Кодекс избранных

Дилан. Начало июля.

Импотенция и Клеймо

Я сидел в офисе, и мне казалось, что я уже забыл, как улыбаться, потому что моя кудряшка не вернулась. Её отсутствие сжигало меня медленно, как тлеющий фитиль. Я пытался забыть. Особенно по ночам.

Я пробовал переспать с парой женщин, но это было бесполезно. Член у меня не вставал ни на одну. Они пытались работать ртом, и были достаточно искусны, но я чувствовал только пустоту.

— Из-за моей кудряшки я стал чёртовым импотентом, — прорычал я в стену, и это было самое пошлое и болезненное признание, которое я мог сделать. Пиздец. Я был мужчиной, который контролировал целые рынки, но не мог контролировать своё собственное тело без одной-единственной женщины.

Я начал заливать тоску виски и покрывать тело татуировками, чтобы каждый рисунок стал щитом от воспоминаний. Я начал ходить на подпольные бои. Просто, чтобы выплеснуть ярость на мир. Чтобы моя внутренняя боль превратилась в хруст чужих костей. Там меня знали как Сколу — скала, которая не чувствует.

Но я чувствовал. Каждое отсутствие её рядом было пыткой.

В тот вечер я сидел в баре, сжигая себя виски, когда раздался звонок. На дисплее — Адам.

— Чего тебе, блять? — Голос был хриплый, пропитан виски, и на фоне — рваные, влажные звуки, которые я создал сам, чтобы заглушить тоску.

— Ты там трахаешь кого-то? — прозвучал его вопрос, и это было гвоздём в мой ад.

Звуки оборвались резко, словно я отрубил их топором. Я сжигал себя полгода в безумии и загуле, чтобы забыть её, но это было невозможно.

— Ой, не беси меня, Адам. Говори, что хотел.

— Не поверишь, кто нарисовался.

Тяжёлое, предчувственное молчание. Мой мозг, несмотря на виски, мгновенно протрезвел.

— Я сейчас трубку повешу, Адам. Не испытывай моё терпение.

— Да стой, твою мать! Я встретил её. Твою Кудряшку.

Глухой удар — я, должно быть, врезал по столу в ярости.

— Не смей! Своим грязным, проспиртованным ртом не смей произносить это прозвище! — Это было рычание, полное собственнической боли, потому что это имя принадлежало только мне.

— Кудряшка, — повторил он, чтобы добить меня.

— Я когда приеду, врежу тебе. Она реально приехала?

— Дочь у неё, прикинь.

Слово "дочь" прозвучало как выстрел. Моя кровь застыла.

— Шутишь? — Мой голос стал мёртвым, лишённым эмоций. Холодный, как сталь. Дочь. Моя.
Молчание. Минутное, заполненное моим медленным удушьем. И затем — мёртвый сброс вызова.

Я знал, что должен был найти их. Свою Королеву и свою Принцессу.

Ринг и ярость

Я бил. Не просто бил — уничтожал. Каждый удар был чистой, нефильтрованной яростью, которая не находила выхода ни в женщинах, ни в бизнесе. Моё тело было полотном боли, а татуировки — дневником моего безумия, моей броней от мира, который она оставила позади. Я был Скола. Скала, которая не чувствует ничего, кроме жажды её.

И вдруг, под конец боя, я её почувствовал. Сначала — запах. Запах, который мог принадлежать только ей, сводящий меня с ума. Мой внутренний хищник поднял голову, прекращая бой, потому что главный трофей был рядом.

Я повернулся. И она была там.

Я так ждал этого момента пять лет.

Она стояла, прекрасная в своей дерзости, в этих шортах и колготках, и её взгляд был стальным, оценивающим. Она смотрела на меня, на татуированного зверя, и мне стало жарко, словно прожекторы били прямо по моей коже, сжигая всю мою ложь.

Я видел, как к ней пристаёт этот Рэй. Обычный, слишком самоуверенный ублюдок, которого я мог сломать одним касанием.

Она указала ему на ринг, на меня. Она хотела, чтобы он видел моё уничтожение, мою силу. Она жаждала этого, и это возбуждало меня до безумия. Она всегда была моей.

Её взгляд скользил по моей спине, и я почувствовал, как внутри неё щёлкает старое воспоминание, и это было лучше, чем любое золото. Нет. Она не смеет уйти, не узнав меня.

Я намеренно посмотрел на неё. Наш взгляд встретился.

Её темные глаза смотрели на меня удивленно, словно она увидела призрака из прошлого. Эти глаза, которые я рисовал в своём воображении пять лет. Её темные длинные кудри разметались, обрамляя её лицо, и она была идеальной в этом грязном, подпольном свете.

Голубые, ледяные, безумные в своей фокусировке глаза. Мои глаза. Я смотрел прямо на неё, и это была не просто претензия. Это было бешенство. Контроль.

Так я смотрел, когда хотел что-то сломать или забрать.

И тут этот Рэй, этот кусок дерьма, вернулся.

Она схватила его за руку, и это сломало меня. Она собиралась трахаться с ним. С другим. После того, как я стал импотентом ради неё! Ярость подожгла меня.

Я закончил бой за долю секунды, выбив противника из реальности, и рванул к выходу. Моя Королева пыталась сбежать от меня, но я не позволю ей уйти с другим. Никогда.

Я нагнал их на улице.

Этот Рэй остановился. Наглый дурак.

— Я забыл ключи. Внутри. Ща быстро.

В её голосе была ярость, которая говорила о том, что она уже сожалеет о своём решении.

Он побежал обратно. И это был мой шанс.

Я подошёл сзади — бесшумно, как тень. Знакомый запах ударил в память. Запах дорогой кожи. Алкоголя. Холодной ярости.

Платок. Я всегда носил его в кармане. Эфир я держал для особых случаев — когда нужно было быстро и чисто завершить дело. Этот платок, пропитанный ядом, стал теперь инструментом моего воссоединения.

Я прижал ей платок к лицу. Стальные руки обвились вокруг неё, как капкан.

Мои губы коснулись её шеи, медленно, болезненно намеренно.

—Ты серьёзно думала... что я позволю тебе уйти с другим?

Она обмякла в моих руках. Я повалил её тело на своё плечо, ощущая под рукой её мягкую кожу и запах, который сводил меня с ума. Я нёс её до своей машины, как трофей, который мне принадлежал по праву рождения и одержимости.

Я аккуратно положил её на заднее сиденье. Её длинные ноги были соблазнительно скрещены. Я почувствовал укол желания, который был настолько силён, что снёс мою "немощность" к чертям. Я быстро застегнул ей ремень безопасности, и сделал это собственнически, потому что никто не должен был касаться её.

Я сел за руль и завёл двигатель. Мы поехали в лес. Мне нужна была тишина, чтобы говорить. Мне нужно было место, где нас никто не найдёт.

Когда мы наконец остановились, я положил её на пустое место возле старого дуба. Она была моим покоем.

Я присел рядом и провёл пальцем по её щеке. Её красивое лицо... оно было таким спокойным сейчас, что я чувствовал, как моя внутренняя ярость немного стихает.

Я одержим ею. Я не просто хочу её, я живу ею. И я не знаю, что буду делать, когда она проснётся и начнёт кричать, но сейчас она здесь. Моя. И никто не посмеет её тронуть, пока я жив.

Я видел, как она вынырнула из темноты так резко, что её тело содрогнулось, и глоток воздуха вырвался из лёгких с мучительной болью. Эфир испарился, но его едкий запах всё ещё был на ней, и этот яд был моим. Она моя, даже когда теряет сознание. Её голова раскалывалась, но в её темных глазах уже горело пламя ярости, а не страха. Это было идеально.

Она поднялась, вся дрожа, но не сломлена, и я почувствовал жар, которого не ощущал месяцами. Чёртово наваждение. Мой член ожил — самое пошлое доказательство, что она была единственным ключом к моему телу.

— Ох. Ты всё-таки очнулась? — Мой голос был глухим, низким, и я прятал его в тени. Я хотел, чтобы она запуталась, чтобы её разум искал меня везде.

Сбежала. Обманывала. Пряталась. Лгала мне. Каждое её действие было предательством, которое я должен был наказать, чтобы защитить. Я должен был заставить её ненавидеть меня, чтобы враг не видел в ней моей слабости.

Я вышел из тени, и она увидела меня. Её имя застряло в горле, и это было лучше любого крика. Я был тенью, которая вернулась, и в её темных глазах отражался только холод, ледяной, хищный интерес, который был неотъемлемой частью меня.
Нашлась. Моя маленькая беглянка. Я знал, что ты не уйдёшь далеко.

Я достал нож. Не для убийства. Для контроля. Это был инструмент, который говорил за меня: ты в моей власти. Ты не убежишь с другим мусором, который даже не стоит моей ярости.

— Убегай, — сказал я мягко, почти нежно. Это был приказ, тёмный и опасный. Она должна знать, что я не блефую. Она должна почувствовать, что такое быть загнанной.

Её красивое лицо исказилось. Она сделала рваный вдох. Она не хочет давать мне удовлетворение, видя мою слабость. Моя Королева.

— Что тебе нужно, Дилан? Деньги? — Её голос дрожал, но она всё ещё держала оборону.

Деньги? Ха.

— Мне всегда нужна была только ты, — низкий, опасный шёпот, — И я не люблю, когда моё «имущество» пытается убежать и заменить меня дешёвым мусором.

Резкий рывок. Я схватил её за талию. Рука горячая, жёсткая. Она ощутила холод стали, едва коснувшейся внутренней стороны её бедра. Лезвие прочертило тонкую, мгновенную линию по коже. Боль — это единственная валюта, которую она признаёт.

— Десять секунд форы, — прошипел я ей в ухо. — Иначе узнаешь, как сильно ты любишь боль, Кудряшка. Твоё тело помнит, как это — умолять.

Я оттолкнул её. Ярость захлестнула её, и она рванулась сквозь лес. Её длинные кудри метались, колготки рвались с тихим треском. Она — воин. Мой воин.

Я не бежал. Я шёл медленно, методично. Волк, загнавший добычу.

Она прижалась спиной к дереву. Её глаза — ледяные, безжалостные — смотрели прямо на меня.

Я провел лезвием по её телу, от плеча до бедра. Я наслаждался этим контролем.

— Прошу... — выдохнула она дрожащим шёпотом. — Меня дома дочка ждёт.

— От кого она? — Моё сердце бешено стучало. Моя дочь. Моя двойная ставка.

Её ложь:

— От испанца.

— Неверный ответ.

Я надавил лезвием на её грудь, на сосок, и капля крови выступила на стали. Она должна чувствовать наказание за свою ложь и бегство.

— Ты скучала по мне? — хриплый голос.

И тут она изменила игру.

— Ты разве не соскучился по мне? — Её голос был низким, тягучим, почти сладким.

Чёрт. Она бьёт по самому больному. По моему воздержанию, даже не зная этого. Я сорвался.

Поцелуй был жадным, жестоким, властным. Я так долго этого ждал.

И тут она выхватила нож. Лезвие коснулось моего живота. Я засмеялся. Безумие.

— Кажется, у меня дежавю.

Я смотрел в её темные глаза так, будто видел её впервые. Женщина, которая держит нож у моего живота и не дрожит. Моя гордость. Моя смерть.

— Ты стала острой, — тихо сказал я. — И, чёрт возьми, мне это нравится.

Я не мог её отпустить. Я должен был заключить сделку. Единственный логичный путь для её защиты от Леднёва.

— Всё поменялось, — сказал я, когда мы уже ехали к моему особняку. — Я не ушёл. Я пришёл за тобой.

Её темные глаза были полны слёз, но не страха. Это ярость, которую я должен был использовать как щит против Леднёва.

Сделка. Она будет моей собственностью, и тогда враг не увидит в ней ценности. Сегодня она заплатила цену, которую я установил. Теперь она в безопасности.

Я посмотрел, как она поднимается по лестнице — слабая, усталая, но не сломленная. Я знал, что мой следующий шаг — её полное подчинение.

Арлетта. Я никогда не собирался отсуживать её, потому что я не мразь. Моя угроза была лишь рычагом давления. Я должен был стать абсолютным злом, чтобы Леднёв считал меня врагом, а её — бесполезной вещью.

Я вспомнил тот день, когда мне прислали её фотографию. Моя точная копия. Мои глаза, её волосы, идеальные, длинные волнистые, почти идентичные её матери. Она была идеальной, прям как её мать.

Я не просто хочу кудряшку. Я одержим её телом. Тело, которое помнит меня, которое заставляет мой член снова ожить после нескольких лет немощности.

Я повалил её на кровать. Я смотрел в зеркало, наблюдая за нашими телами. Я видел её лицо. Её темные глаза были зажмурены от боли и сопротивления. Она прикусывала губу до белизны, пытаясь не застонать. Но её тело кричало о желании.

Я занимался с ней любовью всю ночь, я не мог остановиться. Её длинные кудри разметались по шёлку, и я обвивал их вокруг своей руки, как цепью.

Когда она заснула от изнеможения, я наблюдал за ней. В темноте я вспоминал её маленькую родинку под грудью, о которой она, наверное, даже не знает, зато я знаю. Моё знание о ней было абсолютным.

Я так её люблю. Это собственническая, тёмная, разрушительная одержимость.

Если Леднёв до неё доберётся, я взорву этот чёртов мир.

Я взял её хрупкую руку в свою.

— Прости, Королева моя, — прошептал я. — Но это ради вашего блага. Теперь вы в безопасности.