Кодекс избранных

Серьёзное предупреждение: интимная детализированная сцена. Надеюсь, я не попаду в ад. Аминь.

Дилан

Я, наконец, выскочил из этого ада на колесах, бросив Даниэллу на твердую землю у задней двери своего Rolls-Royce. Я быстро открыл багажник, чтобы достать футболку и надеть её. Моё тело было накалено от боя и, главное, от неё. Мне нужно было прикрытие, ибо спортивные шорты явно не справлялись с нагрузкой.

Я чувствовал на себе взгляд её карих, затуманенных текилой глаз, которые смотрели на меня с диким, неприкрытым желанием. Она сведёт меня с ума. Я натянул футболку через голову, чтобы спрятать свою реакцию, закрыл багажник и подошел к ней. Она заулыбалась, и эта пьяная улыбка была опасна.

Может, она зависима от алкоголя? — Промелькнула мысль. — Наверное, ей стоит провериться. Как только мы поженимся, никаких таких выходок.

Я открыл для неё дверь, голос мой был ровным, как сталь.

— Садись.

Она не собиралась садиться. Она была наслаждением и мучением одновременно. Лямка её кружевной майки упала в сторону, обнажая ключицу и край темного белья. Я посмотрел куда-то мимо неё, на отражение вывески подпольных боев. Только не это. Она провела ладонью по моей груди, ощупывая мышцы под тонкой футболкой.

Она у меня вообще больше пить не будет. Клянусь. Я привяжу ее к соку.

Она внезапно прильнула к моей груди, и приникла носом к моей шее, вдыхая запах боя и пота. Мой собственный вдох застрял в горле.

Нет, Дилан, думай не об этом. Какая сегодня чудесная погода. А какой асфальт ровный. Но её кудри щекотали подбородок. Черт.

Ладно. Я сжал руку на её шее — не больно, но достаточно крепко, чтобы остановить её движение и почувствовать пульс. Это точно была простая текила? Будто в неё что-то подмешали, да нет. Быть не может.

Краем глаза я всё-таки заметил, как Грейс, уже попрощавшись со своим блондином, выходит следом за Ридом и садится в к нему машину, почему он не уехал, а ждал её. Ну и отношения у этой парочки. Перевел взгляд на свою кудряшку. Она улыбалась и смотрела на меня, прекрасно зная, что она делает. Она сама продиктовала мне правила и сама нарушает их, делая это всё мучительнее.

— Садись в машину, — Прошипел я ей в лицо, отпустил её шею и резко втолкнул на сиденье. Нам нужно было немедленно уезжать, пока я не сорвался и речь уже не про собственные ценности.

Она села, я быстро обошел машину. Захлопнул дверь, завел двигатель, и мы рванули прочь от этого сумасшедшего места. Но её рука стала блуждать по моей ноге, все выше и выше, и я чувствовал, как моё собственное самообладание трещит по швам. Я увеличил скорость, надеясь, что G-силы отвлекут её, но это только возбудило её.

— Я заметила, — Начала она, и её голос был низким и томным, словно мурлыканье. — Ты такой сексуальный, когда дерёшься, твои татуировки, твои руки, твой взгляд...

Она начала просто мурлыкать, и я чувствовал, как её пальцы уже опасно близки к цели.

— Почему так жарко? — Внезапно спросила она, не дождавшись ответа.

Она открыла окно. Её волосы разметались от ветра, и я видел, что её лицо покраснело, а на лбу выступила легкая испарина. Она явно спасла того, кому предназначалась текила. Там точно было что-то подмешено, ибо такая агрессивная жара была ненормальной.

Стоило мне отвлечься от дороги, как она уже стянула с себя майку, оставаясь в тёмном кружевном лифчике. Я инстинктивно посмотрел в сторону. Черт. Она наклонилась вперед, и кулон, подаренный мною, кулон в виде замка, наклонился, привлекая внимание к ложбинке грудей. Я сглотнул.

Она включила музыку на полную громкость и высунула голову в окно, радуясь, как ребёнок. Это еще повезло, что мы по трассе едем, а не по городским улицам.

Я наблюдал за её действиями, периодически отвлекаясь от дороги: её идеальная грудь была приподнята пуш-апом. Зачем он ей? Я ведь видел её настоящую, естественную. Для кого она пытается выставить её больше? Для меня? Или для кого-то другого?

Она снова оказалась полностью в салоне машины и начала расстёгивать джинсы. Это был уже физический шантаж.

— Стой. Хватит! — Сказал я, моментально резко тормозя и сбрасывая скорость на обочине, потому что я больше не мог управлять машиной.

— Тебя это смущает? — Прохрипела она, довольная моей реакцией. Глаза были совсем затуманены.— Я вся горю, облейте меня холодной водой!

Я возвел глаза к небу. Господь. Помоги мне. Я был обязан ей помочь, но сначала я должен был справиться со своей собственной мучительной реакцией на её безумие.

Но не успел я выйти из машины, чтобы набрать ей воды или хотя бы подышать холодным воздухом, как она, ловкая и горячая, оседлала меня. Она оказалась на моих бедрах, закрывая собой весь мир.

— У меня никогда не было секса в машине, — Прошептала она мне на ухо, и это было самое смертоносное предложение, которое она могла сделать.

Она потянулась расстегнуть свой лифчик, но я тут же перехватил её руки сзади. Оба её запястья были в моем захвате, и от этого её грудь приподнялась и стала ещё соблазнительней. Я точно не железный. Мой разум кричал о правилах, но моё тело готовилось к преступлению. Я не могу воспользоваться случаем, пока она в таком состоянии.

Когда она стала такой худой? — Промелькнула мысль. — Я могу обхватить её талию одной рукой.

— Тебе ведь нравится доминировать, — Вдруг сказала она, и это было попадание прямо в цель. Она начала совершать круговые движения своими бедрами. Сука. Это было невыносимо.

— Вспомни об Арлетте, — Прошипел я, пытаясь использовать нашу дочь как щит против собственного безумия.

Она рассмеялась, такой довольный, пьяный смех.

— Сделаем ей братика? — Заговорщицки сказала она.

Всё. Больше никакого контроля. Никакой выдержки. Я не выдержал. Я отпустил её руки, подхватил её под задницу, крепко сжимая одну рукой, и резким движением перекинул назад. Я надеялся, что инстинкт самосохранения у неё есть, и она успела подставить руки.

В проеме между сидениями оказалась её аппетитная задница, и я не удержался: шлепнул по ней громко и резко это было наказание и разрядка одновременно, и втолкнул её вперед. Теперь она полностью распласталась на заднем сидении, как некий экспонат хаоса.

Она что-то говорила, продолжая мурлыкать и просить воды, но я включил музыку на полную, заглушая её и свои мысли, и вырулил на трассу. Я гнал как чёкнутый, обгоняя все машины, которые просто были. Я пытался обогнать свою собственную жажду, своё собственное нарушение правил. Сначала я должен был спасти её от текилы. А потом уже спасаться самому.

Я гнал безумные двадцать минут, пока пригородные огни не сменились полной темнотой и знакомой высокой изгородью. Я резко затормозил на парковке своего стеклянного дома на холме.

Двигатель умолк. Я заставил себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоить дикий стук в груди. Я открыл заднюю дверь, и картина была настолько непристойно притягательной, что я едва не задохнулся.

Она тихо сопела, распластавшись на сидении. Руки и ноги были раскинуты, словно она только что пережила шторм. Лифчик был на месте, но вот джинсы сползли к щиколоткам, обнажая её плоский живот и такие же черные кружевные трусики. Контраст между её детской позой и соблазнительным бельём был убийственным.

— Дыши, — Напомнил я себе, чувствуя, как пот выступает на лбу.

Я постарался аккуратно вытащить её из машины, подхватив под колени. В доме было тихо. Этот дом был такой холодный, стеклянный, бездушный до её появления.

В холле меня встретил дворецкий — старый, невозмутимый Фрэнк.

— Отвернись, — Процедил я. Я не мог позволить, чтобы кто-то видел её в таком виде.

Он послушался.

Я поднялся с ней на второй этаж и аккуратно положил на кровать. Секунду поразмыслив, я стянул с неё джинсы, наконец, освобождая её от остатков безумной ночи.

И не удержавшись, начал её разглядывать. В её теле не было ни одного изъяна. Маленькая родинка рядом с пупком и ещё одна на ребре. Я провел по ней пальцем, чувствуя жгучее желание провести языком по этому маркеру.

Я достал из шкафа свою самую большую футболку и надел на неё. Она исчезла в хлопке. Я решил положить её в своей комнате, хотя когда они оставались здесь с Арлеттой, она легла с дочкой и заснула с ней в детской комнате.

Я так хотел ощутить её запах. Она до сих пор пахла чем-то сладким, не то ванилью, не то сахарной ватой. Я поцеловал её в лоб, вдыхая её запах, но когда хотел отстраниться, её затуманенные, заспанные глаза внезапно посмотрели на меня.

— Не бросай меня снова, — Прошептала она, и этот стон разорвал меня внутри.

Черт. Когда я её бросал? Это ведь она... Не важно. Её слова отрезвили меня лучше холодной воды.

Я резко снял с себя футболку, потом шорты, оставаясь в одних боксёрах, и быстро пошел в сторону ванной. Я должен был снять напряжение и смыть запах боя.

Переступив порог ванной, я прикрыл дверь и сдернул боксёры. Я зашел в кабинку душа. Включил холодный, обжигающий душ. Я должен снять напряжение.

Я сжал в руке свой член. Татуировка. «Я был внутри и снаружи». Она так удивилась, когда увидела её. Великий Гэтсби ассоциировался у меня только с ней: обещание и безумие. И я понимал: я сейчас полностью снаружи, и это убивает меня гораздо больше, чем любой удар на ринге.

Я стал водить рукой по члену. Быстро, резко, пытаясь выбить из себя жар этой ночи и образы её тела. Ледяная вода должна была остудить хотя бы мозг, если не кровь.

И тут же, в самом эпицентре этого ледяного потока, чья-то горячая ладошка коснулась моей татуированной спины. Я вздрогнул так, что чуть не выбил стеклянную дверцу, и резко обернулся.

Абсолютно без всего передо мной стояла кудряшка. Она сделала это — тихо, как тень, она вошла в мою крепость.

Она встала вместе со мной под холодный душ, и ледяные струи, попадая на её нежную кожу, вызвали мгновенную реакцию: по её телу побежали мурашки, а соски стали просто каменными, светло розовые, заострённые от холода.

Я сглотнул. Горло пересохло, а вся вода мира не могла помочь. Всевышний, за что ты так со мной? Это было больше не испытание, а казнь.

Её глаза были широко открыты, затуманены и полны чистого, неконтролируемого желания. Она не притворялась, она горела, а холод только усиливал этот огонь. Это не Даниэлла, это наркотик, который попал в мою кровь.

— Холодно, — Прошептала она, и её губы дрожали.

Она сделала полшага, прижавшись ко мне всем телом. Холод её кожи был шоком, но тепло внутри было невероятным. Её грудь прижалась к моей влажной, татуированной груди. Мой последний бастион рухнул.

— Ты сама это сделала, — Прорычал я, и это было последнее, что я сказал своей совести.

Я схватил её за лицо, резко подняв её подбородок, и впился в её холодные, дрожащие губы. Это был не нежный поцелуй, а жестокое, отчаянное требование, в котором смешались два месяца мучений, ревность, запах боя и паника из-за текилы.

Её рот был горячим и сладким. Она ответила мне с такой агрессией, что я едва не потерял равновесие на скользком полу. Она обвивала руками мою шею, прижимаясь всем телом, пытаясь стать частью меня.

Стоп. Она под чем-то. Я должен контролировать это. Сделать это быстро, чтобы снять её жар и обезопасить её, — промелькнула в мозгу попытка рационализировать преступление против договора.

Я резко прекратил поцелуй и, схватив её за бедра, оттащил от ледяных струй. Я вытащил нас из кабинки, толкнув дверцу душа ногой, и прижал её спиной к холодному кафелю у раковины. Её тело было абсолютно податливым.

Я уперся рукой над её головой, накрывая её горячий, обнаженный рот своим ртом снова. Моя вторая рука жестко сжала её бедро. Это было моё доминирование, которое теперь стало спасением.

Я ощущал себя первобытным зверем. Я оторвался от её губ, чтобы увидеть её глаза — в них была только ярость желания.

— Ты хотела этого, Дани, — Прохрипел я, и это был не вопрос, а приговор.

Я нагнулся и поднял её выше, прижимая к себе. Её ноги инстинктивно обхватили мою талию, и я почувствовал её абсолютную готовность. Её горячий жар был шоком после ледяного душа. Это была настоящая, неконтролируемая жажда.

Моё сердце стучало где-то в горле. Я уперся спиной в стену, чтобы удержать нас обоих, и сделал самое глубокое движение. Я вошел в неё. Резко, до боли, до самого конца.

Она закричала — это был резкий, хриплый звук, смесь боли, шока и удовольствия, который наполнил холодную ванную комнату.

В этот момент все правила и все договоры сгорели дотла. Я больше не был простым женихом. Я был её владельцем, её мужчиной, её наказанием и её единственным спасением от собственного безумия.

— Моя, — Прорычал я, и это слово было настолько искренним, настолько глубоким, что отозвалось в самом центре моей груди.

Она обхватила меня ногами еще крепче, вцепившись пальцами в мою спину. Её тело, которое горело от наркотика, наконец, получило тот ответ, который искало.

Я двигался быстро, жестко, не давая себе остановиться. Это была настоящая расплата за все мучительные дни ожидания, за её танцы и её равнодушие. Я был внутри и снаружи её мира, и теперь я вернулся домой. Моё напряжение было таким сильным, что я едва не потерял сознание.

Это был не секс. Это было слияние двух неуправляемых стихий, наконец, столкнувшихся в холодной, опустошенной ванной комнате. И я знал, что после этого утро будет адом.

Я прижал её в плотную к стене, прислонившись горячей головой к её плечу. Её тело забилось в сладких, судорожных спазмах, и я чувствовал, как напряжение выходит из меня оглушающей волной.

Всё стихло. Осталось только тяжелое, рваное дыхание и звук капающей воды со стен. Холод ванной комнаты вернулся, напоминая о реальности.

Я резко отстранился. Мой разум мгновенно переключился с желания на контроль. Она была бледна, губы слегка синели от холода, а зрачки были неестественно расширены. Её тело было мокрой, дрожащей тряпкой.

— Дани, — Мой голос был резким, как удар кнута. — Смотри на меня.

Она сфокусировала взгляд с трудом. Она выглядела истощенной.

Я быстро взял огромное банное полотенце, висевшее на крючке, и начал лихорадочно вытирать её, не задумываясь о нежности. Я растирал её кожу, чтобы вернуть тепло.

— Ты спасена, — Прошептал я ей на ухо, хотя говорил скорее себе. Спасена от собственного безумия, от того, что было в той текиле. И от нас самих.

Я быстро обернул её полотенцем, прижимая к себе, и вышел из ванной. Её голова бессильно лежала на моём плече.

Я донес её до кровати, где она уже лежала в моей футболке ранее, и аккуратно положил. Одев на неё футболку, я закутал её в тяжелое одеяло.

Я смотрел на неё — бледную, уснувшую, умиротворенную.

Всё. Контракт разорван. Сентябрь настал сегодня ночью, и плевать, что еще даже не наступил август. Теперь больше не будет игр. Теперь есть только я, её тело и наша дочь. И я никогда больше её не отпущу.