Кодекс избранных

Серьёзное предупреждение: интимная детализированная сцена. Надеюсь, я не попаду в ад. Аминь.

Я смотрела в его голубые глаза, и они были двумя прорубями во льду — бездонными, безжалостными. Когда он приказал мне высунуть язык, мой мир сузился до размеров этой белой, стерильной ванной комнаты.

— Высунь. Язык. — Голос Дилана был стальным канатом, который обвил мою шею.

Я послушалась. Я была сломанной куклой, двигающейся по его воле. Он не стал медлить. Он втянул мой язык в свой рот, и этот поцелуй был актом владения, грубым и требующим. Он прикусил, и я застонала, приглушенно, как загнанный зверь. Одной рукой он уже хозяйничал под моим платьем, сдвигая тонкие стринги. Я чертовски намокла. Моё тело было предателем. Он отшвырнул мою сумочку, и она глухо ударилась о плитку.

— Либо я беру тебя здесь, и все эти милые люди за дверью услышат каждый твой стон. Либо ты встаешь передо мной на колени и принимаешь мой член.

Я нахмурилась. Ни за что в жизни. Не здесь. За дверью раздался голос Дастина — громкий, радостный, близкий. Мой друг. Моя мама. Мой отец. Они были в метре от этого адского фарса.

Дилан развернул меня лицом к двери и прижал меня к себе, нагнув. Унижение. Нет. Только не так. Не перед ними. Я повернула голову, чтобы поймать его взгляд, и он понял. Он не нуждался в моих словах, чтобы знать, что я не хочу, чтобы мой отец снова видел мою боль, мою ошибку.

Он отпустил мою талию, и я медленно повернулась, опускаясь перед ним на колени. Это не было выбором. Это было выживанием. Я не чувствовала себя униженной. Я чувствовала себя пустой вазой, которую он мог наполнить своим ядом. Но это спасало честь моей семьи.

Его пальцы, сильные, как стальные клещи, скользнули к моему горлу, сжимая его. Это было напоминание: ты моя собственность.

— Ты можешь встать на четвереньки, чтобы я мог войти в одну из твоих оставшихся дырочек. Возможно, в обе, и без особого порядка.

Я задохнулась. В его тоне не было ни капли блефа. Этот больной ублюдок действительно без колебаний выполнит свои обещания. Он был на войне, а я — его пленница.

— Какой вариант ты выберешь? — спрашивает Дилан, и его голос звучал так, будто он заказывает стейк.

Я, шальная птица, брошенная в ураган, попыталась вырваться, когда его хватка ослабла. Это был инстинкт, глупый, животный порыв.

Но я даже не успела вдохнуть воздух свободы. В воздухе раздался громкий стук. Он ударил меня по макушке, и я рухнула, колени с хрустом врезались в кафель. Боль была острой, выбивающей дыхание.

Он сжал горло. На этот раз он не шутил. Мои ногти впились в его запястья, но я словно пыталась пробить гранитную скалу.

— Свобода не входила в нашу договорённость, кудряшка, не так ли? — Его голос был темнее, чем безлунная ночь. Его глаза стали пустыми, выжженными. В этот момент он был не просто хищником — он был бессердечным, хладнокровным монстром.

— П-пожалуйста... — Это был не крик, а скрежет.

— Пожалуйста, используй свои губы или, пожалуйста, используй то, что спрятано под платьем? Если ты не выбираешь, я сделаю это за тебя...

— Губы, — выдавила я, и это слово было моим погребальным звоном.

Он медленно ослабил хватку. Я втянула воздух, обжигая легкие. Дилан провел большим пальцем по моей губе, и эта фальшивая ласка была хуже удара.

— Ты позволишь мне засунуть свой член между этими губами?

— Я делаю это не потому, что хочу. Я делаю это, потому что ты угрожаешь мне худшим.

— Хорошо, что это зависит не от тебя.

Он расстегнул молнию, и звук был звуком ломающейся надежды. Я увидела его член — твердый, огромный, с металлическим пирсингом на конце. Его татуировка... Я был внутри и снаружи. Я закрыла глаза, но его хватка на моих волосах заставила меня смотреть.

— Я всегда могу выбрать другой вариант. Так что, если ты не хочешь, чтобы твой рот был полон крови, я предлагаю тебе открыть рот. — Он ударил меня членом по губам.

Я разжала челюсти. В мой рот вошёл кончик его плоти.

— Не надо сопротивляться. Ты можешь наслаждаться этим, если захочешь. А теперь прими меня.

Вместо подчинения, в меня ударила дикая ярость. Мой взгляд встретился с его, когда я кусаю его член.

Сильно. Отчаянно.

Дилан лишь усмехнулся. И, о боже, он стал еще тверже.

— Снова используй зубы, и я переключусь на твою задницу. Я разорву твою тугую дырочку и буду использовать твою кровь как смазку. — Его голос был напряжен, как струна. — А теперь, блядь, соси.

Я не посмела ослушаться. Проблема в том, что я делала это лишь однажды, пять лет назад. Я была неопытным аматором в его игре.

— Надуй щеки и расслабь челюсть. Не просто лижи, а соси, — инструктировал он, как будто я была его ученицей.

Я делала это механически. Я следовала его приказу. Чем быстрее я сломаюсь, тем быстрее уйду.

— Вот так. Используй свой язык.

Он вцепился в мои волосы, сжимая челюсть.

— Мне нравится твоя попытка, но как насчет того, чтобы показать тебе, как это правильно делать? — Он прорвался до задней стенки моего горла.

Я захлебнулась. У меня темнело в глазах. Я чувствовала, как слезы, слюна и ненависть смешиваются.

Он отстранился, давая мне крошечный глоток воздуха, и тут же вошёл снова. Сильнее, глубже.

В тот момент, когда я думала, что это никогда не закончится, во рту появился соленый, едкий вкус.

Он кончил. И когда он вынул свой член, я выплюнула всё ему на туфли.

Я смотрела на него, вытирая рот тыльной стороной ладони.

Он смотрел на меня с пустым выражением лица, а затем его губы скривились в торжествующей усмешке. Свет чистого садиста.

Он отпустил мои волосы, и его пальцы проникли мне в рот, размазывая остатки его семени по моим губам.

И в этот момент — вспышка.

Я увидела камеру, которую он держал.

Он сфотографировал меня. В этом отвратительном положении, с его спермой на губах, со слезами в глазах.

Это было не просто унижение. Это было оружие.

Он заправил мои волосы за уши и погладил меня по макушке. Акт закончен. Контроль восстановлен.

В ту же секунду, как Дилан убрал камеру, раздался стук. Резкий, настойчивый, словно выстрел.

— Дани, ты тут? — Голос Дастина.

Меня пронзил электрический разряд паники. Дастин. Мой друг.
Дилан невозмутимо спрятал член обратно, его глаза горели маниакальным весельем. Он даже не потрудился застегнуть ширинку сразу.

— Ты так и будешь сидеть передо мной на коленях? — Он хмыкнул, и этот звук был чистым, отточенным садизмом. — Когда я открою эту дверь, Дастин, должно быть, охренеет от увиденного.

Слова сработали лучше любой команды. Мой инстинкт самосохранения, моя потребность в сохранении видимости нормальности, ударила в голову. Я тут же подскочила. На коленях образовывались синяки, но на это мне было точно насрать. Единственное, что имело значение, это не дать Дастину увидеть, как Дилан превратил меня в грязный трофей.

Я подскочила к раковине и посмотрела на свое отражение. Слезы на глазах, остатки спермы у рта. Это выглядело просто отвратительно. Моё лицо было разбитым полотном, на котором Дилан только что закончил рисовать свой шедевр.

Стук повторился, более тревожный.

— Дани, открой дверь, я переживаю.

Я включила воду, и этот шум стал моим единственным спасением. Я тут же умыла лицо, стирая его мерзкий след. Споласкивая рот, я чувствовала, как гортань сдавливает рвотный спазм, но я заставляла себя глотать.

Дилан расхохотался. Громко. Открыто. Что это его так забавило?! Моя лихорадочная попытка замести следы.

— Дилан, какого чёрта?! — Голос Дастина был уже требовательным, прямо у двери.

И Дилан открывает ее. Медленно, с широкой, фальшивой, сияющей улыбкой.

Дастин Гарсиа стоял в дверном проёме. Его весёлый, беспечный взгляд сначала упал на Дилана, а потом замер, переведя взгляд за его спину. Туда, где я стояла, потрепанная, с красными, опухшими щеками, мокрым лицом и платьем, которое всё ещё было небрежно помято.

Я чувствовала, как каждая мышца моего тела каменеет от стыда и ненависти. Чёрт, сумочка. Она всё ещё валялась в углу.

Дилан приветливо улыбнулся, как будто они только что обсуждали биржевые индексы.

— Гарсиа, здравствуй. Не волнуйся, ты нам не помешал. — Он обвёл меня быстрым, собственническим взглядом, прежде чем его глаза вернулись к Дастину. — Годы идут, а ситуация не меняется. Пока ты можешь только мечтать о её теле, я уже её трахаю.

Слова были как осколки стекла, брошенные в лицо моему другу. Дастин замер. Его обычно мягкие глаза сузились, а челюсть напряглась.

Всё было кончено. Дилан не просто унизил меня. Он втянул в этот ад моего друга, моего защитника. Он наслаждался тем, как рушит мою жизнь на публике.

Моя рука скользнула к раковине. Я чувствовала, как внутри меня рождается новое, ядовитое обещание. Я отомщу. Обязательно.

Слова Дилана, полные презрения и торжества, прозвучали в маленькой ванной комнате, как выстрел. Они не просто унизили меня, они разорвали завесу нормальности между Диланом и моим другом.

Дастин замер, словно его заморозили посреди движения. Его весёлый, беспечный взгляд сменился чем-то тёмным, почти животным. Он был не просто удивлён; он был в бешенстве. Его глаза метнулись от меня — мокрой, взлохмаченной, с синяками на коленях, — к самодовольной, наглой ухмылке Дилана.

— Закрой свой грязный рот, Вронский, — прорычал Дастин, делая шаг вперёд.

Дилан, однако, только ухмыльнулся шире, словно его забавляла эта угроза.

— Или что, Гарсиа? Ты забыл, кто мы, и кто она? Она вернулась ко мне. И знаешь, что самое забавное? Она хотела этого.

Мне нужно было что-то сделать. Остановить их. Каждая секунда, пока они стояли здесь, была угрозой, которая могла снести крышу этого дома и репутацию моего отца.

— Дастин, — мой голос был хриплым, едва слышным, но я вложила в него всю свою панику. — Пожалуйста. Уйди.

Мой друг не обратил на меня внимания. Он смотрел только на Дилана.

— Ты, ублюдок, — Дастин пришёл в движение, его рука сжалась в кулак, но Дилан был быстрее.

С молниеносной, пугающей скоростью Дилан вышел из ванной, блокируя проход. Это было не нападение, а чистая демонстрация силы. Он не ударил; он остановил.

Дилан прижал Дастина к стене коридора, не давая ему размахнуться, и его рука легла на запястье моего друга, как холодный капкан. Дастин был крупным, сильным парнем, но Дилан двигался с отточенной эффективностью хищника, который знает, как вывести противника из игры одним движением.

— Не трать своё время, Гарсиа, — прорычал Дилан. — Ты на своей территории, я на своей. И сейчас ты вмешиваешься в чужую собственность.

Я использовала эту секунду, чтобы выскользнуть из ванной. Я подбежала к ним, моё сердце стучало в горле.

— Хватит! — Я схватила Дилана за руку, и это было сродни самоубийству.

Дилан не сводил взгляда с Дастина, но его хватка на запястье друга ослабла. Дастин резко дёрнулся, высвобождаясь. Он не был побит, но его ярость кипела под кожей. Он не ударил Дилана в ответ не потому, что не хотел, а потому, что понял: любая драка здесь обернётся полным хаосом и, скорее всего, проигрышем.

Он посмотрел на меня. В его глазах была горькая смесь боли и отвращения. Боль за меня. Отвращение к ситуации.

— Я... Я уезжаю, — резко сказал Дастин, его голос был напряжён, как натянутая тетива. — Увидимся, когда ты... будешь способна говорить нормально.

Он развернулся и быстро зашагал к парадной двери, не попрощавшись ни с кем. Он сбежал. Сбежал от того ужаса, который Дилан выставил на всеобщее обозрение.

Я осталась стоять посреди коридора, чувствуя себя запятнанной, как холст после битвы.

Дилан, словно ничего не произошло, поправил воротник. Он не нанес ни одного удара, но победил всухую.

— Твои друзья легко сдаются, Даниэлла. — Его голос был равнодушен, как будто он только что подвинул стул, а не разрушил дружбу. — Иди. Переодевайся. Я жду тебя у бассейна. И да, — его глаза приковали меня к месту, — улыбайся.

Я сделала глубокий вдох. Улыбаться? Хорошо. Я покажу ему, что такое улыбка. Улыбка, за которой скрывается похороненный гнев.

Я, шатаясь, вернулась в проклятую ванную комнату. Захлопнула дверь и заперлась на замок. Этот щелчок был единственным звуком, который давал мне иллюзию контроля. Я была как раненое животное, которое ищет тёмное место, чтобы зализать раны.

Скинула с себя платье, бросив его на пол — оно казалось пропитанным его запахом и унижением. Следов его позора на теле, к счастью, не было: ни укусов, ни синяков на шее. Только красные колени от удара о кафель. Физическая боль была ничто по сравнению с тем, что он сделал с моей душой.

Я быстро надела своё чёртово бикини. Единственное, что у меня было. Оно было крошечным, дерзким, и теперь казалось совершенно неуместным. Это было не оружие, это была мишень.

Я взглянула на своё отражение: лицо опухшее, глаза всё ещё влажные, но я заставила себя расправить плечи. Ты не сломлена, Даниэлла. Ты просто временно пленена.

Выйдя из дома, я ступила на задний двор. Идиллия лета ударила мне в лицо: смех, запах гриля, блеск воды. Это был лакированный ад.

Летти тут же подлетела ко мне, её маленькие ручки обхватили мои ноги.

— Мама! Иди плавать!

Моя же мама заворчала, отвлекаясь от разговора с Элен.

— Дани, чего ты так долго? И что с коленями?

Я мгновенно натянула на лицо дежурную, усталую улыбку.

— Уронила сережку в ванной, мам. Искала её, вот и красные. Не волнуйся.

Она тут же забыла, вернувшись к обсуждению садовых цветов. Идеально. Я была профессионалом в искусстве лжи.

Я перевела взгляд на папу и Винса. Теперь рядом с ними стоял Дилан. Мой взгляд зацепился за него, и всё вокруг померкло. Он был в одних плавках, тёмно-синих, сидящих на бёдрах, как вторая кожа. Татуировки покрывали его туловище полностью — это была карта его тьмы, его истории, которую я не знала. Босой, он выглядел диким, опасным, как языческий бог, вышедший из моря.

Хах. Я же испачкала его туфли его же спермой. Эта крошечная, отвратительная победа была единственным, что поддерживало мой рассудок.

Мы пересеклись взглядом. Его голубые глаза, обычно холодные, теперь сияли опасным, собственническим огнём. Он тут же окинул взглядом мой купальник — от тонких бретелей до голого живота. В этом взгляде было обещание: я видел это без ничего, и я возьму это снова.

Я не могла выдержать. Я резко отвернулась, подхватывая Летти на руки, прижимая её к себе, словно она была моим щитом от его ауры. Моё сердце билось, как пойманная рыба.

— Пойдём к бассейну, милая. Хочешь, чтобы я тебя покатала?

Мне нужно было держаться подальше от него, но Дилан не отпустил. Я чувствовала его тяжесть на своей спине, даже когда он стоял в нескольких метрах от меня. Он не нуждался в словах, чтобы напомнить мне, кто здесь хозяин.

Я вошла в бассейн, держа Летти в своих объятиях. Прохладная вода обняла мою кожу, и это стало временным, спасительным облегчением от удушающей жары и напряжения. Я старалась сосредоточиться на дочери, на её радостном смехе, на брызгах воды. Я создавала вокруг нас невидимый барьер.

Но Дилан не был тем, кто уважает границы. Я почувствовала, как моя спина напрягается ещё до того, как его тень упала на воду.

Он подошёл к самому краю. Мокрые, тёмные плавки обтягивали его бёдра. Он был идеальным хищником на водопое, и я, с Арлеттой на руках, была его добычей.

— Ты нашла свою серёжку, Даниэлла? — Его голос был тихим, ровным, но в нём звенела угроза. — Не хочу, чтобы ты теряла такие ценные вещи.

Я подняла глаза. Вода стекала с моего лица.

— Конечно, — ответила я, заставляя губы растянуться в тонкой, едва заметной улыбке, которая, я знала, должна была его взбесить. — Я всегда нахожу то, что мне нужно, Дилан.

Его глаза потемнели, но он не успел ответить. Сбоку раздался голос Элен, который мгновенно разрушил эту дуэль.

— Ну вот, наконец-то! — Элен подплыла к нам, её улыбка была дружелюбной, но глаза — слишком внимательными. Она, как и Винс, видела больше, чем показывала. — Дани, дорогая, ты такая бледная. И ты приехала только-только. Мы думали, ты приедешь пораньше, чтобы помочь нам.

Она сделала паузу, окинув взглядом меня, затем Дилана, который, казалось, сверлил меня взглядом.

— Ты выглядишь... истощённой. Может, Бостон слишком быстро вытянул из тебя все силы? Или ты слишком хорошо проводишь время?

Вопрос был невинным, но в контексте того, что произошло в ванной, он стал миной. Я почувствовала, как Дилан напрягся, его челюсть сжалась. Он ждал, как я выкручусь. Он ждал моего падения.

Я прижала Летти крепче, изображая любящую мать, которая не может быть причастна к пороку.

— О, я просто ужасно провела утро, Элен. — Мой голос был ледяным, но не дрожал. — Я встретила в парке Николая Леднёва.

Я почувствовала, как Дилан взорвался рядом со мной, не двигаясь. Имя моего "русского друга" было брошено, как нож. Я использовала его гнев, чтобы прикрыть своё смятение.

— Он такой милый, — продолжила я, глядя прямо на Элен, но чувствуя Дилана каждой клеткой. — Но мы целый час говорили только о детских лагерях и школьных проблемах. Понимаешь? Полная тоска. Вот почему я так долго. Мне просто не хватило сил на нормальность.

Элен моргнула, сбитая с толку.

— Ах, ну да, Николай. Ужасно скучный, но надёжный.

Я усмехнулась, и эта усмешка была адресована Дилану.

— Вот именно. Я поняла, что лучше приехать к вам. По крайней мере, здесь я знаю, что за каждым углом меня ждёт интересный сюрприз.

Дилан сделал шаг, его босая ступня погрузилась в воду у самого края. Вода забурлила. Он наклонился ко мне, и его голубые глаза, полные ярости, смотрели только на меня.

— Я обещаю тебе, Даниэлла, — прошептал он так, чтобы слышала только я. — Тебе никогда больше не будет скучно. И ты забудешь, как выглядит нормальность.

Его угроза была чистой, тёмной, и она заставила моё сердце подпрыгнуть. Я знала, что за эту маленькую победу в разговоре с Элен и за упоминание Николая он заставит меня заплатить в десятикратном размере.

Я лишь улыбнулась ему самой фальшивой, самой невинной улыбкой, на которую была способна.

— С нетерпением жду, Дилан.

Я лишь улыбнулась ему самой фальшивой, самой невинной улыбкой, на которую была способна.

— С нетерпением жду, Дилан.

Он выпрямился, и в его взгляде была беспощадная оценка. Он знал, что моя улыбка — это ложь, но сейчас, перед Элен и другими гостями, он не мог сделать ничего, кроме как принять этот вызов. Он отошел от края бассейна, направляясь к грилю, чтобы присоединиться к Винсу и моему отцу, но я чувствовала, как его невидимая верёвка всё ещё привязана к моей талии.

В этот момент Летти, которая до сих пор счастливо плескалась у меня на руках, повернула свою маленькую головку и посмотрела на уходящего Дилана. Она была умной девочкой, замечала всё.

Она прижалась ко мне, её голос был тихим, почти заговорщицким шепотом, который, я знала, Дилан, благодаря своим хищным инстинктам, мог уловить даже на расстоянии.

— Мама, — прошептала Летти, её маленький палец указал на его обнаженную спину, покрытую чернилами. — Почему у этого дяди всё тело в татуировках? Он что, плохой?

Этот невинный, прямой вопрос дочери ударил меня в грудную клетку, как кулак. Это был обнажённый факт, который я так старательно прятала от неё и от себя: Дилан Вронский не был хорошим человеком. Он носил доказательства своей тьмы, своей опасности, как броню.

Я быстро прижала Летти к себе, целуя её в макушку. Я должна была ответить, но моя ложь должна была быть совершенной.

— Нет, солнышко, — мой голос был мягким, но в нём звенела сталь. — Он не плохой. Это просто... картины. Это как рисунок на бумаге, только на коже. Он просто любит рисовать.

— А что нарисовано? — Её глаза были широко распахнуты.

— Разные вещи. — Я отвела взгляд, чтобы случайно не встретиться с Диланом, который, я была уверена, всё слышал. — Символы. Секреты. А теперь давай плавать, как рыбки.

Я быстро поплыла в дальний конец бассейна. Подальше от Дилана. Подальше от Элен. Я чувствовала, как Летти, моя чистая, невинная Летти, задаёт вопросы, на которые я не могла ответить.

Я, Даниэлла, согласилась отдать своё тело, чтобы защитить свою дочь от таких секретов. Но Дилан был повсюду. И теперь даже моя дочь видела его отпечаток и ставила под сомнение мою ложь.

Татуировки Дилана были его правдой. Моя ложь была моей защитой.