Кодекс избранных

Я вышла из ванной и увидела свою одежду. Новый деловой костюм — юбка А-силуэта, тёмная блузка. Он был как влитой. Идеально. Он помнит мой размер одежды? Эта мысль была как ледяная игла: он не просто помнил, он заботился о том, чтобы я выглядела, как его собственность. Про каблуки, которые ждали меня на первом этаже, вообще молчу — чёрные, лакированные, они были великолепны. Жаль, конечно, сапожки, шорты и топ Грейс... Я скину ей деньги на счёт.

Из-за того, что наши отцы работали в одном офисе, мне придётся видеть лицо Дилана каждый день. Это же изощрённое издевательство.

Мы ехали молча. Я делала вид, будто занята чем-то в своём телефоне. Хотя это было ложью. Вся моя концентрация была направлена на то, чтобы не взорваться от его присутствия.

Парковка офиса встретила лёгкой прохладой, но внутри меня всё пылало. Я вышла из его чёрного автомобиля, и позади послышалось, что он включил сигнализацию. Я чувствовала его позади себя. Всем телом, от затылка до пяток, я ощущала его взгляд, его походку, его невысказанное требование. Но я шла, с прямой спиной, не оборачиваясь.

В лифт. Это была самая маленькая, самая интимная ловушка из всех. Дилан снова встал позади меня, так близко, что я могла сосчитать биение его сердца через ткань его дорогого пиджака.

Я почувствовала его дыхание на своей шее — горячее и тяжёлое.

— Ты так напряжена, — его голос был низким, мурлыкающим. — Хочешь, чтобы я поимел тебя своим членом прямо здесь?

Он положил свою ладонь мне на поясницу, и это было не прикосновение. Это была печать. Он продавливал пальцами ткань костюма, напоминая о нашем соглашении. Я тут же отпрянула, как от ожога, прижавшись к панели лифта.

— На работе люди работают, — прошипела я, чувствуя, как краснеют мои щёки. Это была слабая, жалкая попытка сохранить хоть каплю достоинства.

Его губы скривились в тонкой, хищной улыбке, но он не стал настаивать. Он уже знал, что победил.
Как только двери открылись, я пулей вылетела из него, пытаясь убежать от его запаха, его близости.
Но я наткнулась на наших пап. Мой отец и его. Они стояли прямо у выхода из лифта.

— А, Дилан, Даниэлла! Вы уже встретились? — Голос моего отца был удивлённо-радостным.

Я замерла, пытаясь остановить бешеное дыхание. Глаза Дилана были холодными и спокойными, его рука поправила манжет.

— Да, на парковке, — промямлила я, чувствуя, как моё лицо горит от лжи.

Я прошла мимо них, чувствуя их недоумевающие взгляды на своей спине. Я скрылась в кабинете. Фух. Но это было не облегчение. Это было начало моего публичного ада. Теперь Дилан знал, что может использовать их любопытство против нас.

Когда я наконец добралась до своего рабочего места и села за компьютер, пытаясь вдохнуть и выдохнуть без его запаха, в кабинет ворвался Рид. Он был взволнован, его обычно небрежные медные волосы были растрёпаны, а глаза метали молнии.

— Где ты пропадала все выходные?! — Он понизил голос, но в нём кипела ярость. Он прислонился к моему столу, пытаясь загородить меня от посторонних глаз. — Грейс чуть ли на стену не лезла! Мы думали, что тебя... что-то случилось.

Я почувствовала, как моё лицо каменеет. Дилан не просто вернул меня; он бросил меня обратно в мою жизнь, ожидая, что я буду лгать и притворяться.

— Я же написала, что расскажу всё вечером, — выдохнула я, пытаясь говорить максимально спокойно. Я чувствовала, что моя версия уже звучит фальшиво.

— А если бы это написала не ты, а твой похититель?! — Рид схватил меня за руку, его глаза, обычно полные дружелюбия, теперь были полны настоящего страха. — Ройс сказал, что пока выходил, ты исчезла, чёрт возьми! Ни звонка, ни голоса!

Я резко выдернула руку. Название клуба, имя Ройса — всё это звучало как далёкий, ужасный сон.

— Со мной всё в порядке, Рид. Я не в том положении, чтобы...
Я остановилась. Не в том положении, чтобы что? Чтобы говорить правду? Чтобы быть честной?

— Не в том положении, чтобы что, Дани? Чтобы быть запуганной? — Он склонился ближе. — Тебе нужна помощь? Мы вызовем полицию. Я знаю, что произошло что-то ужасное.

Я посмотрела на него, и впервые за эти дни почувствовала, как боль в моём горле сменилась практической паникой. Если Рид начнёт копать, если он вызовет полицию, это неизбежно приведёт к Дилану. А Дилан, даже если его арестуют, всё равно найдёт способ использовать дочь.

Моё лицо приняло маску отвращения, направленную не на Дилана, а на Рида, на его заботу.

— Ты не понимаешь. Я была... у меня был кризис, — моё горло сжалось. — Я уехала за город, чтобы всё обдумать. Я отключила телефон, чтобы меня никто не беспокоил. Ройс врёт. Я просто ушла, когда он отошёл.

Я сделала свой голос максимально холодно-безразличным, заставляя его отшатнуться.

— Рид. Это моё дело. Если ты мой друг, ты просто забудешь об этих выходных. Иди работай. Грейс я сама позвоню. А сейчас мне нужно работать.

Я надеялась, что моя внезапная, необъяснимая холодность отобьет у него желание помогать. Я выбрала его оттолкнуть, чтобы его же спасти.

Рид посмотрел на меня, его лицо побледнело, а в глазах появилась боль. Он понял, что я лгу, но решил отступить.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Но если тебе что-то понадобится, я...

Он не договорил. Дверь моего кабинета снова распахнулась, и на пороге стоял Дилан. Он даже не постучал. Его руки были в карманах брюк, а взгляд был ленивым, но цепким.

— Рид. Я думал, ты знаешь, что нельзя отвлекать сотрудников. — Он не повысил голос, но его присутствие мгновенно заполнило кабинет ядом и властью. — Даниэлла теперь работает непосредственно со мной. У неё много работы. Тебе стоит уйти.

Рид замер, его замешательство было очевидно. Он посмотрел на Дилана, своего друга, который только что вторгся в личное пространство, а затем на меня. Я чувствовала себя так, словно меня поймали на измене.

— Ладно, — Рид поднял руки в примирительном жесте, но его взгляд задержался на мне, полный немой боли. — Встретимся вечером, Дани.

Он вышел. Дверь закрылась, и тишина в кабинете стала осязаемой, пропитанной запахом его духов и моим страхом.

— Что тебе нужно? — Я не стала тратить время на приветствия. Каждый вздох в его присутствии был для меня испытанием.

Дилан не двинулся с места, лишь оперся плечом о косяк. Он не выглядел, как мой босс. Он выглядел, как мой тюремщик.

— Мой отец вызывает всех на планёрку. — Он говорил абсолютно безэмоционально, словно сообщал о погоде. — Ты идёшь.

Я вскочила со стула.

— С какой стати? Я работаю здесь как аналитик, а не как... — Я запнулась, не желая произносить вслух слово "игрушка". — Я не участвую в стратегических совещаниях.

Его голубые глаза, обычно полные дикого огня, сейчас были просто ледяными.

— С той стати, что твой новой должностной функционал включает выполнение моих прямых указаний. И моё прямое указание — ты идёшь на планёрку.

Он подошёл, и его рука легла на спинку моего кресла. Я инстинктивно прижалась к столу.

— Ты думала, я верну тебя, чтобы ты спокойно сидела здесь и считала отчёты, Даниэлла? — Его голос опустился до шёпота, предназначенного только для меня. — Ты будешь сидеть там, между моим отцом и твоим. Ты будешь улыбаться, как будто ты — самый счастливый человек на свете. И ты будешь моим живым трофеем на виду у всех.

Он отстранился. В его глазах мелькнула тень, которую я узнала — чистая, холодная месть.

— У тебя пять минут. Одежда, конечно, на тебе идеальная. Жду в коридоре. И попробуй только опоздать.

Он вышел. Оставив меня задыхаться от осознания того, что он не просто хочет трахать меня по выходным. Он хочет уничтожить меня публично, используя моё тело и мою гордость, чтобы нанести удар моему отцу. Планёрка. Начать новую жизнь, в которой я стала его оружием.

Я схватила со стола ручку, пальцы задрожали, но я заставила себя встать и расправить юбку. Я должна быть сильной ради Летти. Я должна играть свою роль. Я должна выжить.

Я заставила себя подняться и вышла из кабинета. Дилан ждал меня у дверей, и его глаза, мгновенно просканировав моё лицо, отметили моё покорное напряжение. Он ничего не сказал. Просто сделал жест, приглашая идти впереди, что было еще одним актом доминирования.

Когда мы зашли в кабинет Винса — отца Дилана, я ахнула. Он был огромным, стеклянным, занимая весь угол этажа. Солнечный свет заливал идеально чистый стол для совещаний, за которым уже сидели мужчины. Винс и мой отец, многолетние лучшие друзья, сидели рядом, переговариваясь о чём-то и улыбаясь друг другу, и напряжение, которое я ожидала увидеть между ними, отсутствовало.

Я села рядом с папой, на свободное место. Дилан занял место прямо напротив меня, рядом со своим отцом. Расстояние между нами было всего лишь шириной стола, но оно было пропитано нашими грязными секретами.

Мой отец наклонился ко мне.

— Няня отвезла Арлетту в садик, можешь не переживать, — шепнул он, и его голос был тёплым.

Я кивнула и улыбнулась ему. Арлетта в садике. Она в безопасности. Эта мысль была единственным моим якорем.

И всё. С этой секунды началась моя пытка. Этот красивый ублюдок смотрел на меня.

Я даже лишний раз шевельнуться не могла. Он не смотрел, как на сотрудника, он смотрел, как на собственность, которую только что приобрёл и которую выставил на всеобщее обозрение.

Его голубые глаза, обычно полные скрытой ярости, сейчас были спокойны, но от этого их взгляд был еще более тяжёлым. Его месть не была направлена на наших отцов; она была личной, направленной только на меня за то, что я посмела уйти. И я знала, что он наслаждается тем, что заставил меня сесть здесь, посреди семьи, которую я разрушила, когда сбежала пять лет назад.

Я видела, как он изучает каждое моё движение: как я держу ручку, как моргаю, как мои пальцы нервно сжимают край юбки. Он знал, что моё тело болит от его рук, и он наслаждался этой властью.

«Ты будешь моим живым трофеем». Его слова звучали в моей голове.

— Дилан, — Винс, наконец, начал совещание, и его голос был низким и властным, — по проекту в Лос-Анджелесе. Ты готов показать нам цифры?

Дилан оторвал от меня взгляд, но сделал это с таким нежеланием, словно его отвлекли от самого важного занятия в мире. Он начал говорить о сделках, о миллионах, о рынке.

Я пыталась слушать, но мои мысли были заблокированы его присутствием. Я чувствовала, как на меня смотрят два отца — с любовью и гордостью (мой папа) и с отстранённым, отеческим анализом (Винс).

А Дилан? Он говорил о бизнесе, но его пальцы, покоящиеся на полированной поверхности стола, слегка подрагивали, а его нога, под столом, коснулась моей. Легко. Нежно. Но это прикосновение было угрозой.

Я вздрогнула, моё сердце пропустило удар. Я не могла отпрянуть. Я не могла сделать ничего.

Это была его игра: публичная власть и частное унижение. Он сидел, ведя деловую беседу, но под столом его ступня медленно, властно провела по моей ноге снизу вверх, почти до колена.

Я стиснула зубы, чтобы не выдать себя стоном или резким движением. Я сосредоточилась на блестящей ручке на столе, игнорируя то, как его нога остановилась в интимной близости, требуя моей покорности.

Я сидела, застыв как мрамор, пока его нога, словно ядовитая змея, медленно исследовала мою. Каждый раз, когда его ступня задерживалась на изгибе моего колена или внутренней стороне бедра, я чувствовала, как по позвоночнику пробегает дрожь. Мой мозг кричал: Двигайся! Отпрянь! но я сидела прикованная к месту, боясь нарушить фасад.

Это длилось бесконечно, пока Дилан говорил о бюджетах. Он звучал так логично, так спокойно. И только я знала, что он делает со мной под этим столом.

Наконец, Дилан закончил свой доклад, и совещание подошло к концу. Я не услышала ни одного прощального слова.

Как только Винс сказал: «Отлично, спасибо, что собрались», я вылетела из кабинета. Это был не выход, это был побег.
Я почти столкнулась с Шерри, секретаршей Винса.

— Ох, извините, Шерри! — выдохнула я, но даже мой голос звучал сломанно.

Шерри, женщина с вечно безупречным пучком и взглядом, который видел всё, лишь приподняла бровь.

— Всё в порядке, Даниэлла. Выглядите бледной, — заметила она, и в её голосе не было ни капли сочувствия, только нейтральное наблюдение.

Я не ответила, не дождалась, пока она отойдёт. Я просто выскочила в коридор, оставляя за собой шумную тишину кабинета. Мне нужно было уйти. Убежать от его взгляда, от его прикосновения, от его запаха, который въелся в кожу.

Я добежала до лифта и нажала кнопку, барабаня пальцами по металлу. Я чувствовала, что он сейчас выйдет. Что он последует за мной, чтобы напомнить, что он не закончил.

— Даниэлла!

Его голос. Спокойный. Властный. Он раздался из кабинета Винса. Я замерла, но не повернулась. Двери лифта открылись, и я, не думая, шагнула внутрь.

— Я жду тебя. — Он не повысил голос. Это был приказ, не вопрос.

Я посмотрела на кнопки лифта, молясь, чтобы двери закрылись. Но он был слишком быстр. Я увидела его отражение на полированных дверях — он вышел и шёл прямо ко мне.
Я не могла сбежать. Я знала это.

Я тяжело выдохнула и сделала то, что, как он знал, я сделаю: я медленно вышла из лифта, повернувшись к нему лицом.

— Что ещё? — Мой голос был низким, измученным.

— Ты не уходишь без моего разрешения. — Он подошёл, сокращая расстояние. — Ты забыла, кто теперь контролирует твоё расписание? — Он окинул меня взглядом, его глаза задержались на моей шее. — Теперь ты едешь со мной. На обед.

Он не спрашивал, он объявлял. Я была его собственностью, и он решил, что следующая часть представления должна быть публичной.

— Но до него ещё два часа, — прошептала я, пытаясь апеллировать к хоть какой-то логике, к офисному расписанию.

— Меня это волнует по твоему? — Дилан даже не дал мне шанса закончить. В его голосе звучало презрение к моим попыткам сопротивления. Он стоял, загораживая выход, и я чувствовала, как нарастает волна паники. Мне нужен был воздух, но он перекрыл его.

В этот момент раздался тихий звон, и двери лифта открылись. Оттуда вышла мама и Арлетта.

Моя мама, как всегда, выглядела безупречно. Она была похожа на мою старшую сестру — элегантная, с идеальной укладкой и в дорогом костюме, который не выглядел, как рабочая одежда.

Она остановилась, увидев меня с Диланом, и её глаза округлились. Это был шок, смешанный с интригой. Она знала, что этот человек был моей самой большой ошибкой.

— Дилан, — произнесла мама, и её голос был идеален, — Рада снова тебя увидеть.

Дилан тут же включил режим Очарование. Его улыбка была безупречна — та самая, на которую когда-то купилась я.

— И я рад, миссис Винтерс. Вы выглядите потрясающе, как всегда. Я бы поболтал с вами, но мне пора.

Он лишь краем глаза взглянул на Летти.

Моя дочь. Она стояла рядом с бабушкой, сжимая в руках плюшевого мишку, и смотрела на нас с любопытством. Её легкие вьющиеся волосы— точно такого же цвета, как и у него. Она была копией нас обоих.

Дилан не оборачиваясь скрылся в своём кабинете. Он даже не сказал ей простого «Привет». Он просто взглянул и ушёл.

Я стояла, парализованная, пока мама нежно толкнула меня локтем.

— Ну, вот это сюрприз! Что он здесь делает? Ты снова с ним? — прошептала мама.

Я не слушала её. Чудовище. Ему даже не интересно, как выглядит и поживает его дочь. Он не хотел быть отцом. Как пять лет назад он мне сказал: «Нам не нужен ребенок», он и сейчас не хочет его. Я не хотела, чтобы она узнала, что это её отец, и чтобы он её отобрал у меня. Ему это и не нужно. Он не хочет её.

Он хочет только меня, и только как инструмент мести.

Я присела на корточки перед Летти. Её маленькие ладошки обняли мою шею.

— Привет, пташка. Как ты? — Мой голос дрожал.

— Привет, мам! — Летти рассмеялась.

Я обнимала её крепко, впитывая её запах, её тепло. Это объятие было моей единственной защитой от холода его власти.

— Пойдём, дорогая, — сказала мама, слегка нахмурившись, — тебе пора собираться. Даниэлла, мы поговорим вечером. Не смей мне врать.

Я лишь кивнула, отпустив Летти. Мне нужно было работать. Работать, чтобы купить ей безопасность. А Дилан... Дилан только что доказал мне, что моё решение не говорить о дочери было верным. Он чудовище, которое не примет её, но, он узнал, и теперь использует это как оружие против меня.

До семи я работала. Никто меня не отвлекал. Никто не заходил, не звонил, даже электронные письма Дилана были по делу и совершенно безличны. Его отсутствие было почти таким же напряжённым, как и его присутствие. Это была ловушка, в которой он давал мне иллюзию контроля, зная, что я отработаю его условия.

Домой я не хотела. Кажется, у мамы накипело, и она будет меня расспрашивать. Я видела её взгляд в лифте. Я не смогу её игнорировать. Больше не смогу. Лгать ей будет труднее, чем Риду.

Когда я, наконец, собрала вещи, Рид ждал меня у лифта.

— Придумала, о чём будешь нам врать? — Он не стал ходить вокруг да около, его взгляд был прямым и обвиняющим.

Я поджала губы. Его прямота, его забота — всё это делало моё положение невыносимым. Лифт поехал на цокольный этаж.

— Ещё нет, — я почувствовала, что должна немного подколоть его, чтобы разрядить атмосферу, — может, вместе придумаем? «Я попала в плен к сектантам, которые требовали, чтобы я слушала музыку для медитации»?

Рид провёл своей ладонью по медным волосам, обречённо.

— Ты невыносима.

— Стараюсь, — отрезала я.

Мы вышли на парковку. Холодный бетон, запах бензина и тишина — это была привычная, спокойная среда. И тут я сразу заметила. Роллс-Ройс Дилана. Он стоял там, как чёрный хищник.

В этот момент его фары засияли, и он, не включая поворотников, выехал, проигнорировав нас. Мимо.

— Что это с ним сегодня? — Пробормотал Рид, и покосился на меня. В его голосе была неприязнь.

Я проигнорировала. Я видела его лицо, застывшее за тонированным стеклом — он смотрел не на дорогу. Он смотрел на меня. Это был его прощальный жест, его напоминание, что он всегда знает, где я.

Мы сели в машину Рида, и я сразу взяла телефон в руки. Я чувствовала острую потребность отвлечься. И тут увидела: Молли Смит, запрос на подписку. Молли. Секретарша Винса? Нет, это девушка, с которой мы учились в школе. Секретаршу зовут Шерри.

Секунду поколебавшись, я принимаю её. Почему-то мне показалось, что эта подписка — это ключ к чему-то, что я должна знать.

— Где Грейс ждёт? — спросила я, пытаясь вернуть разговор в русло.

— В китайском, он через две улицы отсюда, — ответил Рид, выруливая с парковки.

Я смотрела в окно, но видела только Роллс-Ройс Дилана, который уже скрылся за углом. Я знала: завтра начнутся его приказы. Сегодня он дал мне отсрочку, чтобы я могла попрощаться со своей свободой. И я должна была подготовиться к бою.

Как только мы сели за столик в уютном китайском ресторанчике, Грейс, не дав мне даже повесить сумочку, тут же взорвалась. В её глазах, обычно таких смешливых, горела смесь паники и гнева.

— Где ты пропадала все выходные?! — прошипела она, наклонившись через стол. — Рид мне не сказал ни слова, только промямлил, что ты «уехала отдохнуть». Я тебе не верю!

Я схватила палочки, хотя есть совершенно не хотелось. Моя голова была пуста, а в горле стоял ком из лжи и страха. Рид, сидящий рядом, ждал. Он уже знал, что я буду врать, и ждал, как виртуоз, когда я облажаюсь.

Сказать. Не сказать.

Я отломила палочки, ощущая, как они хрустят под пальцами. Эта тишина, это ожидание было хуже, чем любая критика.

А что сказать?

Сказать, что я трахалась с бывшим? Это звучит отстойно, как сюжет дешёвого романа, и мгновенно уничтожит моё с таким трудом построенное прикрытие нормальной, стабильной мамы. Рид и Грейс знают, как закончились наши отношения пять лет назад.

Сказать, что этот бывший хочет отсудить НАШУ дочь? Звучит ещё хуже. Это откроет Летти для их любопытства и сделает её уязвимой. Я не могла подвергнуть её опасности.

Я закрыла глаза на секунду. Мне нужна была ложь, которая была бы достаточно шокирующей, чтобы они перестали задавать вопросы, но достаточно личной, чтобы они не полезли в полицию.

— У меня был нервный срыв, — наконец, сказала я, мой голос звучал тихо и ровно. Я посмотрела на них обоих, стараясь, чтобы мои глаза выглядели максимально усталыми и измученными. — После того, как я увидела его в клубе... всё вернулось.

Грейс опешила. Рид нахмурился, но его хватка на своей руке ослабла.

— Кого — его? — уточнила Грейс, хотя я знала, что она поняла.

— Дилана. Я просто... не выдержала. Я запаниковала. Я уехала из города, чтобы побыть одной. Я отключила телефон и просто думала, — я старалась вдохнуть в свою ложь столько правды, сколько могла. Моё тело действительно пережило срыв. — Мне нужно было понять, как жить дальше, зная, что он снова здесь.

Я выдержала паузу, позволив им переварить эту «трагическую правду».

— Простите, что не предупредила. Но мне нужно было сбежать от всех. И я не хочу об этом говорить больше. Пожалуйста, просто... забудьте.

Я взяла чашку чая и сделала глоток. Я видела, как Рид и Грейс переглянулись. Моя версия была достаточно эмоциональной и достаточно правдоподобной для того, кто пережил травматичное расставание. Это было моё первое прикрытие. И оно, кажется, сработало.

— Ну хорошо, Дань, — Грейс, наконец, смягчилась, — только больше так не делай. Мы волновались.

Рид, однако, не выглядел убеждённым. Он знал меня слишком хорошо. Его глаза не отрывались от меня, и я видела в них не жалость, а подозрение.

Он не поверил. И теперь мне придется убеждать его каждый день.

Я знала, что от разговора точно не убежать. Дом встретил меня не теплом, а тяжелой, давящей тишиной. Когда я вошла в гостиную, меня уже ждала мама, и не одна. Папа тоже сидел за столом. Оба смотрели на меня серьезно, словно проводили допрос.

— Садись, нас ждёт серьёзный разговор, — тон отца не допускал возражений.

Я нервно улыбнулась, стараясь выглядеть расслабленной, и села напротив родителей. Я чувствовала себя снова той юной, напуганной девочкой, хотя давно уже была матерью.

— О чем хотите поговорить? — Спросила я как ни в чем не бывало, переводя взгляд с одних темных глаз на другие.

— Четыре года назад ты родила от Дилана? — Отец задал вопрос в лоб, без предисловий, без намёков.

Я почувствовала, как моё лицо мгновенно побледнело, а сердце забилось, как ненормальное. Они выяснили. В этом кругу, где все друг друга знают, мой секрет был обречён.

Смысл утаивать?

Я выдохнула, принимая поражение.

— Да, — ответила я, и это маленькое слово было самой громкой правдой, которую я произнесла за последние пять лет.

— Почему скрывала? — Мама, её голос был полон обиды и боли, которую я ей причинила.

— А что бы это могло изменить? — Я пожала плечами, защищаясь цинизмом. — Он не хотел детей. Он дал мне понять это.

Отец нахмурился, его гнев был направлен не на меня, а на Дилана.

— В смысле «не хотел»? Кто бы его спрашивал? — сказал он, сжимая кулак.

Мама тут же подхватила, её логика была безупречной.

— Изменило бы многое. Если бы Дилан и отказался бы от дочери, то Винс и Элен от внучки бы никогда не отказались, это их единственная внучка. Ты лишила их возможности знать Летти! Ты лишила себя поддержки!

Я возвела глаза к потолку, пытаясь избежать их осуждения. Они не понимали. Они видели в Винсе и Элен — родителях Дилана — друзей. Я видела в них его рычаг.

— Это было моё решение, — твёрдо сказала я. — Я не хотела, чтобы моя жизнь или жизнь Летти зависела от шантажа, жалости или чужих денег.

— Мы расскажем им, — объявил отец. В его голосе была сталь.

Я почувствовала, как по мне пробежал холод.

— Да делайте что хотите, — мне стало всё равно. В конце концов, Дилан и так уже знает. — Мы с Арлеттой, кстати, переедем к концу месяца. На вашей шее сидеть не охота.

Папа нахмурился ещё сильнее. Моя резкость, моё желание сбежать — всё это было ему непонятно.

— Сядь, — его тон стал командным. — Мы не договорили.

Я не двинулась с места. Я была опустошена, зла и напугана.

— Да что вы ещё мне скажете? Что мне делать? Что я должна была делать? Я сделала так, как считала нужным!

Я ждала, что он начнет кричать. Но вместо этого он глубоко вздохнул, и его голос смягчился.

— Мы знаем, что ты делаешь это не просто так, Даниэлла. Мы видели тебя с Диланом сегодня. Мы не можем позволить тебе решать свои проблемы в одиночку.

Его слова, сказанные с любовью, ударили больнее любой ссоры.

— Мама, Папа. Мне не нужна ваша помощь, хорошо? — Я чувствовала, как мои глаза начинают жечь от слёз, но я не позволяла им пролиться. Я не могла позволить себе слабость. — Я пять лет без неё жила, ещё справлюсь.

Я не стала ждать их ответа, их умоляющих или сердитых взглядов. Я поднялась по лестнице, чувствуя, как каждый шаг отзывается болью в моём теле и моей душе. Их любовь была слишком сильной, слишком удушающей. Если я скажу им правду о Дилане, они ринутся на его защиту, и он использует их, чтобы навредить Летти. Я должна защищать их от своей правды.

Я зашла в комнату дочери. Летти спала, её уже длинные волосики разметались по подушке, а мягкий свет ночника освещал её безмятежное личико. Я осторожно чмокнула её в щеку, вдыхая её сладкий, невинный запах. Мой маленький якорь. Моё единственное оправдание.

Оставив её, я пошла в ванную. Снова. Мне нужна была вода, чтобы смыть с себя напряжение. Я приняла душ, не так яростно, как утром, но с той же целью — очиститься от его присутствия.

Когда я легла в кровать, в моей голове стоял шум. Голос Дилана: "Ты моя". Голос отца: "Мы расскажем им". Голос Рида: "Ты невыносима"

Я укуталась с головой в одеяло. Не для тепла. А чтобы спрятаться. Чтобы создать себе маленькую, тёмную, изолированную пещеру, где нет зеркал, нет его глаз, нет вопросов. Я свернулась калачиком, пытаясь сжать своё тело так сильно, чтобы моё сердце перестало болеть, и чтобы мой разум смог, наконец, заснуть. Я была одна в своей борьбе. И это было единственное, что я могла контролировать.