Кодекс избранных

Наступила Среда.

Дилан, который два дня буквально дышал мне в затылок в офисе, постоянно требуя от меня кофе, который я ему готовить не должна была, прислал мне сообщение. Не приказ, а приглашение: «Ужин. Восемь. Dress up. Это свидание, если ты вдруг забыла, как это бывает».

Как мило.

Я выбрала черное платье, которое было слишком обтягивающим и слишком коротким, чтобы Дилан мог спокойно сидеть, но надела под него водолазку с высоким горлом. Полный соблазн, но нулевой доступ.

Он ждал меня в ресторане, и его взгляд, когда он увидел меня, был всем, чего я добивалась: он был полон огня, но сдерживался адской силой воли.

Ужин прошел в мучительной для него вежливости. Он говорил о своих планах на компанию, рассказывал о нашем будущем доме который он, естественно, выбрал без меня, но всё это время он не отрывал взгляда от моей шеи, которая была полностью закрыта.

Когда официант, наконец, убрал тарелки, Дилан откинулся на спинку стула, и его глаза стали темными, опасными.

— Хорошо. Диалоги окончены. Правила ты установила. Теперь давай посмотрим, насколько они крепки.

Он поднялся, подошел ко мне, и его тень накрыла меня. Он притянул меня к себе, но не властно, а с медленной, затяжной жадностью, которая была хуже любого рывка.

Он наклонился, готовясь к тому самому, поглощающему поцелую, который он использовал, как оружие. Мои ладони легли ему на грудь, и я почувствовала, как бьется его сердце.
И вот, когда его губы были в миллиметре от моих, когда он закрыл глаза, предвкушая эту маленькую победу...

Я повернула голову в сторону.

Его губы коснулись моей щеки.

Я отстранилась, слегка улыбнулась, и моё лицо было невинным, как у ангела.

— Спасибо, Дилан, — сказала я, смахнув с щеки несуществующую пылинку. — Это было мило. А теперь давай домой.

Нужно было видеть его лицо. Его челюсть свело, его глаза распахнулись, и в них горела чистая, неразбавленная боль, смешанная с полным шоком. Он выглядел так, как будто я заставила его есть песок.

— Щечку? — прорычал он, и это было не слово, а обещание расплаты.

— В губы только в исключительных случаях, — напомнила я, беря свою сумочку. — А это было просто свидание.

Месть — это блюдо, которое лучше всего подавать холодным и невинным.

Мы сели в его черный матовый Ролс-Ройс, и я пристегнулась, чувствуя себя на сто процентов победительницей. Дилан завел двигатель, но его движение было слишком резким, слишком агрессивным, чтобы считаться нормальным. Он не просто ехал — он гнал, словно пытался обогнать свою собственную ярость.

Я смотрела на мелькающие огни города, напевая себе под нос что-то весёлое.

— Тебе смешно? — прорычал он, и его голос был хриплым, словно он только что пробежал марафон.

— Мне? Вовсе нет, — ответила я, и мой тон был предельно невинным. — Просто наслаждаюсь поездкой. Ты отлично водишь, хотя и немного нервничаешь.

— Я нервничаю?! — Он резко ударил ладонью по рулю, и я едва не подпрыгнула. — Ты заставила меня, блядь, час слушать о финансовой отчетности, когда я все это время смотрел на твой рот, а потом ты даешь мне поцелуй в щеку, словно я твой кузен на Пасху!

Я пожала плечами, не отрывая взгляда от окна.

— Таковы правила, Дилан. Наш секс будет только в первую брачную ночь, и это значит, что я должна сохранить свои нервы и свою честь в неприкосновенности. И если тебя это утешит, ты выглядел очень мужественно, когда страдал.

Он застонал, и этот звук был полон такой отчаянной муки, что я едва сдержала смех.

— Я сейчас же разверну машину, и мы вернемся в квартиру Дастина, чтобы я мог его избить, потому что это более легкий способ снять напряжение!

— Ах, нет, — Я повернулась к нему, и мой палец лег на его напряженное предплечье. — Никакой драки. Зато я помню, что я установила правило: не ниже пупка.

Он резко затормозил на светофоре, и его глаза, голубые и обжигающие, метнулись ко мне. В них вспыхнула надежда.

— Значит, выше пупка — можно?! Ты предлагаешь мне?

— Я предлагаю тебе поцеловать меня, — сказала я, сохраняя ровный тон. — Но только в кисть. На прощание.

Он моргнул. Раз. Второй. Его лицо выражало такое глубокое предательство, словно я предложила ему лизнуть асфальт.

— Ты издеваешься надо мной? — прошептал он, и я почувствовала, как его рука, которая сжимала рычаг переключения передач, напряглась до предела.

— Я воспитываю тебя, — поправила я, и это было гораздо точнее.

Он медленно, словно выполняя сложнейший физический трюк, поднес мою руку к своим губам. Он нежно поцеловал костяшки пальцев, но его язык, с тем самым холодным пирсингом, который сводил меня с ума, задержался там на долю секунды дольше, чем следовало.

Затем он с рычанием отпустил мою руку и резко надавил на газ, так что шины визгнули.

— Знаешь что? — прорычал он. — Ты будешь сидеть здесь, и ты будешь держать мою руку. Всю дорогу. Это будет мое правило в наказание за твои «правила».

Он схватил мою руку, прижал её к своему бедру, почти к паху, и держал крепко, не давая мне ни шанса вырваться.

— Считай, что это наш новый поцелуй, — прохрипел он.

Я закатила глаза, но улыбнулась. Его отчаяние было моей лучшей наградой.

Он резко затормозил у высокого кованого забора, возле особняка моих родителей, в котором уже не горел свет, словно весь мир спал, кроме нас. Он выключил двигатель, и шумный, яростный мир внезапно стих. Затем он выключил фары. Темнота мгновенно поглотила салон, оставив нас наедине с отражениями деревьев и нашими невыносимыми чувствами.

Он повернулся ко мне, и его хватка на моей руке, которую он держал на своем бедре, стала крепче, словно он боялся, что я сейчас испарюсь.

— Я тебя люблю, — произнес он, и в этой темноте его голос звучал глухо, абсолютно честно.

Я взглянула в его холодные голубые глаза, которые в полумраке казались почти чёрными. Я почувствовала, как мой защитный механизм включается на полную мощность.

— К чему такая романтизация болезни? — спросила я, и мой голос был ядовито спокоен. — Что в любви хорошего? Она только разрушает.

— Потому что я готов умереть с такой болезнью, — ответил он, и в его словах не было пафоса, а была лишь темная, безысходная решимость.

Молчание повисло в машине, вязкое и тяжёлое, но прожигать друг друга взглядом мы не перестали, ибо наши глаза говорили больше, чем тысячи слов.

— Ты меня не любишь, да? — Сказал он, и в его взгляде появилось такое острое, внезапное понимание, которое ударило меня, как физическая боль.

Я покачала головой.

— Я любила тебя пять лет назад, и к чему это привело? К боли, к побегу, к тому, что я танцевала в клубе, пока ты строил свою империю.

— Но мы выросли, — не выдержал он, и его голос был полон отчаяния. — Мы другие.

Я больше не смотрела на него. Открыла дверь «Роллс-Ройса», и свежий ночной воздух, наконец, окутал меня. Я вышла из машины, чувствуя, как вся моя гордость расправляет плечи.

Я уже почти захлопнула дверь, когда резкий, непреодолимый импульс заставил меня наклониться обратно в салон автомобиля. Мои глаза встретились с его, которые были полны безнадёжной тоски.

— Если бы я к тебе ничего не испытывала, я бы не согласилась выйти за тебя замуж, идиот, — прошептала я, и это было мое настоящее, самое честное признание, завернутое в оскорбление.

— Это мой диагноз? — Хмыкнул он, и в его голосе, наконец, послышались нотки облегчения, смешанного с торжеством.

— Ага, — ответила я, захлопнув дверь, и оставила его одного в темноте, чтобы он мог переварить эту победу.

Наступил Четверг, и моё внутреннее ликование после победы над Диланом всё ещё пульсировало где-то под рёбрами. На ланче я встретилась с Вивьен, и её карие глаза буквально светились радостью, а рыжие волосы были убраны в аккуратный пучок на макушке. Вивьен, которая в свои двадцать три нигде не работала, потому что у неё были папины деньги, спокойно занималась тем, что ей по душе — флористикой. Она, казалось, общалась больше с цветами, нежели с людьми, и это с учётом того, что знакомых у неё была целая куча. Хотя её ночному образу жизни, полному тусовок и выпивки, позавидовал бы почти каждый. Слава богу, она не употребляла, как её брат в прошлом. Алекс Гарсиа позволял ей слишком много, и это было чисто моё мнение, но я точно была рада за подругу.

— И где ты была на выходных? — спросила я, как только мы сделали заказ официанту, предвкушая очередную дикую историю.

Вивьен наклонилась ко мне, и её голос стал интригующим шёпотом:

— Я. Была. С тем. Мужчиной. С которым. Переспала. Пять. Лет. Назад!

Клянусь, если бы я что-то пила, я бы точно подавилась.

— В смысле? — Я расширила глаза. — Я думала, вы оборвали связи ещё тогда, потому что тебе было семнадцать, а ему... сколько?

— Конечно, ведь мне было семнадцать, а теперь-то мне двадцать три! — Вивьен ослепительно улыбнулась. — Встретились в том же клубе, прикинь, это его клуб.

Я расширила глаза. Какого хрена происходит в этом городе?!

— А как его зовут? — Я подалась вперёд, чувствуя, как моё любопытство борется с ужасом, ведь я точно знаю хозяина того клуба.

— Его имя Кэптан, и он просто бог секса!

Я закрыла уши ладонями, потому что эта информация была слишком пошлой для обеда, а мой мозг уже начинал анализировать.

— Нет, не говори мне такой информации!!!!

Вивьен округлила глаза. «Почему?» — читалось в её взгляде.

— Это друг моих родителей! — прошипела я, чувствуя, как вся кровь приливает к лицу. — Он же нам в отцы годится, черт возьми!

Вивьен хихикнула в кулак, и этот звук был полон абсолютного, беззаботного порока.

— Любви все возрасты покорны, дорогая, и ты сама знаешь, что старые деньги и власть очень возбуждают.

— У меня теперь травма, — сказала я, и это была полуправда. — У него ведь уже седые волосы пошли, я помню.

Я говорила это, потому что у отца начали потихоньку появляться такие же.

— И что? — Вивьен пожала плечами.

— А что тебе с ним делать, когда его сердечный приступ хватит? — Я говорила это серьёзно, потому что беспокоилась.

— Ничего, думаю, разберемся, — рассмеялась она, и этот смех, лёгкий и искренний, был самым поразительным в ней.

Вивьен была чертовым лучиком света. Она постоянно смеялась, что поражало меня, потому что она видела столько же мрака, сколько и я. Ох, Вивьен, Вивьен... Наверное, это и есть счастье — просто забить на правила и не думать о последствиях.

Я тряхнула головой, пытаясь стряхнуть с себя ментальную травму от "Кэптана", который мог быть моим отцом, ведь моя мама, в школьные годы встречалась с ним, и сосредоточилась на салате, который принёс официант. Мои мысли метались между старыми, седеющими богачами и моим собственным, очень молодым и невыносимо властным, женихом.

Вивьен, которая никогда не могла долго фокусироваться на ком-то, кроме себя и своих скандалов, тут же переключилась, уловив моё внутреннее напряжение. Она отпила глоток вина, и её яркие глаза, казалось, увидели мою душу насквозь.

— Хорошо, хватит о моём боге секса, — сказала она, улыбнувшись своей фирменной, слегка порочной улыбкой. — Давай о твоём дьяволе. Я видела Дилана на этой неделе. Он выглядел, как ходячий вулкан, который вот-вот взорвется. Вы снова в своем дерьме, Дани? Ты выглядишь так, будто у тебя за спиной снова целая война.

Я осторожно отложила вилку, потому что знала, что с этой женщиной нужно быть максимально аккуратной.

— Мы не в дерьме, — ответила я, стараясь придать голосу спокойствия. — Мы пытаемся быть цивилизованными со-родителями, и это всё.

Вивьен громко фыркнула, и пара посетителей за соседним столиком обернулась.

— Цивилизованность? Ты и он? Ты лжешь, — прямо сказала она, и в её голосе не было осуждения, только констатация факта. — У тебя вид, будто ты только что сбежала из тюрьмы, а он — твой охранник. И что это за платье с воротником? Ты же не монашка. Ты его боишься, или снова хочешь настолько сильно, что приходится себя закрывать?

Этот вопрос ударил меня в самую точку. Платье с воротником было действительно защитой, потому что я боялась, что он вцепится мне в шею.

— Мы... мы теперь... короче, он предложил выйти за него замуж, — выдохнула я, и это прозвучало тихо, как признание в преступлении.

Вивьен замерла. Её рука, которая тянулась к бокалу, остановилась в воздухе.

— Он... что? — Спросила она, и в её карих глазах отразилась вся моя внутренняя драма. — После всего? После пяти лет? Ты вышла замуж за того, кто бросил тебя, сбросив трубку и игнорировав, а потом позволил ему называть тебя «невестой» посреди драки?

— Ещё хуже, — Я нервно покрутила кольцо на указательном пальце, ведь официальной помолвки еще не было. — Он сам назначил меня невестой, а я согласилась, но поставила условие: никакого секса.

Вивьен откинулась на спинку стула, и засмеялась. Этот смех был долгим, заливистым, и он был слишком громким для этого ресторана. Люди уже не просто смотрели — они слушали.

— Ты гений, Дани! — прошептала она, наклонившись ко мне. — Ты его мучаешь. Ты мстишь ему за пять лет лишением. О боже, ты сделала Дилана своим пленником!

— Это не месть, это условия, — поправила я, хотя на душе было сладко.

— Неважно, как ты это называешь. Важно то, что я уверена: он сейчас находится на грани нервного срыва, и это прекрасно. Надеюсь, ты заставляешь его спать в разных комнатах?

Я улыбнулась. Вивьен знала меня слишком хорошо.

— Скажу больше, — произнесла я, чувствуя, как моё торжество растёт. — Я до сих пор живу у родителей, и переезжать не тороплюсь.

Вивьен издала восторженный, громкий вздох, а затем захлопала в ладоши, не обращая внимания на окружающих.

— Даниэлла, ты просто гений! — Прошептала она, утирая слезу. — Ты не просто лишила его секса, ты лишила его доступа! Ты поставила между ним и собой целый замок!

Я улыбнулась, потому что она была права.

— Он теперь не может просто войти ко мне, — объяснила я. — Ему приходится звонить, вести себя вежливо с охраной, и он не может просто остаться на ночь, потому что это территория моих родителей. Его доминирование разбивается о правила приличия, и это лучшая месть за те пять лет, что он заставил меня мучиться.

— О, ты заставишь его страдать, — Вивьен театрально вздохнула, приложив руку к сердцу. — Я уверена, он сейчас бьет кулаком по столу в своем офисе, потому что не может просто привезти тебя домой. Ты настоящая королева драмы, которая вернулась, чтобы преподать урок.

Я взяла свой бокал, почувствовав, как тепло вина разливается по венам.

— Это не драма. Это условия сделки. И я намерена их соблюдать.

— Конечно, милая, — Вивьен хихикнула. — Ты моя героиня. Ты его мучительница. И я надеюсь, что ты заставишь его ждать минимум три месяца, потому что он это заслужил.

Мы обе подняли бокалы, понимая, что этот обед был гораздо больше, чем просто салат. Это была стратегическая встреча двух женщин, которые знали, как держать в руках своих сильных, опасных мужчин.

Но когда я подходила к офису, чувствуя себя на коне после триумфального ланча с Вивьен, я увидела до ужаса драматичную сцену, которая мгновенно испортила моё настроение. Грейс и Рид. Они о чем-то ругались прямо на пороге, и их напряжение, казалось, можно было потрогать. Моё настроение сразу ухудшилось, потому что я поняла: они, значит, так и не помирились, а их вечная, ядовитая любовь снова превратилась в войну.

— Я бросаю тебя, Рид Вон! — Крикнула Грейс, и её голос, сорвавшийся на крик, эхом отразился от стекла.

Оу, даже так. Это было серьёзно. Я подошла к ним и увидела, что Грейс плачет, и слёзы текли по её щекам, смывая макияж. Я тут же обняла её за плечи, и она прильнула к моей груди, как раненый птенец.

— Я не могу больше, Дани, — задыхаясь, прошептала она.

Рид, его глаза были темными и полными боли, а губы сжаты в тонкую линию, молча развернулся и ушел, обогнув нас, прямо в офис, не сказав ни слова, не бросив даже взгляда. Он просто исчез, оставив Грейс рыдать в моих руках. Что он творил? Этот внезапный уход, такое демонстративное равнодушие было хуже любого крика.

— Он просто... ушёл? — Спросила я, чувствуя, как внутри закипает возмущение, потому что так нельзя поступать с человеком, которого любишь.

Грейс лишь всхлипнула. Я прижала её сильнее, понимая, что мне придётся заняться не только спасением себя от Дилана, но и спасением моей лучшей подруги от её собственного, не менее разрушительного мужчины.

Я взглянула на входную дверь офиса, за которой скрылся Рид. Казалось, что в этом городе каждый мужчина был либо тираном, либо психопатом, а наши жизни — непрерывной драмой.

Я прижала Грейс сильнее, чувствуя, как её тело дрожит от рыданий, и моё сердце сжалось от боли. Я не могла позволить ей стоять здесь, плача на пороге офиса, словно брошенная собака, ибо это было слишком унизительно для неё.

— Тише, Грейс, тише, — прошептала я, гладя её по спутанным рыжим волосам. — Не здесь. Пойдём.

Я осторожно повела её к ближайшей колонне, подальше от стеклянных дверей, через которые могли выйти ещё десятки равнодушных сотрудников.

— Что случилось? — спросила я, когда она немного успокоилась, но всё ещё цеплялась за меня. — Что он сделал? Он не может просто так уйти, когда ты говоришь, что бросаешь его.

Грейс тяжело вдохнула, пытаясь восстановить дыхание, и её светло-голубые, почти серые  глаза, затуманенные слезами, были полны невыносимой боли.

— Он... он сказал, что ему нужно время, — задыхаясь, выдавила она, и эта фраза была такой банальной, что ярость вспыхнула во мне с новой силой. — Он сказал, что наши отношения его убивают. Он выбирает свою чертову работу, Дани.

— Драма убивает его? — Я не верила своим ушам. — А ты? Что делает с тобой его безразличие? Давай мой водитель довезет тебя до дома? — Сказала я, и мой голос был нежным, потому что я не могла бросить работу, но и оставить её одну тоже не могла. — Я приеду к тебе вечером, договорились?

Она кивнула, всё ещё цепляясь за меня.

— Я так тебя люблю, Дани, — Она прижалась ко мне.

Эх. Уже третий человек, который меня любит за последние сутки, но ей я могла спокойно ответить, не боясь, что это обернется новой дракой или брачным контрактом.

— Я тебя тоже люблю. Вечером увидимся, — Я поцеловала её в макушку.

Машина моего водителя скрылась за поворотом, унося с собой Грейс и всю её драму. Я выдохнула, чувствуя, как с моих плеч спадает тяжесть чужой боли. Но, поворачиваясь, я впечаталась в чью-то твердую, как скала, грудь. Дилана.

— Как давно ты тут стоишь? — Прошипела я, потирая ушибленный нос, и почувствовала неловкий жар по всему лицу.

Он не ответил. Он лишь наклонил голову, и его взгляд, холодный и проницательный, просверлил меня насквозь.

— Ты пьяна в обед? — Констатировал он, и в его голосе не было вопроса, а был лишь факт, который он собирался использовать против меня.

— Бокал вина, — сказала я, стараясь придать голосу всю возможную трезвость, но получилось не очень. — Это не смертельно.

Он хмыкнул, и эта насмешка прозвучала, как угроза.

— Я женюсь на алкоголичке?

— Сам ты алкоголик! — Я показала ему растопыренную ладонь, и этот жест, видимо, показался ему очень забавным. — Ты видишь кольцо? Я нет. Значит, нет у меня еще никакого жениха.

Он издал низкий, горловой звук, полный ярости и желания, который всегда сводил меня с ума. Не говоря ни слова, он подхватил меня на руки, как мешок картошки, и понес куда-то. И точно не в офис. Он направлялся к своей машине.

— Нас так-то работа ждет, — процедила я, когда он безжалостно закинул меня на сиденье своего автомобиля.

Он сел, захлопнул дверь, завел двигатель и посмотрел на меня, и его глаза горели обещанием.

— Подождет, — ответил он, и это был приговор, который означал, что наше "свидание" в щеку только что получило очень внезапное и очень личное продолжение.