42. Невеста.
Следующий день тянулся невероятно медленно. Работы почти не было, офис был пустой, словно мир специально решил притормозить, чтобы заставить меня думать о вчерашнем вечере. Дилана я не видела с того момента, как он подвез меня до работы, и сам куда-то исчез. Куда именно — оставалось тайной, и это странное ощущение — будто он наблюдает, но при этом недосягаем, — сводило с ума. Я провела рукой по шее, по кулону, который он подарил мне пять лет назад. Его подарок... он оставался всё это время с ним, я подумала, что оставила его дома и забыла про него, но он был у него, молчаливый и теплый якорь. А вчерашнее предложение — стать его женой — крутилось в голове словно бесконечная петля. Никакой романтики, никаких свечей, просто холодная прямота, но черт, как легко он выбивал меня из равновесия.
На следующей неделе мы должны были улететь на море. Не предложение, а факт. Словно он говорил: «Мы едем», и от этого слова внутри что-то дрогнуло, улыбка непроизвольно появилась на губах. Да, я была дурой. Абсолютной дурой.
Выйдя из здания работы, я вдруг замерла. Передо мной стоял спорткар, яркий и агрессивный, с теми самыми линиями, которые я знала наизусть. Сердце забилось быстрее. Дастин.
— Садись. Нам нужно поговорить.
Голос был ровный, но каждый слог весил тонны. Я не колебалась. Села в машину, и сразу почувствовала, как привычная вибрация двигателя пронизывает всё тело. Дастин, не говоря больше ни слова, резко вырулил на полной скорости, врываясь в ночной город.
— И куда мы едем? — спросила я, стараясь держать голос ровным, миролюбивым. Глядя на него, я пыталась прочесть хоть что-то. Светлые волосы переливались в свете уличных фонарей, глаза — сине-зеленые, чистые и точные — были устремлены на дорогу. Я не понимала, на что он обижен. Какая ему разница, с кем я сплю?
— Ко мне домой, — сказал он коротко.
Я сглотнула. Не была там пять лет. С того самого момента, как увидела там Руби. Словно этот дом навсегда запомнил ту версию меня — маленькую, напуганную, чужую и чуждую себе. Я молча откинулась на спинку сидения, чувствуя, как сердце бьется слишком громко.
Мы мчались по улицам, и город мелькал за окнами, как размытые кадры из чужой жизни. Я пыталась собраться с мыслями, но внутри всё было клокочущим котлом: страх, раздражение, недосказанность и странное, непонятное волнение. Дастин молчал. Тотальное молчание. И оно было не пустым — оно давило, как плотная ткань, сжимающая грудь.
— Дастин, — выдохнула я наконец, не глядя на него, — что происходит?
Он дернул рулем, резко повернув на маленькую улицу, ведущую к небоскребу. Его губы поджались, глаза так и не отрывались от дороги.
— Ты думаешь, я просто хочу поговорить? — его голос низкий, хриплый. — Нет, Даниэлла. Я хочу, чтобы ты посмотрела правде в глаза.
Сердце дрогнуло. Слово «правда» здесь было опасным. Это не просто разговор. Это был шаг в прошлое, в которое я не хотела возвращаться. Я почувствовала, как руки сжимаются на коленях, и всё тело будто предупреждало: не бойся, но не отпускай себя.
Многоэтажка поднималась перед нами, такая же знакомая и чужая одновременно. Я вдохнула холодный ночной воздух, полный запаха дождя и мокрого асфальта. Каждый кирпич, каждый силуэт лестницы, каждый звук — всё кричало о прошлом, о том, что я пыталась забыть.
Дастин вышел первым. Я последовала за ним, чувствуя, как каждый шаг отдаётся эхом в груди. Этот лифт помнил меня другой, более уязвимой, более послушной, но сейчас я шла в него взрослой, с собственными мыслями и страхами, которые уже не хотели прятаться.
Я не знала, что ждет внутри. Но одно было ясно — сегодня мы не сможем уйти от правды. И я боялась и желала этого одновременно.
Я замерла на пороге, когда он повернул ключ, и дверь распахнулась, открывая знакомое пространство, но изменённое. Квартира на 13 этаже выглядела так, будто кто-то тщательно переложил её на современный лад: светлые стены, сдержанные, почти минималистичные декоративные элементы, мягкий серый диван с декоративными подушками, стеклянные поверхности столов, которые отражали ночные огни Бостона. Огромные панорамные окна открывали вид на город, который расстилался внизу словно рассыпанный калейдоскоп светов — огни, дороги, редкие движущиеся машины, мерцающие, как драгоценные камни в темноте. И это ощущение... словно весь город наблюдал за мной, словно каждая лампочка вдалеке знала о моих страхах и желаниях одновременно.
Дастин шагнул вперед, а я застыла, сжимая пальцы в кулаки. Сердце колотилось. Всё это возвращало меня назад, в прошлое, когда я была другой, и вместе с тем заставляло ощущать себя взрослой, сильной, способной противостоять.
— Почему ты так смотришь на меня? — тихо выдохнула я, но больше не из любопытства, а из боли.
Он молчал, медленно подошёл ко мне, и его взгляд сжал мою грудь.
— Дани... я хочу, чтобы ты говорила. Не молчала. Не убегала.
— Я никогда тебе ничего не давала, Дастин, — выдохнула я, пытаясь прогнать дрожь из голоса. — Никогда. Ты спал, с кем хотел. Я молчала. В Гарварде твоя репутация шла впереди тебя. Я не поучала тебя. Я просто... выживала. Жила. И всё равно пыталась делать своё, не вмешиваясь.
Он сжал кулаки, и в его глазах вспыхнула смесь гнева и боли. — Значит, я всегда был один?
— Нет. Я ценю тебя. Но не так, как ты думаешь, — сказала я, сердито сжимая зубы. — Я делала то, что считала нужным. Ты делал то, что считал нужным. Мы оба выживали.
Он шагнул ко мне, и я отступила, но стена за спиной напомнила о своей жесткости. Моё дыхание сбилось, я чувствовала, как в груди поднимается тревога. Он наклонился, так что наши лица были на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд прожигал меня насквозь.
— Ты думаешь, это что-то изменяет? — спросил он, низко, почти шёпотом. — Я всё видел. Я чувствовал. Я знаю, что ты думаешь.
Сердце колотилось как бешеное, дыхание стало неровным. И в этот момент я поняла: это не просто разговор. Это столкновение наших миров, наших теней, того, что мы прятали друг от друга все эти годы.
— Я не могу больше молчать, — выдохнула я наконец, не убирая взгляда. — И я не хочу, чтобы ты думал, что я играла или что-то скрывала. Я делала всё, что могла, чтобы просто быть собой. И если что — да, я молчала. Но не потому, что боялась тебя. А потому, что знала: ты слишком силён, слишком властен. И я... не хочу быть твоей игрушкой.
Он замер, словно слова отложились где-то между нами, наполняя комнату тяжёлым воздухом. Я смотрела на его лицо, на напряжённые линии челюсти, на глаза, в которых кипела буря.
И в этом молчании, в этом натяжении между стенами обновлённой квартиры, с видом на весь Бостон, я поняла, что мы стоим на краю чего-то опасного. Чего-то, что может разрушить нас обоих.
— Но ты думаешь, — произнёс он наконец, голос низкий, почти грубый, — что я позволю тебе уйти от этого?
Я знала, что ответа нет. И это знание сжало мне грудь.
Огни города тянулись бесконечными линиями, отражаясь на глянцевых поверхностях обновлённой квартиры, и этот минималистичный, холодный шик лишь подчеркивал мой внутренний хаос. Сердце колотилось, как дикая птица в клетке, и комок, тяжёлый и горький, стоял в груди.
— Ты собираешься сказать мне, из-за чего этот цирк? — тихо, но с напряжением, которое грозило разорвать голосовые связки, спросила я, не сводя взгляда с идеально чистого пола.
Он скрестил руки на груди, и его глаза сжались в узкие, опасные щели.
— Дани, блядь... — выдавил он, и его голос дрожал от сдерживаемого гнева, который грозил выплеснуться наружу. — Ты понимаешь вообще, что творишь, когда снова приближаешься к нему?
— Нет? — спокойно, но с болью, которую я уже не могла скрыть, ответила я, поднимая взгляд. — Просвети меня, потому что я ничего не понимаю в твоей бесконечной ревности.
Он тяжело выдохнул, шагнул ближе, и воздух между нами будто сжался до предела, превратившись в озоновый разряд.
— Я был готов поговорить. Нормально. А ты... чёрт, ты пропала на два дня. И сегодня я вижу, как ты возвращаешься на работу вместе с ним. В одной машине с ним, словно ты его вещь.
— Ты следил за мной? — бровь дернулась, и сердце подскочило, потому что его одержимость начинала меня пугать.
Он скривился, устало, почти горько.
— Не надо делать вид, что я псих, когда ты сама создаешь эту драму. Я приехал тебя забрать, а ты уже... — он замолчал, но в его взгляде, жестком и обвиняющем, читалась вся завершённая фраза: ты уже выбрала его.
— Дилану не надо было меня забирать, — сказала я, чуть сдавив губы. — Я работаю у него, хотя ты явно не можешь с этим смириться.
Он резко шагнул вперёд, и его голос стал почти шепотом, колючим, как битое стекло:
— А ночуешь ты где, когда твоя дочь остается без тебя?
Он пропустил сам факт, что именно сегодня, я ночевала у Дилана вместе с Арлеттой. Но всё равно меня ударило не самим вопросом, а тем, как точно и властно он его задал, нацелившись прямо в мою больную точку.
— Не твоё дело, — выдохнула я, стараясь не дрожать, хотя моё тело уже проиграло.
Он усмехнулся, и уголки губ дернулись в жесткой ухмылке, от которой меня передернуло.
— Значит, я был прав, и ты даже не пытаешься это отрицать.
— Перестань, — я сжала пальцы в кулаки, и голос дрожал. — Я не собираюсь оправдываться перед тобой, потому что ты не мой муж и не мой хозяин.
— А должна бы, — спокойно, но жестко сказал он, и в этом спокойствии была такая угроза, что я почувствовала себя загнанной в угол.
Я повернула голову к нему, и глаза встретились с его огненным взглядом.
— С чего вдруг?
Он, не отрывая взгляда, шагнул ближе, и это было уже вторжение:
— Потому что я тебя люблю, блядь, и это чувство уничтожает меня.
Мир застыл. Сердце пропало. Дыхание сорвалось. Я сделала короткий, рваный вдох, потому что это признание, вырванное из него яростью, было и самым прекрасным, и самым ужасным, что я могла услышать.
— Только не начинай со мной этим тоном, — он дернул челюстью, и я ощутила напряжение в каждом его жесте. — Пять лет, Дани. Пять. Лет. Пока ты там пряталась, работала в своих чёртовых клубах... Я помогал тебе, даже когда ты не знала. Я всегда был рядом.
Он глянул на меня и усмехнулся, горько, почти насмешливо:
— А вчера... ты уехала к нему. Тебе даже в голову не пришло позвонить мне, когда я ждал твоего звонка все это время.
— Это нечестно, — выдохнула я.
— Нечестно, — повторил он, и голос почти трещал. — А что честно? Что ты теперь снова с ним, да? После всего?
— У тебя же была девушка, — продолжила я, сердито. — Ты постоянно портишь нашу дружбу. Твоя ревность убила мои с ним отношения.
— Ты сейчас серьёзно? — его голос был опасным.
— Да! — выпалила я, сжимая кулаки. — Он отец моей дочери, Дастин. Либо ты отпускаешь эти чертовы чувства и находишь любовь всей своей жизни...
— Либо что? — он сжал челюсть.
— Либо нашей дружбе конец. — Мой голос прозвучал как смертный приговор.
Он усмехнулся, но звук с входной двери привлёк моё внимание. Я обернулась, но было слишком поздно: Дастин схватил моё лицо в ладони и прижал свои губы к моим, и это был не поцелуй, а захват, акт агрессивной собственности. Я замерла, сердце взорвалось, страх смешался с шоком, и я попыталась оттолкнуть его, но что-то уже дернуло его назад.
И Дилан, как темная, карающая тень, обрушился на него. Всё произошло мгновенно: крик, глухой удар тела о стену, и два человека — один горячий и полный ярости, другой — испуганный и настойчивый — слились в вихре, от которого моя грудь едва не разорвалась.
Я стояла посреди квартиры, весь адреналин, накопившийся за последние минуты, будто бы сжимал грудь в тисках. Дилан прижал Дастина к стеклянной стене, и каждый удар кулака или толчок отдавался эхом в моем сердце. Панорамные окна на три стены квартиры открывали вид на Бостон, огни города казались безмолвными свидетелями нашей маленькой катастрофы, отражаясь в стекле и в глазах этих двоих безумных мужчин.
— Не смей! — низко прорычал Дилан, сжимая Дастина за воротник. — Ни на шаг! Она моя!
Дастин попытался дернуться, но Дилан был быстрее, сильнее, холоднее. Его руки, сжатые в кулаки, дрожали от злости, а глаза сверкали опасным огнем.
— Твоя? — хрипло выплюнул Дастин, пальцы цеплялись за ткань пиджака, чтобы удержаться на ногах. — Она никогда этого не говорила!
Я закрыла лицо руками и на секунду подумала, что сейчас потеряю контроль. Они сражались за меня, забывая, что я стою прямо здесь, дышу, боюсь и не имею права быть «призом».
— Хватит! — вырвалось из меня, голос пронесся по квартире, высокий и дрожащий, но с долей стального приказа. — Немедленно прекратите! Вы ведете себя как два идиота!
Оба замерли, как два зверя, которые вдруг осознали, что добыча не просто рядом — она смотрит им прямо в глаза. Дилан отступил на шаг, сжав кулаки, его дыхание было тяжёлым, но сдержанным. Дастин, чуть пошатываясь, отпустил воротник пиджака, но в глазах у него горел вызов.
Я перевела взгляд на Дилана. Его скулы напряжены, губы сжаты, но взгляд дрожит — едва заметно, и я понимаю, что он готов сорваться снова. Потом взгляд медленно скользнул к Дастину — тот тяжело дышал, с пиджаком, местами порванным, и с легкой царапиной на губе, которую он не замечал.
И в этот момент в моей голове мелькнула совершенно глупая мысль: «Второе признание в любви за сутки. Так держать, Дани. И оба в сопровождении драки и угроз. Просто идеальный сюжет для фильма-катастрофы!» Я невольно улыбнулась. Смешно, нелепо и совершенно неуместно, но смех был моим спасением — маленьким мостиком в хаосе, который творился вокруг.
Я сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе хотя бы толику контроля.
— Дастин, — сказала я медленно, но с железной твёрдостью, — успокойся и дай мне высказаться.
Он посмотрел на меня, в его глазах смесь раздражения и удивления, но он остался на месте.
— А ты, Дилан, — перевела я взгляд на него, и мой голос стал стальным, — убираешь руки и молчишь. Иначе я звоню в полицию, и вы оба отвечаете по всем статьям.
Дилан сжал зубы, глаза горели, но медленно, с видимым усилием, он отступил. Дастин фыркнул и хрипло рассмеялся — понимал, что я не шучу.
Я оперлась руками на спинку дивана, пытаясь стабилизировать дыхание, чувствуя, как комок эмоций — страха, возбуждения, злости, смеха — раскатывается по телу. Эта квартира, обновленная под современную моду, с чистыми линиями и холодным стеклом, внезапно стала ареной моей личной драмы, и я впервые почувствовала себя одновременно и участником, и режиссером этого хаоса.
— Слушайте, — произнесла я, стараясь говорить ровно, — если вы оба продолжите вести себя как два сорванца, я уйду и оставлю вас разбираться между собой. Но знайте — я точно не буду вашим призом, и оба это понимаете.
И на удивление, это сработало. Они оба сделали шаг назад, хотя напряжение в воздухе ощущалось почти осязаемо, как электричество перед грозой. Я снова улыбнулась, уже более уверенно. «Ну вот, Дани, еще немного — и ты сможешь прожить этот день без очередного поцелуя или угрозы смерти. Может, хотя бы пару минут передышки...»
Второе признание в любви за сутки, Даниэлла. И оба прилагаются к драке. Фантастика.
И, кажется, это была самая честная мысль за последние пять лет.
Я повернулась к Дилану, и в моем взгляде горел холодный, нерушимый огонь.
— Я никогда не буду с тобой встречаться. Слышишь? Никогда.
Дилан хмыкнул, и этот звук был низким, дразнящим, полным уверенности, которая сводила меня с ума.
— Чего тебе так веселит? — вспылил Дастин, не выдержав этого спокойствия. — Гордишься тем минетом в ванной у собственных родителей, когда заставил её?
— Успокойтесь вы! — снова встала между ними я, потому что этот диалог был хуже физической драки, он обнажал слишком много болезненных, грязных правд.
Я повернулась к Дилану, и моё решение было твёрдым: если он хочет играть в правила, я буду устанавливать свои.
— К тебе у меня будут отдельные условия, когда мы будем наедине, — четко произнесла я, и этот намёк на будущую встречу был единственным способом сейчас выиграть время.
Он приподнял бровь, и в его глазах вспыхнул опасный интерес, который обещал мне бессонные ночи.
— Думаю, нам пора, — сказала я, и не стала ждать ответа.
Я направилась к двери, и Дилан, естественно, последовал за мной, ведь он должен был меня до дома подвезти. Но он остановил меня, его рука легла на мое плечо, как тяжёлое клеймо.
— Смотри сюда, спортсмен, — прорычал он, не отрывая глаз от Дастина.
И прежде, чем я успела понять, что происходит, он одной рукой взял меня за затылок, притянул к себе с грубой, мгновенной силой, и его язык тут же проник в мой рот. О, черт. Нет. Это был не поцелуй, это была декларация собственности, жест, призванный уничтожить Дастина. Холодный пирсинг ударил по нёбу, и я почувствовала, как моё тело предательски реагирует, но я тут же толкнула Дилана в грудь.
Он послушался, но его губы изогнулись в широкой, собственнической улыбке.
Когда я уже, задыхаясь, вышла из квартиры, Дилан обернулся к Дастину, от которого разве что молнии не летели, и его тон был смертельно спокоен.
— Еще раз ты приблизишь свои губы к моей невесте, я тебя в порошок сотру.
Невеста? Он точно решал все за меня! Он заставил меня принять этот поцелуй, и теперь он назначал меня своей будущей женой. Я чувствовала, как ярость закипает во мне, но она тонула в понимании: Дилан не просит, он берет, и это была его самая страшная сила.
Мы спускались в лифте в полной тишине. До машины шли молча. Сели — ни слова. Но когда он наконец завел двигатель, я резко повернула к нему голову, и мой взгляд требовал объяснений.
— Невеста? — выдохнула я, и это слово прозвучало, как выстрел.
— Тебя только это смутило? — ответил он, перебивая меня, а его тон был полон язвительной горечи. — А то, что я пришёл и увидел, как он прижимает тебя и целует?
— Я его оттолкнула, и как ты вообще там оказался? — спросила я, чувствуя, как мой гнев нарастает.
— Так он написал мне, — отрезал Дилан, наклонившись к рулю. — Думал, что меня легко провести. Хрен ему.
— Тогда почему я твоя невеста?
— А разве нет? — Он посмотрел на меня насмешливым взглядом, и я поджала губы, понимая, что он ждёт моего хода. Окей. По его правилам.
— Я буду твоей невестой, но будет одно правило, — твердо сказала я, и мой голос был холоден, как сталь.
— Какое же? — В его голосе прозвучало любопытство, смешанное с хищным предвкушением.
— Никакого секса. Максимум — поцелуи. В губы. Не ниже пупка. Наш секс будет только в первую брачную ночь, после того, как мы станем мужем и женой.
Он хрипло рассмеялся, и этот звук был полон горького веселья.
— Что за правило такое? У нас же есть дочь, которая явно доказывает, что эти границы ты уже нарушала.
— Я буду твоей невестой только на таких условиях, — повторила я, не сдвинувшись ни на йоту.
— Тогда давай распишемся завтра? — простонал он, и в его голосе слышалась плачевность ситуации.
— Нет, свадьба — как у всех нормальных людей. Через два-три месяца, с тортом и голубями, — вынесла я приговор.
— Может, секс авансом? — предложил он, и его глаза сверкнули надеждой.
— Не наглей, а то вообще через полгода только распишемся, — пригрозила я.
— А мы можем помогать друг другу руками? — прошептал он, и это была последняя, отчаянная попытка.
— Нет.— Мой отказ прозвучал окончательно, запечатав приговор.
Дилан стукнул ладонью по рулю, издав глухой, раздраженный звук.
— Черт бы тебя побрал, кудряшка. Ты невыносима, и ты это знаешь.
— Знаю, — кивнула я, чувствуя странное удовлетворение.
Он вырулил с парковки Дастина, и мы поехали в напряженной тишине, которая была наполнена невысказанными клятвами и проклятиями. Мой план мести только начинался, и он был прекрасен.