Кодекс избранных

Вторник, Среда, Четверг, Пятница — это были дни, пропитанные Холодом Дилана.

Он был в офисе. Я чувствовала его присутствие, его ауру власти, но он игнорировал меня. Полное, абсолютное пренебрежение. Ни прямых приказов, ни взглядов, ни едких замечаний. Он словно поставил меня на паузу, чтобы я мучилась в ожидании. Я работала, как одержимая, пытаясь доказать, что его контроль не сломил меня, но каждое моё движение было пропитано нервозностью.

Но было что-то помимо его игнора.

Во вторник вечером, когда я сидела в гостиной, готовая к очередному допросу от родителей, пришли его родители. Тетя Элен, как всегда, безупречна: карамельного цвета волосы собраны в пучок, длинная юбка и рубашка. Она будто вышла с обложки журнала. Точно такой же дядя Винс — импозантный, с добрыми, но проницательными глазами.

Они как-то отстранённо посмотрели на меня, прежде чем их внимание полностью переключилось на Арлетту. Они стали знакомиться с ней, изучать каждую её черточку лица, слушать каждый её детский лепет. Это было больно и сладко одновременно. Так и прошёл вторник — в тихом наблюдении за тем, как они забирают часть моей жизни.

В среду прилетели мои дорогие англичане. Вивьен и Дастин. На самом деле, мне их не хватало. Они были моим глотком свободы, моим напоминанием о том, кто я на самом деле.

В четверг они предложили мне встретиться. Из-за завала на работе я отказалась, перенесли встречу на субботу. Да, выходные мои теперь всегда заняты Диланом, но на кой чёрт я ему нужна в субботу днём? Верно? У нас была договорённость: он трахает меня каждые выходные. Но если он даёт мне возможность дышать, почему бы не воспользоваться?

Но моим планам было не суждено сбыться.

В пятницу вечером. Когда Элен и Винс пришли к нам на ужин — они стали частыми гостями в этом доме. И теперь они смотрели на меня с той же теплотой, что и раньше, их обида на мой пятилетний побег с их внучкой прошла. Достаточно быстро, на удивление.

— Приходите к нам завтра, — предложил Винс, его голос был полон сердечности. — Пожарим мясо, поплаваем в бассейне, позагораем. Арлетте будет весело.

Мама тут же закивала: «Обязательно!»

Я почувствовала, как моё сердце сжалось. Я закусила губу, пытаясь найти хоть одно слово, чтобы отказаться. Но не смогла. У меня точно не было выбора.

Это была ловушка. Дилан не стал насильно тащить меня к себе. Он использовал их. Он использовал любовь и нормальность своих родителей, чтобы заманить меня на свою территорию. Если я откажусь, я обижу Винса и Элен, и, главное, я обижу своего отца, который счастлив, что у них с Винсом теперь общая внучка.

Я поняла, что планёрка на той неделе была лишь началом. Его месть — это не только секс. Его месть — это полное внедрение в мою жизнь, чтобы разрушить моё равновесие.

Я посмотрела на маму, которая уже что-то обсуждала с Элен о купальниках. Мне нужно было сообщить Вивьен и Дастину, что я снова не могу.

Я чувственно провела языком по сухим губам, встала из-за стола, изобразив какое-то нейтральное «мне нужно выйти», и почти механически направилась в гостиную.

Каждый шаг отзывался внутри тугим узлом. Я ненавидела, что меня снова загнали в угол — мягко, вежливо, даже тепло, но всё равно в угол, где стены сжимаются по чьей-то чужой воле.

Гостиная встретила меня полумраком и запахом ванили от свечи, которую зажгла мама. Я опустилась на диван, поджала под себя ноги и сделала глубокий вдох, чтобы хоть немного успокоить бешеное биение сердца, но оно только усилилось — от злости, обиды и какой-то почти смехотворной усталости.

Я открыла чат в телефоне. Наш пятилетний групповой чат.

«Королевский бардак» — так его однажды назвала Вивьен, и название слишком уж точно отражало нас троих.

Я открыла клавиатуру, пальцы нервно дрогнули, и я написала.

Дани:
Ребят... у мене не получится встретиться в субботу.

Вивьен:
ТРИ БУКВЫ.
КАКИЕ?
ПОЧЕМУ.

Дастин:
Погодите, я ещё даже кепку для пикника не купил.
Ты хочешь сказать, что я зря собирался быть солнцем в человеческом обличии?

Вивьен:
Ты солнце?
Ты максимум — прожектор из ИКЕА.

Дастин:
ВОТ ЗАЧЕМ ТЫ ТАК.
Я страдаю.

Дани:
Я серьёзно.
У меня... семейная засада.
Меня зовут на барбекю к старшим Вронским.
Это с родителями.
Откосить не могу.

Вивьен:
Пфффф.
Как будто можно откосить от Элен.
Женщина-бархатная-петля.

Дастин:
Так, стоп.
Барбекю.
Бассейн.
Солнце.
Еда.
Хороший дом.
А мне говорили, я не попаду в рай.

Вивьен:
О, начинаются мужские вибрации сосиски на гриле.

Дастин:
ТЫ ПРОСТО ЗАВИДУЕШЬ.

Вивьен:
Нет, Дастин.
У меня, между прочим, в субботу тоже появились планы.
СЕРЬЁЗНЫЕ.

Дани:
Какие?..

Вивьен:
Я заказала доставку мороженого.
Четырёх вкусов.
И собираюсь плакать над сериалом.
Не прерывать!

Дастин:
Боже, истинная англичанка.
Дани, раз Вивьен ушла в ледяную спячку, предложение твоё остаётся в силе?
Могу приехать позагорать у Вронских.
Я буду паинькой, честно.

Дани:
Да, конечно.
Приезжай.
Мне будет... легче, наверное.

Вивьен:
БУДЬТЕ ВЕЖЛИВЫ В ЧУЖОМ ДОМЕ.
И не дай ему утонуть.
Он же как пингвин: милый, но неловкий.

Дастин:
Это была атака.
Но я приму.

Дани:
Спасибо, вы двое.
С вами хоть немного дышится.

Я положила телефон на колени, уткнулась лбом в ладони и почувствовала, как на секунду мир перестал давить так беспощадно. Они были моей точкой равновесия.

Моей нормальностью в хаосе, который Дилан раскручивал вокруг меня всё плотнее.

А завтра, выходит, мне предстоит войти в его мир — добровольно.

И сделать вид, что я не чувствую, как под кожей растёт паника.

В моё сознание ворвался высокий, звенящий голосок Арлетты — такой яркий, как вспышка света в тёмной комнате. Она неслась ко мне по коридору с такой скоростью, будто за ней гнался сам дьявол, а не бабушка с мокрыми руками, пытающаяся её умыть. Через секунду она взлетела на диван рядом со мной, врезавшись в меня тёплым, живым комочком энергии.

— Мама! Ма-ма-ма! — она радостно болтала что-то своё, пока её маленькие кулачки цеплялись за мою майку.

Моя любимая пташка. Мой единственный бесспорный свет.

Я спрятала лицо в её мягких волосах, втягивая запах ванили и детского шампуня, и в эту секунду даже телефонный экран перестал резать глаза тревогой. Я обняла её крепче, почти жадно, будто сама нуждалась в этой опоре сильнее, чем она — в моих руках.

Пускай Дилан подавится своим выверенным равнодушием, своей холодной дистанцией, своими правилами и своим проклятым контролем. Пускай он делает вид, что не видит её, что она — просто часть моей ошибки, моего бегства, моего прошлого. Пускай.

Потому что в момент, когда Арлетта ткнулась носом мне в шею и тихо хихикнула, я почувствовала, как внутри поднимается волна тёплой, уверенной ярости. Я умею жить среди его льда. Я умею играть в его игры. Но Арлетта — не часть сделки.

Она — мой предел. Моя красная линия, за которую он не имеет права заходить, даже если думает, что имеет.

— Мам, смотри! — она протянула мне игрушечного котёнка, уже покусанного и без одного уха. — Кись!

— Очень красивый, — я улыбнулась, поглаживая её по спине. — Твой кись самый лучший.

Она довольно заурчала, прижимаясь ко мне всем телом, а я позволила глазам на секунду закрыться. Нужно было всего мгновение передышки, пока внизу взрослые обсуждают планы на завтра и будущий «уютный» ад, ожидающий меня на территории Вронских.

— Мама, а дядя снова будет смотреть на меня в садике?

Её голос был всего лишь на тон громче обычного, но он разорвал моё равновесие. Я отстранилась и посмотрела ей в глаза. Мой рот пересох.

— Какой дядя? — Я нахмурилась, пытаясь сохранить спокойствие.

— Ну тот, который смотрит на меня в садике, и когда мы в парке с бабушкой гуляем.

Дилан? Нет. Ему фиолетово на нашу дочь. Он доказал это еще тогда, проигнорировав её. Но кто тогда? Кто этот другой хищник?

— А как он выглядел? — Я схватила её маленькие плечи, едва сдерживая дрожь.

Арлетта, чувствуя мою внезапную тревогу, начала говорить быстрее:

— На нём были тёмные очки, такой высокий, постоянно за деревом стоит.

Моё сердце пропустило удар. Это не Дилан. Это не его стиль. Кто, чёрт возьми, следит за моей дочерью?!

Я больше не думала. Все мои страхи, все мои рациональные планы рухнули. Мне нужен был самый сильный человек в доме, и прямо сейчас это был мой отец.

Я, взяв Арлетту на руки, почувствовала, что она стала ещё тяжелее, но я несла её не для ласки, а как драгоценное, уязвимое доказательство. Наверное, стоит прекращать носить её на руках, но сейчас мне было всё равно.

Я направилась к отцу в кабинет, он как раз там сидел с Винсом, обсуждая что-то. Я зашла без стука, нарушая все правила приличия, которые мама вбивала мне годами.

Мой отец и Винс обернулись, увидев моё бледное лицо и Арлетту, сжимающую меня.

— Пап, — мой голос был хриплым. — Пташка, скажи ему то, что сказала мне.

Я поставила Арлетту на ковёр. Она посмотрела на двух серьёзных мужчин.

— Дядя высокий, — начала она, её тон был совершенно невинным, — в садике за деревом стоит и смотрит. В тёмных очках.

Винс и мой отец переглянулись. Они только что услышали это. И их контроль, их спокойствие, которое они так тщательно поддерживали, рухнуло.

— За деревом? Темные очки? — Голос отца был мгновенно низким, профессиональным, отбросившим всю отцовскую нежность. Он наклонился к дочери, пытаясь уточнить детали, но Арлетта, почувствовав напряжение, уже начала капризничать.

Винс, не проронив ни слова, молча достал телефон. Это был жест человека, который привык решать проблемы быстро и не задавая лишних вопросов.

Отец, успокоив Арлетту и передав её маме, начал звонить кому-то. Я слышала обрывки фраз: «Двойная смена... периметр... проверка всех камер в парке и у садика... немедленно». Охрана на нашей территории увеличилась за эти несколько часов. Я почувствовала, как дом, который когда-то был для меня клеткой, теперь превращается в крепость.

На вопрос, кто это может быть, мне так никто и не ответил. Может, конкуренты отца? Зашибись. Как будто мне мало было Дилана, теперь мне ещё нужно волноваться, что кто-то из его мира решит использовать мою дочь как разменную монету в игре, о которой я ничего не знаю.

Винс, вернувшись к нам, был мрачен. Он на своей территории тоже увеличил охрану для завтрашней вылазки туда. И теперь Арлетту в садик и из садика будет забирать няня с охранником. С этим охранником я собралась познакомиться лично, отец сказал, что он приедет в воскресенье утром. Ладно. Хоть какая-то ясность.

Я стояла, обняв своё тело руками. Моё тело не дрожало. Оно было твёрдым, как ледяная скала. Внутри меня не было страха; была только холодная, чистая ярость.

Если они что-то ей сделают...

Я порву за свою дочь. Я не просто пристрелю их. Я выверну их кишки наружу и заставлю их смотреть, как они умирают, прежде чем они успеют понять, что я сделала.

Я не была бойцом, но когда дело касалось Летти, я становилась животным, которое защищает своего детёныша. Пусть этот Дилан контролирует мою работу, мой дом и моё тело. Но он не смеет трогать мою дочь. И никто другой тоже.

Грейс коснулась моей руки — осторожно, как будто я была ожогом, который может вспыхнуть от малейшего прикосновения. Её ладонь тёплая, слишком тёплая, словно она грела её заранее, чтобы не спугнуть меня.

— Дилан делает всё, чтобы её найти. Он весь город на уши поставил. Дани, её найдут.

Её голос мягкий... и это бесило больше всего.
Мягкость — как вата в ушах, как вода в лёгких, когда тонешь.
От неё хочется кричать.

— На уши... — повторила я, словно пробуя слова на вкус. — На уши... Да плевать мне на уши.

Я резко села, словно меня дёрнули невидимые нити. Грейс отпрянула на полшага — незаметно, но я увидела. Конечно увидела. У меня глаза стали как у зверя: всё режут, всё фиксируют, всё подозревают.

— Они её держат, — прошептала я, наклоняясь вперёд. Прядь волос упала на лицо, я даже не заметила. — Я чувствую это. Здесь. — Я ткнула пальцем себе в грудь, чуть выше сердца. — Сколько бы раз ты ни говорила, что ищут... я знаю. Я вижу.

Грейс покачала головой, но я продолжила, будто прорвало плотину:

— Ночью она зовёт меня. Понимаешь? Зовёт. Каждую ночь. Не голосом... — я прижала пальцы к вискам, вдавливая, будто могла выжать из головы лишний шум. — А тенью. Тенью, Грейс. Она стоит у кровати. Холодная. Маленькая. И смотрит так, будто спрашивает, почему я её не спасла.

Грейс сглотнула.

Я наклонилась ближе, слишком близко, так что она отпрянула ещё на шаг.
Пахло чем-то кислым — то ли от меня, то ли от страха.

— Дилан ищет? — прошипела я. — Правда? Так скажи мне, почему я слышу её ногти. По ночам. Как она царапает стену. Вот так... — я медленно провела по тумбочке, оставляя белую полосу. — Цик-цик. Цик-цик.

Грейс выдохнула, дрожь прошла по её плечам.

— Дани... тебе нужно—

— Мне нужно вернуть Летти, — перебила я. — И знаешь что? Если Дилан не найдёт её...

Я улыбнулась. Широко. Пусто.
Так улыбаются люди, которые уже перешагнули через собственный страх.

— Я найду её сама.
И если на моём пути будет стоять хоть кто-то...

Я подняла взгляд — глаза жгли, будто в них кто-то подлил керосина.

— ...я просто перестану быть хорошей.