36.1 Вездесущий Адам.
Всю ночь я проспала с Летти. Впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему в безопасности, прижимая к себе её маленькое, тёплое тело. Моё одеяло служило не только укрытием, но и щитом от всех угроз внешнего мира.
Я проснулась в десять утра от вибрации телефона на тумбочке. Неизвестный номер. Моё сердце тут же сжалось. После вчерашней истории со слежкой, каждый неизвестный контакт казался угрозой.
Нахмурившись, я приняла вызов.
— Алло? — Мой голос был низким и осторожным.
— Даниэлла? Это Николай Леднёв, мы встречались с вами в детском саду на прошлой неделе.
Я выдохнула. Леднёв. Приятный мужчина, отец одного из детей из группы Летти. Мы пару раз обменивались вежливыми фразами. Его образ был полной противоположностью всему, что меня сейчас окружало: нормальность, родительские хлопоты, спокойствие.
— Да-да, я помню, — ответила я, и в моём голосе, к своему удивлению, появилось что-то похожее на тепло.
— Не желаете встретиться через пару часов? Выпить кофе?
Я посмотрела в потолок, где солнечный луч пробивался сквозь занавески. Кофе. Через пару часов. А как же Летти? А как же Дилан, его семья, его бассейн и его слежка?
— Мне нужно немного подумать, — сказала я, тут же скатываясь в деловой, отстранённый тон, который, кажется, вошел в привычку. — Могу я дать вам ответ через минут десять?
Он засмеялся в трубку. И этот смех был таким нормальным, таким лишённым угроз и подтекстов, что моё сердце впервые за долгое время оттаяло.
— Не надо столь официально со мной разговаривать, Даниэлла. Можете дать ответ, когда пожелаете нужным. Хорошего вам дня.
Он повесил трубку. Я чувствовала, как на лице появляется лёгкая, почти забытая улыбка.
Я осторожно выскользнула из кровати, чтобы не разбудить Летти, и спустилась к маме. Сейчас было десять утра. У Вронских мы встречаемся в два.
— Мам, — я подошла к кухне, где мама уже пила кофе. — Мне тут предложили встретиться поболтать...
Мама посмотрела на меня, её взгляд был настороженным, но мягким.
— Кто?
— Отец одного мальчика из садика. Николай. Если я немного опоздаю к Вронским, ничего же страшного? — Я чувствовала себя подростком, спрашивающим разрешения на свидание. — И могу ли я оставить с тобой Арлетту?
Мне нужна была эта встреча. Мне нужен был нормальный мир, пусть всего на час. И я знала, что опоздание на территорию Дилана — это не только маленькое сопротивление, но и проверка: насколько быстро он заметит, что его трофей не появился вовремя.
Мама посмотрела на меня, её глаза, в которых вчера была боль, теперь были полны мягкой усталости.
— Хорошо, Даниэлла. — Она кивнула. — Но только на час, не больше. И, пожалуйста, будь осторожна. Я... мы волнуемся.
Я быстро обняла её.
— Спасибо, мам. Я не опоздаю к Вронским.
Я надела лёгкое короткое летнее платье, чувствуя, как его тонкая ткань ласкает кожу. Это был мой маленький акт бунта против Дилана и его костюмов. Но в сумочку сразу положила свой купальник. Единственное моё бикини, которое у меня было. Забыла приобрести более скромный. Это тоже было проблемой, но сейчас я об этом не думала. Надела сандали и, чмокнув дочь в испачканную щеку, вышла из дома.
Папин водитель довез меня до места встречи. Оно было удивительным. Не ресторан, как я могла подумать, а парк. Тихий, зелёный оазис среди городского шума. Солнце припекало, но я не жаловалась.
Леднёв стоял перед входом в парк, и моя нервозность тут же сменилась тихим восхищением. Он выглядел безупречно, но расслабленно: в тёмных очках, в белой рубашке с закатанными по локоть рукавами и бежевых лёгких штанах. Он был высоким, и его фигура была подтянутой. Я сглотнула. Он был красив.
Он разговаривал с кем-то по телефону, когда я подошла.
— Добрый день, — сказала я.
Он повернулся ко мне, и я почувствовала его взгляд на себе — он был открытым и тёплым. Я немного склонила голову. Он заговорил со своим собеседником на неизвестном мне языке. Русском? Или на каком-то другом? Он закончил фразу, тихо засмеялся и повесил трубку.
— Даниэлла, прекрасно выглядишь, — сказал он, его голос был мягким и глубоким.
— Вы тоже, — ответила я, чувствуя, как краснею. Мои щёки не краснели так с тех пор, как я сбежала от Дилана.
— Давай на «ты»? — предложил он. — Николай.
— Хорошо, — кивнула я.
Сколько ему интересно лет? Он точно старше меня, но на сколько? Он ровесник моего папы или младше? От него веяло уверенностью, но без хищного контроля, который излучал Дилан.
— Пойдём? Тут рядом есть отличная кофейня, — предложил Николай, и я с радостью согласилась. Мне нужен был этот час, чтобы забыть о стеклянном доме, о Дилане, о слежке. Мне нужно было просто поговорить о детях и о жизни.
Мы сели за небольшой столик на террасе кофейни, которая пряталась в углу парка. Деревья отбрасывали тень, и здесь было прохладно и тихо. Я почувствовала, как моё тело, напряжённое всю неделю, наконец-то начинает расслабляться.
— Ты выглядишь так, будто тебе нужен этот кофе, Даниэлла, — сказал Николай, отодвигая мне чашку. В его глазах не было любопытства, только лёгкая, дружеская забота. — Наверное, тяжёлая неделя?
— Ты даже не представляешь, — я сделала большой глоток. — Но скажи мне лучше, что заставило тебя мне позвонить? Обычно в субботу все родители пытаются хоть немного сбежать от детей.
Николай улыбнулся, и это была та улыбка, от которой хочется расслабиться.
— Я и сбежал, в каком-то смысле. У сына марафон мультиков, так что я решил, что пора прервать своё асоциальное поведение. А ты мне показалась... интересной.
— Интересной? — Я подняла бровь.
— Да. С тобой всегда рядом какая-то невидимая стена. В садике все родители — как на выставке достижений, обсуждают свои бизнес-планы и лучшие летние курорты. А ты — просто ты. Смотришь только на Арлетту, и больше ни на кого. Это редкость в Бостоне.
— А ты, Николай? Ты, кажется, большой босс? Говорил на каком-то... славянском языке?
— Да, это русский. Я родился в России. А здесь... у меня своя консалтинговая фирма. Ничего такого, просто бумажная волокита. Ах, да, — он вдруг хлопнул себя по лбу. — Арлетта вчера плакала, когда я забирал сына. Кто-то её обидел?
Я напряглась.
— Плакала? Она мне ничего не говорила.
— Да, какой-то мальчик отобрал у неё котенка. Но она быстро успокоилась и отобрала его. Она очень смелая девочка, Даниэлла.
Я почувствовала прилив гордости, смешанный с тревогой. Даже здесь, в нормальности, меня настигали тени. Мы говорили о детях, о сложностях выбора правильного летнего лагеря, о том, как смешно они пытаются обмануть нас, чтобы не есть брокколи. Николай рассказывал истории о своём сыне, и я отвечала историями об Арлетте. Он был лёгким, искренним. Он не пытался впечатлить, не задавал нетактичных вопросов о моём прошлом.
— Ты так тепло говоришь о дочери. Это видно, что она для тебя — всё, — сказал Николай, отпивая кофе.
— Она и есть всё, — подтвердила я. — Абсолютно.
— Это замечательно, — Николай посмотрел на меня, и в его глазах появилось мягкое, но замысловатое любопытство. — Знаешь, я просто любопытствую как отец... Учитывая, что ты так редко говоришь о себе и так сосредоточена на Арлетте... у неё есть... отец, который участвует в её жизни?
Я почувствовала, как моё тело напрягается. Даже здесь, в этой идиллии, меня настигал мой главный секрет.
— Мы не общаемся, — отмахнулась я, стараясь говорить легко и беззаботно. — Это не та история, о которой стоит говорить за кофе, Николай.
На секунду я увидела в его глазах странный, пронзительный взгляд, словно он что-то понял или что-то искал. Но он тут же перевёл тему, как будто осознал свою нетактичность.
— Прошу прощения. Я, наверное, слишком много читаю в жизни людей. Так, вернёмся к брокколи...
Именно в этот момент, когда я, наконец, почувствовала себя расслабленной и на секунду забыла о своём хаосе, этот самый хаос решил о себе напомнить.
— ДАНИ! Какая неожиданность!
Я вздрогнула от резкого, мужского голоса. Он был громким, уверенным, и он окликнул именно меня. Я знала этот голос.
Я подняла глаза и тут же почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Адам Смит.
— Адам, — мой голос был едва слышен.
Рядом с Адамом стояла его дочь, Амелия, с огромным розовым бантом.
— Адам! — Николай поднялся, и его спокойное лицо стало более официальным. — Рад тебя видеть.
— И я тебя, Коля! — Адам, не скрывая своего любопытства, окинул взглядом меня, моё лёгкое платье, а затем снова Николая. — Я не знал, что вы знакомы. Даниэлла, ты же только вернулась, а уже тут тусуешься? Дилан знает, что ты сменила график обедов?
Я почувствовала, как меня прошибает холодный пот. Слово «Дилан» повисло в воздухе, словно дымовая шашка. Адам не был врагом, он был союзником Дилана. И он только что сдал меня с потрохами.
— Мы просто обсуждали садик, Адам, — я постаралась улыбнуться.
— Садик? С Колей? — Адам поднял бровь, и в его взгляде читалась чистая, неприкрытая насмешка. Он наслаждался моим замешательством. — Удивительно, как тесен Бостон. Ну, мы не будем вам мешать. Увидимся завтра у Вронских, верно? Дилан сказал, что будет большая тусовка.
Он не дождался моего ответа, уже оттаскивая дочь к соседнему ларьку. Я осталась сидеть, не в силах пошевелиться.
Моя рука, державшая чашку, дрожала. Николай тут же сел.
— Кто это был? И кто такой Дилан? Он как-то... связан с тобой?
Я закрыла глаза. Час нормальности закончился. Теперь мне нужно было срочно уходить. Дилан точно узнает.
— Мне нужно идти, Николай, — я поднялась, не глядя на него. — Прости. Спасибо за кофе.
— Даниэлла, подожди... — Николай пытался остановить меня.
Но я уже шла. Я шла быстро, чувствуя, как моё лёгкое платье превращается в обтягивающий саван. Я не просто опоздала. Я нарушила правила и попалась на этом в руки его окружению.
Я упала на заднее сиденье машины. Прикрыла глаза. Как тесен этот мир, или этот Адам был просто вездесущ? Какая тусовка будет завтра? Мне про неё точно ничего не говорили. Ни отец, ни Винс, ни тем более Дилан. Ну и хорошо, если не говорили. Я притворюсь, что ничего не знаю. Лучше посижу дома, включу какой-то мультик с Летти и будем с ней есть пиццу. Мне нужно было убедить себя, что я могу сбежать.
До дома Элен и Винса Вронских доехали быстро. Дом был огромный, но не такой агрессивно-стеклянный, как убежище Дилана. Все должны быть уже там. Дастин тоже немного опаздывает. Фух.
«Ну с богом», — прошептала я, выходя из машины.
Я прошла на задний двор. Вайб лета ударил сразу: жара, запах хлорки от бассейна и аромат жареного мяса. Это была идеальная, идиллическая картина американского благополучия. Мужчины — мой отец и Винс — стояли у гриля, с пивом в руках, оживленно обсуждая что-то.
Мама и Элен с Летти лежали на шезлонгах, укрывшись зонтиками. Летти, уже в крошечном розовом купальнике, смеялась, разглядывая солнечные блики в воде.
Тётя Элен, завидев меня, тут же замахала рукой, её карамельные волосы блестели на солнце.
— Переодевайся и давай к нам! Вода просто шикарная! — крикнула она.
Я засмеялась. Настоящей, облегчённой улыбкой. Дилана не было видно. Я выдохнула. Он, видимо, решил появиться позже или остался внутри.
Я направилась в дом, чтобы найти ванную комнату и надеть купальник. Моё бикини. Ладно, переживу этот позор.
Я нашла дверь в ванную комнату, которая находилась рядом с лестницей, ведущей на второй этаж. Это было идеальное, уединённое место.
Но не успела я открыть дверь, как она сама распахнулась. И меня буквально втянули внутрь.
Я пискнула, но мне тут же закрыли рот большой ладонью, которая пахла чем-то дорогим и свежим. Дверь захлопнулась, погружая маленькое помещение в полумрак.
Я распахнула глаза, сердце колотилось где-то в горле. Дилан.
Его холодные, голубые глаза смотрели прямо в мои. Близость его тела была удушающей, его хватка на моей талии и лице — властной. Он был в лёгкой тёмно-синей рубашке, небрежно расстегнутой на груди.
И он явно был чем-то недоволен.
Его взгляд прожигал меня насквозь, от моего короткого платья до сандалий.
— Ты опоздала на двадцать минут, кудряшка, — прорычал он низким, опасным шёпотом, убрав ладонь с моего рта, но прижав моё тело к стене. — И ты думала, я не узнаю про твоего русского друга, Николая? Ты сегодня заплатишь не за опоздание. Ты заплатишь за бунт.