Кодекс избранных

Дома меня уже ждала мама вместе с папой. Они сидели в гостиной, и стоило мне пересечь порог, как их взгляды, острые и цепкие, упали прямо на мою левую руку. Кольца, конечно, ослепительно сверкали под домашним светом. Летти, как всегда, кружила вокруг меня, задавая миллион вопросов про мороженое, но я была совсем немного пьяна, и из-за этого собраться с мыслями было еще труднее.

Я сделала глубокий вдох, понимая, что отступать некуда.

— Дилан сделал мне предложение, — Произнесла я, и мой голос был слишком ровным. — Я согласилась.

Это всё, на что меня хватило. Я не помнила чётких выражений лиц родителей, но точно слышала недовольный, тяжелый вздох отца. Он всегда считал Дилана слишком диким и опасным. Мама, наоборот, кажется, засветилась от неприкрытого восторга. Её глаза горели предвкушением: всё-таки, у неё получится породниться со своей подругой Элен. Тьфу на них. Их волновал только социальный вес и светские сплетни.

Сняв каблуки, которые жали мне ногу, и поцеловав дочь в щечку, я поняла, что сегодня я точно не смогу её уложить спать. Я была истощена.

Я дошла до комнаты, словно сквозь вату, стянула с себя платье, оставив на себе только белье, и повалилась на кровать, не включая свет. Всё тело ныло, а в голове гудело от вина, драмы Грейс и моего собственного безумного решения выйти замуж за своего мучителя. Надо было просто поспать. Завтра я разберусь с их реакциями.

Я проснулась резко, и первая мысль, которая ударила, была не о похмелье, а о том, что мой сон прошлой ночью был слишком реальным. Какой шанс, что в углу комнаты кто-то сидит? Наш дом уже несколько лет огорожен забором и охраной. Кто-то бы мог проникнуть в мою спальню? Нууу, надеюсь, мне кажется. Я просто отвернулась от того угла и снова крепко заснула. Но ощущение чьей-то сильной руки на моей заднице и то, как меня накрывают одеялом, мне точно не померещилось. Верно?

Утром я уже приняла душ и, переодевшись в открытый летний наряд, но такой же строгий для работы, спустилась вниз. Какого было моё удивление, когда я увидела за столом всех: моих родителей, Летти, Дилана и его родителей, Винса и Элен. Все, кроме Дилана, улыбаясь, смотрели на меня. С похмелья болела голова, но я не подала виду. Когда они все успели прийти?

— Доброе утро? — Спросила я, становясь в дверном проеме.

— Доброе, Дани! — Ответила первая тётя Элен, и я улыбнулась ей. Она всегда была для меня второй мамой, и дядя Винс тоже поприветствовал меня тёплой улыбкой.

— Обсудим вашу помолвку? — Воодушевленно начала тётя Элен, и её глаза сияли. Уф. Дилан, получается, тоже вчера рассказал им.

— Вообще, мы приходили вчера, правда, немного поздно, — уточнила тётя Элен, смеясь. — Дилан даже поднялся к тебе, но ты уже спала.

Моё сердце пропустило удар. Я посмотрела в глаза Дилана. Грубые, властные. Он смотрел на меня, и на его губах не было улыбки, но в глазах горел огонёк триумфа.

Так, получается, тень в углу мне не показалась. Значит, это он трогал мою задницу и укрыл меня? Он был здесь, пока я спала?

Пришлось сесть между ним и мамой. Я нахмурилась и под столом наступила на его ногу, сильно, но незаметно. Он тут же поймал мою ногу своей, и вместо того, чтобы оттолкнуть, начал её поглаживать, поднимаясь вверх. Я немного опустилась на стуле, чтобы это не было сильно заметно. Его прикосновения посылали мурашки по всему моему телу, разгоняя остатки вина.

Дядя Винс сказал что-то тёте Элен, и та, слегка покраснев, посмотрела на меня, улыбаясь. Черт. Они заметили. Но ногу Дилан не отпускал, уже положив её себе на колено, накрыв мою тонкую щиколотку сильной ладонью. Боже.

— Так когда свадьба? — Спросил отец, видимо, желая покончить с этим кошмаром.

Ответил уже Дилан, не отрывая взгляда от моей дрожащей ноги.

— В сентябре.

Я посмотрела на него, бросая вызов.

— Или в октябре, — Добавила я, пытаясь отвоевать хоть месяц свободы.

— В сентябре, — Сказал он непреклонно.

— Мне послышалось, или в декабре? — Сказала я, хмурясь. Он выбрал два месяца, а не мои желанные три.

— Сентябрь — чудесное время. Красивый пейзаж, — Защебетала Элен, намазывая масло на круассан и протягивая его Летти.

Мама тут же согласилась с тётей Элен, и союз матерей был нерушим. Они мгновенно перешли к деталям: спискам гостей, цветовой гамме и месту проведения, полностью игнорируя мои слабые попытки протеста.

— Сентябрь в Бостоне! Представляешь, Дани, какие будут фотографии! — Восхищалась мама, записывая что-то в блокнот.

Я открыла рот, чтобы возразить, что я предпочитаю декабрь, но Дилан на мгновение прекратил поглаживать мою ногу, схватил мою щиколотку и очень больно сжал, применяя достаточное давление, чтобы передать молчаливую угрозу. Я тут же закрыла рот, чувствуя, как мое тело напряглось, но внешне я сохранила невозмутимость.

Его рука вернулась к ласке, и на этот раз она поднялась выше, задевая край моего шорт-платья. Это было самое грубое, самое публичное и самое сенсуальное доминирование, которое он мог позволить себе в этом "семейном раю". В то время как наши родители обсуждали хрусталь и фату, он тихо показывал мне, кто здесь хозяин положения.

Это моя нога, моя женщина, и моя дата свадьбы, — читалось в каждом движении его пальцев.

— А как вы будете танцевать? Как в сказке у принцессы? — Спросила Летти, отрываясь от круассана.

— Конечно, милая, — улыбнулась тётя Элен.

Я с трудом удержала лицо. Этот стол, полный улыбок, был идеальной картиной бостонской элиты: две породнившиеся семьи, счастливая дочь, и богатый жених. И никто не видел, что под столом шла настоящая война.

Дилан, наконец, отпустил мою ногу, но тут же наклонился ко мне, и его губы едва коснулись моей щеки еще один "чмок", но публичный, и его голос был тихим, но решительным:

— Сентябрь. И не забывай, кто тебя укрывал ночью, кудряшка.

Он публично поцеловал меня замена поцелуя в губы, подтверждая перед родителями нашу "любовь", но его слова были чистым, частным шантажом. Я посмотрела на него, и единственное, что я могла ответить, было:

— Посмотрим, Вронский, посмотрим, — прошипела я, и этот вызов был адресован только ему.

Он лишь слегка улыбнулся, и его глаза сказали: «Ты можешь смотреть, но решать буду я».

Семейный Апокалипсис

Тётя Элен, будучи мастером светских церемоний, тут же подняла бокал с апельсиновым соком к моему сожалению, вино было только вечером.

— За наших детей! — Провозгласила она. — За сентябрь! Это будет самая красивая свадьба в Бостоне!

Родители чокнулись. Мама умиленно вздохнула. Я подняла свой бокал, чувствуя, как вся эта показная идиллия душит меня. Мне пришлось натянуто улыбаться, когда Дилан властно приобнял меня за плечи, превращая меня в свой трофей для публики.

— Покажи нам кольца поближе, дорогая! — Попросила моя мама, едва сдерживая жадное любопытство. — Мы же не успели рассмотреть вчера!

Я демонстративно вытянула руку, чувствуя, как два бриллианта вспыхнули, словно два маяка на корабле, идущем ко дну. На секунду все головы склонились над моей рукой, и я почувствовала себя экспонатом в музее.

Пока родители ахали над каратами, Дилан не терял времени. Его рука, которую он держал на моём плече, слегка надавила, заставляя меня прижаться ближе к его твёрдому боку. А под столом, в отместку за мой утренний пинок, он снова поглаживал мою ногу, но на этот раз он сделал это пальцем, который небрежно задел мою щиколотку, а затем резко скользнул вверх, заставляя меня вздрогнуть.

— А почему два кольца, папа? — Внезапно спросила Летти, наконец прервав паузу.

— Потому что твоя мама особенная, — ответил Дилан, и его голос был ласковым, но его глаза, направленные на меня, были полны чистого хищничества.

Моя голова начала болеть ещё сильнее. Его прикосновение под столом стало невыносимым. Я решила, что с меня хватит.

— О, какая красота! — Воскликнула тётя Элен.

Я снова попыталась атаковать. Я опустила руку под стол, намереваясь схватить Дилана за бедро и ущипнуть его до синяка. Но он был готов. Прежде, чем мои пальцы коснулись его кожи, он перехватил мою руку, вывернул её и крепко прижал мою ладонь к своему паху, не отпуская.

Я задохнулась. Мой мозг мгновенно отключился от разговора о свадебных тортах. Он держал мою руку там, улыбаясь родителям, словно обсуждал погоду, а я сидела, прижатая к нему, и знала, что если я дернусь, то привлеку внимание всех.

Это же надо, какой чертов психопат! — Кипела я. — Он просто делает это в присутствии наших родителей!

— Дорогие, я чувствую себя такой счастливой, — сказала я, и мой голос прозвучал на удивление ровно, но я резко встала, выдёргивая руку из его западни, оставив его с самодовольной улыбкой. — Мне срочно нужна таблетка от счастья. У меня, кажется, начинается головная боль от вашей невероятной доброты.

Я схватила со стола первый попавшийся круассан и буквально убежала, оставив его сидеть там, победителя, окруженного восторженными родственниками. Мне нужно было срочно убежать, пока я не взорвалась от его безудержной, собственнической наглости.

Я, тяжело дыша, сбежала на кухню, и попыталась откусить свой круассан, но ком в горле встал, и золотистая, хрустящая выпечка оказалась совершенно безвкусной. Я была слишком зла, чтобы есть.

Не успела я дойти до раковины, как почувствовала его присутствие за спиной. Он вошел на кухню, и его шаги были слишком медленными, слишком уверенными.

— Бросаешь завтрак, невеста? — Спросил он, и в его голосе звучала откровенная насмешка.

Я резко развернулась, и моя ярость вырвалась наружу.

— Ты нарушил правило! Ты — самый худший человек! — Кипела я, размахивая рукой с кольцами.

Дилан прислонился к дверному косяку, и его руки скрестились на груди. Он выглядел спокойным и невероятно сексуальным, что только усиливало мою злость.

— В правиле говорится про секс, про поцелуи и про твои части тела ниже пупка, — ответил он, и его тон был абсолютно невозмутимым, как у адвоката. — То, что я положил твою руку на свой член, который был под штанами, правило не нарушает. Это моя часть тела.

Я задохнулась от возмущения. Он специально выкручивал слова.

— Ты извращенный псих, вот ты кто! — Выпалила я. — А еще ты трогал мою задницу ночью!

Он небрежно пожал плечами.

— Не то чтобы прям трогал. Погладил, когда укрывал. Я заботился. Это не запрещено правилами о физическом контакте.

— Ты назначил нашу свадьбу на сентябрь! — Это была последняя капля.

— Ты сама сказала два-три месяца, — Он притворно задумался. — Август не подходит, сентябрь — идеальный второй месяц. Надо было уточнять, кудряшка, если для тебя это было принципиально.

Его способность вывести меня из себя с помощью юридической казуистики была просто беспрецедентной. Я была абсолютно бессильна.

Я посмотрела на мягкий, золотистый круассан в своей руке. Он был единственным оружием, которое у меня осталось.

С громким, гнетущим криком, я швырнула его в Дилана.
Круассан разлетелся о его мощную грудь десятком крошечных, масляных хлопьев. Он не дрогнул.

— Очень зрело, Дани, — сказал он, медленно отряхивая маслянистые крошки с дорогого пиджака. — Теперь ты должна мне новый круассан, и ты заплатишь за чистку моего костюма.

Я почувствовала, как силы покидают меня, и просто зарычала от бессилия.

Я почувствовала, как силы покидают меня. Я просто зарычала от бессилия, но этот звук был больше похож на стон.

Дилан, наконец, перестал играть. Он сделал всего два шага, и я оказалась зажата между его телом и кухонным островом. Он наклонился, и его дыхание, горячее и пахнущее дорогим кофе, опалило мою кожу у шеи.

— Я могу не снимать этот костюм, пока ты не заплатишь за его чистку, — прошептал он, и его голос стал низким, бархатным обещанием. — Или ты можешь расплатиться сейчас. Натурой.

Его руки легли на остров по обе стороны от меня, заключая меня в горячий, неразрывный капкан. Я почувствовала жжение между ног, ибо его близость, его агрессия и его абсолютная власть над моим телом всегда срабатывали как самый сильный афродизиак. Мой разум кричал «Нет!», но моё тело уже начинало предательски изгибаться навстречу.

— Я сказала: никакого секса, — выдохнула я, пытаясь отвернуться, но его взгляд был слишком тяжелым. — Сентябрь!

Он издал низкий, животный рык.

— Ты думаешь, ты можешь бросить в меня еду, заставить меня ждать два месяца, когда я тебя хочу так, что чувствую боль, и думать, что я буду сидеть, как послушный щенок?

Его губы коснулись края моей скулы, и он медленно спустился к горлу. Он прижался к моим губам, не целуя, а просто дыша моим воздухом.

— Ты готова загореться, Дани, — прохрипел он. — Твоё тело лжёт твоим правилам.

Я почувствовала его напряжение через тонкую ткань пиджака, и это было физически больно. Мы были в миллиметре от срыва, и наша «идиллия» могла взорваться в любой момент, несмотря на семейный завтрак в соседней комнате. И это пугало меня больше всего.

Я чувствовала, как моё тело лжет. Оно горело, оно хотело этого грубого, быстрого захвата, который мог дать только Дилан. Но я не могла сдаться. Не после всего.

— Ты думаешь, ты можешь меня купить кольцами и изменить правила простым касанием? — Прошипела я, и мой голос был едва слышен.

Его губы опалили мою кожу у самого уха.

— Я могу заставить тебя забыть все правила, Дани, — прорычал он. — Прямо здесь. Пока они обсуждают, какой букет лучше смотрится с твоим платьем.

Его рука скользнула с моей талии вниз, и я почувствовала его намерение. Он был готов нарушить все, что я установила.

В тот самый момент, когда моё дыхание готово было сорваться в стон, и я была готова забыть о своей мести, раздался спасительный звук.

— Мамочка, я хочу ещё один круассан! — Громко и невинно крикнула Летти из гостиной.

Этот детский голос ударил Дилана, как холодный душ. Его тело мгновенно напряглось, и хищный блеск в глазах сменился раздражением.

Он отстранился, оставив меня, задыхающуюся, прислоненной к холодному кухонному острову. Он смотрел на меня, и его разочарование было почти осязаемо.

— Повезло тебе, кудряшка, — прорычал он, и его тон был жестким, как сталь. Он наклонился, и его губы, наконец, коснулись моих, но это был не поцелуй, а властное, быстрое наказание. — Но помни, я всегда рядом. Сентябрь придёт быстрее, чем ты думаешь.

Он резко развернулся, стряхнул остатки круассана с пиджака и спокойно вышел из кухни, возвращаясь к роли любящего жениха.

Я осталась стоять, дрожащая, едва удерживая равновесие. Моя победа была минутной, а его напоминание о сентябре — жестоким приговором. Я поняла, что в этой игре на грани фола, я едва не проиграла самую главную ставку.

Дилан, сохраняя официальную, напряженную вежливость, которая была его фирменным стилем после наших ссор, сначала подвез Арлетту до садика, а потом и нас до работы. Его молчание было тяжелым, но я знала, что он ждет, когда я заговорю первая.

В лифте, когда двери закрылись, оставляя нас наедине с отражением двух обручальных колец, я всё-таки решила заговорить.

— Завтра с нами на бои пойдет Грейс, — сказала я, и мой тон был максимально нейтральным. — Ты же не против?

Дилан даже не повернул головы, но его взгляд, направленный на цифры этажей, был как сканер.

— Они расстались? — Его вопрос был не праздным любопытством, а деловым анализом ситуации в его окружении.

— Вроде того, — Я пожала плечами. — Рид вообще странный в последнее время. Слишком отстраненный, слишком... занятый.

Дилан пропустил меня вперед, когда двери открылись на нашем этаже.

— Я тоже это заметил, — Коротко бросил он, и его тон подтвердил мою вчерашнюю догадку: что-то с Ридом не так. —Грейс, конечно, может пойти с нами, ей стоит развеяться. Но ты не отходишь от меня далеко, кудряшка.

Сегодня мы в офис пришли как помолвленная парочка, и Дилан не упустил момента, чтобы утвердить этот статус перед всеми. Как только мы вошли в холл, он прижал меня к себе, и на глазах у всех секретарей и менеджеров чмокнул меня в макушку, желая хорошего дня. Это был жест собственника, а не любящего жениха.

— Хорошего дня, любимая, — сказал он громко, и пропал в своем кабинете.

Я, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов, тоже быстро скрылась в своем кабинете. Чувствую, сплетни о моем кольце и его публичной нежности разлетятся быстрее, чем я успею заварить кофе. Мое личное шоу только начиналось.