39.1 Суровая реальность.
Молча прошла мимо него, а он шёл следом, и я чувствовала это — его взгляд прожигал меня, как лазер. Я остановилась возле его Роллс-Ройса, и он, как настоящий джентльмен из ада, открыл мне дверь. Я села. Он прошёл за своё место, завёл двигатель.
Я отвернулась к окну, но долго молчать не могла, потому что пейзаж сменялся за окном, а ярость и обида нарастали в груди.
— Почему ты вел себя, как чертов мразь? Почему? — слова вырвались со сдавленным стоном. — Почему ты хотел унизить меня, почему ты грубил мне? Почему заставил делать чертов минет вчера? Почему?
Я повернула голову, и мой взгляд, полный слёз и ненависти, впился в него.
— Почему, Дилан? Скажи мне правду. Почему ты сделал меня своей шлюхой, если ты меня не ненавидел?!
Он не ответил сразу. Двигатель Роллс-Ройса тихо урчал, и его светлые глаза, смотрящие на дорогу, казались неестественно яркими в темноте. Он держал руль одной рукой, и его поза была расслабленной, но я знала — он был напряжён до предела.
Дилан повернул голову, и его взгляд пронзил меня насквозь. Улыбки не было. Только ледяная, хищная серьёзность.
— Ты же сама сказала, Даниэлла, — начал он, и его голос был низким, почти интимным, но каждое слово — ножом. — Леднёв — источник всех наших бед. Именно он меня прослушивал. Именно он меня подставил, чтобы я не мог выехать.
Он сделал паузу, и напряжение в машине стало физическим.
— Я не мог тебе позвонить и просто сказать: "Привет, я в другой стране, я жду тебя, и кстати, тебе с дочерью грозит опасность от моего врага". Он бы узнал.
Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах вспыхнул огненный, психопатичный триумф.
— Мне нужно было средство связи, которое Леднёв не сможет контролировать. Мне нужно было создать причину, по которой ты сама будешь искать встречи со мной и выполнять мои приказы, — он усмехнулся. — Я должен был стать настолько отвратительным, чтобы ты предпочла общаться со мной через моего адвоката,или отца, и ненавидеть меня, но подчиняться.
— Твои унижения... — прошептала я, но он перебил меня, и его голос стал громче.
— Унижения? Это была страховка. Он поднял руку и указал на меня. — Леднёв знал, что ты моя старая любовь. Если бы я вёл себя, как любящий отец, Леднёв бы похитил тебя или Летти, чтобы надавить на меня. Но если я стал мразью, — он подался вперёд, и его глаза прищурились, — если я публично шантажирую тебя, если я использую тебя как свою грязную шлюху, — он произнёс это слово с презрением, но не ко мне, а к своей роли, — то для Леднёва ты становишься просто инструментом, грязным рычагом, который легко заменить. Не целью. Я заставил тебя меня ненавидеть, чтобы Леднёв перестал видеть в тебе угрозу, — Дилан резко остановил машину на светофоре и схватил мою руку, его хватка была властной и нежной одновременно. — Чтобы он думал, что ты моя рабыня, а не моя Королева. Шлюху не будут похищать, чтобы надавить на меня. Шлюху просто... заменят. — Его голос понизился до шёпота.— А я не мог потерять ни тебя, ни нашу принцессу.
Это была самая грязная, самая жестокая и самая безупречная логика, которую я когда-либо слышала. Он пожертвовал моей любовью и своей репутацией, чтобы спасти наши жизни. Он не мог приехать, но он создал идеальный щит из ненависти и унижения.
Я сидела, оцепеневшая. Ненависть начала оседать, и её место заняло жгучее, болезненное осознание: я ошиблась, а он — настоящий псих, который пошёл на всё ради нас.
Я переваривала всю эту информацию, и мозг отказывался работать. Сердце билось как ненормальное, будто вот-вот должен был начаться сердечный приступ. Что мне теперь делать, чёрт возьми?! Все мои доводы, вся моя ненависть — всё оказалось песчинкой в его безупречном, жестоком плане.
Он припарковался возле особняка родителей, и я заметила, что его пальцы сжимают руль так сильно, что костяшки побелели.
— Кудряшка, ты кое-что забыла у меня пять лет назад.
Я повернула голову, и увидела, что он держит в руке кулон. Тот самый, из белого золота, в виде замка. Наш символ, который я потеряла в ту самую ночь, когда он "трахнул меня до слёз".
— Давай помогу одеть, — сказал он, и его тон был мягким, но властным, как если бы он не спрашивал разрешения, а просто объявлял о своём праве.
Я отвернулась и подняла тяжёлый прямой волос, и он застегнул кулон на моей шее. Будто история повторялась, и он снова надевал на меня цепи. Я почувствовала холод металла, который символизировал уже не любовь, а его собственность.
— Я оставила его у тебя тогда? — спросила я, и мой голос был еле слышен.
— Да, нашёл под подушкой, — подтвердил он.
Повисло молчание. Глаза зажгло, и я посмотрела на свои ладони. Я чувствовала себя такой обнажённой, такой разоружённой.
— Завтра после работы, может... нет. Ладно, пока, — пробормотала я, потому что слова застряли в горле. Я хотела убежать, пока он не задал ещё один вопрос, пока его логика не сломала меня до конца.
— Остановись, кудряшка. — Он повернул меня за подбородок, и его хватка была твёрдой. — Что ты хотела предложить?
— Ничего. — Ложь.
— Не ври. — Его глаза требовали правды.
— Может, ты хочешь увидеться с Арлеттой? — выпалила я, и слова вылетели быстрее, чем я успела их продумать. — Где-нибудь на закрытой территории, может, ты приедешь к нам домой или...
— Может, вы ко мне приедете? — Его улыбка была внезапной и опасной.
— А если кто-то заметит? — тревога снова начала сжимать мне грудь.
— У меня частная территория, — его глаза прищурились, и он смотрел на меня, как хищник на добычу. — Никто, кроме охраны, не узнает. — Он приблизился, и его дыхание опалило моё лицо. — Я могу тебя поцеловать?
Я отпрянула.
— Нет. Ты всё равно сделал мне больно, и я не против, если ты примешь участие в жизни нашей дочери, но не больше.
Но по его взгляду было понятно, что он пропустил эти слова мимо ушей. Он видел в этом лишь временное препятствие, а не непреодолимую стену. Боже, что же я натворила, когда поддалась ему.
Я резко выдернула руку из его хватки, и хлопнула дверью Роллс-Ройса с такой силой, что металл застонал. Не оборачиваясь, я пошла в сторону дома, потому что единственным моим инстинктом было бежать от его логики, его пошлости и его безумной любви. Я чувствовала его взгляд, прожигающий мою спину, но остановиться не могла.
У порога меня уже ждал папа. Он стоял там, в свете фонаря, и его лицо выражало знакомую тревогу. Это было реальное дежавю той ночи пять лет назад, только теперь мне было не восемнадцать, а двадцать два, и ставка была не в моей невинности, а в жизни моей дочери.
— Я не могу лезть в твою личную жизнь, но кажется, перед нашими воротами стояла машина Вронского, — сказал он тихо, и в его голосе не было осуждения, только усталость. — Ладно. Я хотел спросить о другом.
Я подняла на него глаза, и сердце сжалось от страха. Он знал.
— Зачем ты забрала пистолет Кристофа?
Ой.
Я замерла. Вся та адреналиновая эйфория, которую я пережила в Зале Искусств, мгновенно испарилась. Я была настолько поглощена игрой "Правда или Выстрел", что даже не вспомнила, что пистолет остался на том столе — его собственность.
— Я... — слова застряли. Как объяснить, что я взяла оружие, чтобы угрожать отцу своей дочери? — Я просто...
Мой отец посмотрел на меня с такой печалью, что мне стало стыдно до дрожи.
— Дилан позвонил мне, — сказал он.
Мои глаза расширились. Он сделал это. Он не просто забрал пистолет — он уничтожил мою последнюю линию защиты и доложил моему отцу.
— Он сказал, что ты его "случайно" уронила, когда вы были в гостях, и он беспокоится о твоей безопасности, — продолжил папа. — Но он попросил меня проверить тебя, Даниэлла. Он сказал, что это оружие не было зарегистрировано, и что оно должно быть возвращено Кристофу.
Я стояла, раздавленная. Дилан не просто вернул оружие. Он оправдал меня перед отцом, прикрыл мой проступок, но при этом дал понять: он знает всё. Он везде.
— Я отдам его завтра Кристофу, — соврала я, потому что знала, что пистолет уже в руках Дилана.
— Хорошо. — Отец вздохнул. — Иди спать. И... будь осторожна с Вронским. Он — лёд и огонь одновременно.
Я кивнула отцу, но его слова о "льде и огне" звучали в моей голове, потому что я только что поняла, насколько он был прав. Я прошла в дом, и первое, что мне было нужно — смыть с себя запах лжи и коньяка, снять это чёртово платье, которое Дилан выбрал, чтобы выставить меня напоказ.
Я быстро приняла горячий душ, позволяя воде смыть остатки адреналина. Моё тело всё ещё горело от воспоминаний о его взгляде, о его руках, о его пошлой, но правдивой логике.
Выйдя из душа, я накинула халат и тихо прокралась в комнату Арлетты. Она спала, маленькая и безмятежная, и свет ночника очерчивал её тёмные локоны. Я наклонилась и поцеловала её в лоб. Этот поцелуй был моей клятвой, потому что ради неё я была готова на всё, даже на игру с Дьяволом.
Вернувшись в свою комнату, я быстро взяла ноутбук. Мой телефон был уничтожен, но интернет оставался моим единственным окном в его мир. Мне нужно было узнать врага.
Поиск: Николай Леднёв
Мои пальцы дрожали, когда я вводила в поисковую строку: "Николай Леднёв русский магнат".
Результаты появились мгновенно, и картинка, которая выскочила первой, заставила меня вздрогнуть.
Николай Леднёв: Нефтяной магнат, бывший депутат Госдумы, фигурант нескольких международных расследований.
Я пролистала дальше, и информация была плотной, тёмной и тревожной.
Связи с криминалом: Многочисленные статьи о связях с русской мафией и отмыванием денег через кипрские оффшоры.
Смерть жены (4 года назад): Я наткнулась на короткую, но странную новость. Жена Леднёва, Елена, умерла четыре года назад. Причина? Официально: самоубийство. Наглоталась таблеток в ванной. Но журналисты, которые писали об этом, тонко намекали, что это была очень странная смерть, потому что Елена была известна своим жизнелюбием и не имела видимых причин для суицида. Этот человек убирает даже тех, кто ему мешает в собственном доме.
Конфликт с Вронским: Я нашла статью, датированную четырьмя годами ранее, в которой говорилось о крупном конфликте интересов между конгломератом Дилана Вронского и нефтяной компанией Леднёва в Восточной Европе.
"...Конфликт, по слухам, перешёл из сферы бизнеса в личную войну, после того как Вронский, который не может выехать из страны по личным причинам, обвинил людей Леднёва в попытке рейдерского захвата."
Значит, Дилан не врал. Он действительно заперт. И его враг — не просто бизнесмен, а опасный, влиятельный хищник, который не гнушается даже устранением близких.
Я закрыла ноутбук. Угроза была реальной. И если Леднёв узнает, что Арлетта — дочь Дилана Вронского, она станет его главной мишенью.
Мне нужно было действовать, и мне нужно было поговорить с человеком, который знал об этом всё.
Нельзя было терять ни минуты, потому что каждая секунда, которую я тратила на сомнения, приближала Леднёва к Арлетте. Рид точно всё знал. Лучший друг Дилана, да ещё и программист — этот хитрый лис был ключом к информации, которую Дилан мне не дал.
Я не церемонилась. Зашла в свою социальную сеть через ноутбук и позвонила ему на видео. Жаль, что телефона не было, так как было бы проще. Мне было безразлично, что на часах два часа ночи. Он сам молчал.
Наконец, после долгих гудков, он взял трубку. Я видела только темноту в его комнате.
— Чёрт, почему ты не спишь? — Его голос был заспанным и раздражённым.
Я прищурилась, и моя улыбка стала хищной, словно я увидела слабое место.
— Дорогой Рид, — мой голос был сладким ядом, хотя внутри я кипела. — Включаем свет в комнате, наливаем чай и обсуждаем всё то, что ты мне не рассказал о Дилане и Николае. — Я сделала паузу, чтобы каждое слово осело на нём, как грязь. — Этой ночью ты не ляжешь спать.
Он застонал, но я услышала характерный щелчок выключателя. Свет залил его комнату. Он сидел в майке, его лицо было сонным, но глаза уже настороженными.
— Даниэлла, ты не понимаешь, во что лезешь. И что ты вообще делаешь?
— Я всё понимаю, Рид. И я уже в этом дерьме. Теперь ты расскажешь мне, почему Дилан так боится Леднёва, что готов был сломать меня, чтобы защитить. Рассказывай. И не вздумай мне врать, потому что я знаю, что ты знаешь.
Моя милая улыбка не дрогнула. Я была готова выжать из него всю информацию, потому что теперь на кону стояло не просто моё сердце, а жизнь моей дочери.
Рид Вон. Интересный человек.
Он с самого начала знал обо мне и Дилане — просто не говорил.
Все эти его странные взгляды, когда я врала про нервный срыв... Он знал и позволял мне врать.
Он был в курсе, что Дилану не плевать на нашу дочь, — но молчал. Он знал, что Леднёв — не простой тип, — и снова молчал.
Почему он постоянно молчал?!
Этой ночью он точно не заснёт, это я ему гарантирую. Он расскажет мне всё, о чём так упрямо умалчивал.