая жену, а на утро просил Майкла спускаться в подвал и подключать подогрев полов, чтобы Элейн не замерзала и днем.
В ту ночь, я был уставшим, не спал больше суток и во сне не контролировал себя, позволив непростительную ошибку. Мой сонный мозг не соображал от слова совсем, и в полудреме я назвал Элейн Феей.
Она услышала одну из моих фантазий. И это было самое что ни на есть фиаско.
Я считал Элейн серой мышкой, молчаливой и тихой, пока не увидел её на банкете по случаю моего назначения. Она преобразилась, не только внешне, но и внутреннее. Тогда я впервые заметил её искреннюю, а не вымученную, улыбку. За мешковатой одеждой, как оказалось, скрывалась утонченная фигура, которая могла вскружить голову любому мужчине. И благодарить за это мне нужно было свою тещу и друга семьи Джентиле - Камилло.
Дерьмо.
Признаться честно, Элейн мне нравилась. Мне симпатизировала её внешность, а после поцелуя на свадьбе извращенный мозг придумывал разные сюжеты, от которых кровь приливала вниз, а отвращение к себе поднималось вверх. Желание к привлекательной и соблазнительной девушке в моей постели и боязнь сделать ей больно сражались во мне, как рыцари на дуэли.
Я хотел её, но это было лишь порочное желание, физическое влечение и ничего большего, но я знал, что для Элейн этого было мало, она хотела духовной близости, как и любая другая девушка. Я не мог ей этого дать. Возможно, узнай я её получше, это бы изменилось, но сейчас у меня не было такого желания, а выходка её брата только усугубило это.
У нас не могло быть не только ментальной близости, но и физической, потому что я боялся и, как бы глупо это сейчас не звучало, не знал, как и с какой стороны к ней подойти. Вдруг бы я сделал ей больно, вдруг бы это повлияло на здоровье Элейн? Рисковать я не хотел. И хотя я прекрасно знал, что её состояние не помеха для полноценной жизни и открытию новых ощущений, но внутренний страх все равно подавлял мои желания.
На следующей день после свадьбы, пока я прятался, как последний кретин, в казино и злился на ублюдка Джулиано, Элейн отправилась на прогулку по городу. Майкл сообщил мне, что она записалась на занятия по гончарному делу и познакомилась с девушкой, работающей там. И с ней, по мнению Майкла, у моей жены и её помощницы завязались дружеские отношения.
Через двадцать минут после звонка телохранителя, который отчитывался мне о каждом шаге Элейн, на моем столе лежало собранное досье на новую знакомую моей жены.
Имя: Натали
Фамилия: Аланьер
Возраст: 23 года
Родители: отец - Жерар Аланьер, директор школы искусств в Университете Миннесоты, мать - Матильда Аланьер - флорист.
Образование: до 17 лет - частный женский пансион имени Анны Бретонской, в 18 лет поступила на факультет философии Руанского университета.
Родилась и выросла в городе Руан, Франция.
Родители переехали в Миннеаполис два года назад. Натали Аланьер после окончания университета шесть месяцев назад вернулась к родителями из Руана.
8 ноября 2023 года Жерар Аланьер арендовал студию в здании на улице 7 - avenue для открытия гончарной лавки «Отвага».
Внимательно прочитав информацию о Натали Аланьер, я не увидел ничего подозрительного. Среднестатистическая, и судя по описанию, очень интеллигентная, даже сказать чопорная, семья. Наверное бывшие французские аристократы. Никаких долгов по счетам или приводов в полицию, связей с мафией или другими подпольными организациями. Все было чисто. В тот день я отправил сообщение Майклу, что все нормально. Оснований, чтобы запрещать общаться Элейн с новой знакомой у меня не было. Конечно, мне не хотелось вводить в определенные рамки свою жену, диктуя с кем ей можно общаться, а с кем нельзя, но у меня было слишком много врагов, чтобы я мог кому-либо доверять, поэтому тщательно проверял всех, кто был близок с Элейн. Перед тем, как поехать домой на первый совместный ужин с женой, я, открыв нижний ящик стола, убрал еще одно досье, бегло пробежавшись по корешкам черных папок, на белых полосках которых были напечатаны имена: Камилло Санти, Кайла Розмари Мартин, Зойла Мендес, имена горничных, врачей, инструкторов по плаванию и лечебной физкультуре.
Я прибыл домой ровно в семнадцать тридцать, примерно за десять минут до приезда Элейн. Стоило мне только войти в дом, как телефон завибрировал от входящего сообщения.
От: Джулиано Джентиле.
«Надеюсь ты не забыл про наш уговор».
Я превозмогая злость, напечатал ему короткое «не забыл», борясь с желанием снова швырнуть телефон в стену. Это был бы второй разбитый телефон меньше, чем за сутки.
Настроения было испорчено, и сколько бы я не успокаивал себя на протяжении дня перед встречей с Элейн, гнев и чувство ненависти к Джулиано, который приказывал мне и держал на коротком поводке, шантажируя привязанностью Софии к нему, одержали вверх. Мы молчали с женой на протяжении всей трапезы. Я читал на своем айпаде отчет от капитанов, чтобы отвлечься от темных мыслей и перестать представлять, как отрезал бы Джулиано его длинный ублюдский язык. Элейн нервничала, сжимая губы в тонкую полоску и слишком резко протыкая вилкой овощи.
Так продолжалось три долгих дня. Джулиано написывал мне каждый вечер, а я названивал Софии по два раза, чтобы узнать, все ли у нее хорошо. День проходил в делах, а ночью я обещал, что больше не позволю себе обнимать Элейн, но жизнь играла со мной злую шутку. На утро я вновь проснулся с Элейн, которую прижимал к себе. Бедняжка даже забаррикадировалась от меня подушками, которых я убрал, потому что мне казалось это глупым. Я - взрослый мужчина, и если я сказал себе, что такого больше не повторится, то так тому и быть.
А на рассвете мои шаловливые руки, видимо Марс был все-таки прав, уютно обвивали мягкое и хрупкое тело жены.
Я давал Элейн ложную надежду, обнимая по ночам, а утром безжалостно забирал её, игнорировав. Мне казалось, если я буду молчать, так будет лучше. Элейн не привяжется ко мне, и я не буду чувствовать вины, что общаюсь с ней из-за угроз Джулиано.
Элейн принесла в мою жизнь не только муки совести и желания, проблемы на работе, (потому что я не успевал выполнять свои обязанности из-за ограниченного времени, уходил я из дома позже обычного, а приходил наоборот слишком рано), но и забавные моменты. Например, как тот, когда мне приходилось забирать её с гостевой комнаты и приносить в нашу спальню.
Зачем я это делал? Один черт наверное знал.
Она была моей женой, и мне не нравилась мысль, что спать нам придется отдельно, а еще я переживал, что узнай об этом Джулиано, то он бы непременно что-то бы сделал моей сестре.
Элейн засыпала в одной спальне, а я после работы приходил к ней, бережно поднимал на руки и аккуратно укладывал её в нашу постель, все также прибавляя термостат, чтобы она не заболела. Ложился спать, отвернувшись от Элейн на другой бок, но ночью во сне искал её близости.
Я - идиот. Было что-то сумасшедшее в моем желании прикасаться к ней.
- Знаешь, в номинации мудаков ты займешь заслуженное первое место, - насиловал мне мозг Марсель, скрестив руки на груди, - Какого хера ты ведешь себя с ней, как последний дебил? Вытащи уже свою бошку из задницы. На твоем месте я бы давно уже «пристроился» к ней, твоя жена очень даже ничего, уж поверь моему опытному взгляду.
- Умоляю, заткнись, и без тебя тошно, - я массировал себе шею, поочередно наклоняя голову, проигнорировав слишком лестные замечания Марселя к моей жене.
После того, как Элейн пришла ко мне и попросила больше не обнимать ее по ночам, мне пришлось спать на неудобном диване в комнате для отдыха. Я сказал ей, что больше не притронусь к ней, но обещать я этого не мог. Это было не в моих силах, потому что я не мог контролировать себя во сне. Ничего не оставалось, как опять сбежать.
Мать твою.
Я когда-нибудь высплюсь? Я порядком устал уже ночевать где попало. То спорт зал, то жесткий диван...
Майкл позвонил мне, докладывая, что Элейн поехала в «Нарин». Спустя три часа главный врач Чарльз Арчибальт Торн скинул мне на электронную почту результаты обследования. Я мало что понимал из того, что мне прислал доктор. Какие-то таблицы, сложные термины, длинные странные предложения на латинском, но спасибо доктор Торн подытожил всю информацию абзацем, где объяснил мне и заверил меня, что с Элейн все хорошо. Ей требовались систематический контроль со стороны врачей, физиотерапия, лечебная физкультура, массажи и плавание для поддержания здоровья.
Майкл перезвонил мне, сказав, что привез Элейн домой и добавил, что с ней что-то не так. Он предположил, что она плакала, потому что её веки были опухшими, а настроение подавленным.
Добавилась еще одна головная боль. Пришлось перезванивать главному врачу. Доктор Торн ничего не понимал, говоря, что у Элейн нет никаких серьезных проблем со здоровьем на данный момент. Поговорив с ним, я набирал номера телефонов каждого врача, у которого была Элейн. Их было столько, что под конец у меня устал язык от одних и тех же вопросов, что я задавал каждому.
Стюарт Нобл, Ида Розенберг, Жаклин Пуатье, Питер МакНил, Агата Шивли, Миранда Скотт, - все они в один голос твердили, что беспокоиться мне не о чем.
В списке реабилитационной команды был и сын мэра - Грейсон Гибенс, который работал нейрохирургом, но доктор Нобл сказал мне, что его присутствие в комиссии только на случай экстренных происшествий, поэтому обследование у Элейн он не проводил.
Я ничего не понимал и позвонил Кайле. Девушка сказала, что спрашивала у Элейн, почему та плакала, моя жена успокоила её, сказав, что ей тяжело даются обследования, после них она очень устает и у нее появляются привычные боли в спине. Тогда это вполне объясняло её состояние.
Вечером приехали мои родители, чтобы навестить нас после свадьбы. За ужином к нами присоединился Марсель и Кайла, которая помогала Элейн, потому что у той болела правая рука. Я старался быть обходительным и как можно более милым с Элейн, но она почти весь вечер молчала. Родители заметили некую напряженность между нами, поэтому долго не задерживались, а перед тем, как уехать передали нам приглашение на тур по Италии и билеты на недельный отпуск на острове Каталина в Доминиканской Республике, которые не успели подарить нам Джулиано с Софией. В конверте лежала небольшая записка со словами: «хорошего отдыха».
Не трудно было догадаться откуда росли ноги всей этой идеи с медовым месяцем.
Джулиано Джентиле резал меня тупым ножом.
Перед самым открытием казино у меня не было времени на отдых, но я не мог отказаться.
Родители уехали, а Элейн ушла в нашу спальню. Спустя час мне позвонил мэр Гибенс, приглашая на банкет по случаю его дня рождения через два дня, я с радостью принял приглашение, пообещав, что обязательно приеду вместе с женой. Гордон был мне хорошим другом и человеком, помогавшим мне в строительстве казино.
Я зашел в нашу спальню, чтобы сообщить об этом Элейн. Она сидела у окна, спиной ко мне.
- Элейн, мэр Гибенс пригласил нас на банкет через два дня...- я не успел закончить, Элейн развернула кресло, смотря на меня взглядом затравленного зверька.
А потом у нее началась истерика...