33. Призраки прошлого.
Среда пролетела быстро, как один бесконечный лист отчётов. А вот в четверг утром, прямо посреди анализа рисков, мне позвонили из садика. Я так и не поняла причину, но в голосе воспитательницы чувствовалась тревога.
Я тут же отпросилась у отца. Он, услышав про садик, всё понял и отпустил меня без вопросов. Водитель приехал быстро, и я, нервничая, быстро доехала до сада.
На мне был костюм: шорты и пиджак, классический, элегантный, лёгкие босоножки. Волосы были собраны в строгий, высокий хвост — идеальный рабочий вид.
У охранника на первом этаже я спросила, где здесь кабинет директора, и он указал мне направление.
Я зашла. В кабинете, который напоминал скорее уютную гостиную, чем строгий офис, на диванчике сидела моя расстроенная дочь и какой-то мальчик. Мальчик показался мне немного знакомым.
— Вы мама Арлетты? — Спросила меня женщина, сидящая за столом.
— Да.
— Присаживайтесь. Отец Марка скоро подойдёт.
Вместо того чтобы сесть перед директрисой, я подошла к дочке и села перед ней на корточки.
— Пташка, всё хорошо? — спросила я тихо.
Она понуро опустила свой маленький носик. Я погладила её по макушке, успокаивая.
Я поднялась и села перед директрисой. Я рассматривала женщину: пожилая, с идеально уложенными седыми волосами и суровым взглядом. Она мне напомнила директрису из Гарри Поттера, ту самую противную Амбридж, хотя её костюм был вполне классическим.
Дверь распахнулась, и помещение, как будто, стало в разы меньше. Я повернулась и увидела в дверях того самого мужчину, на которого натолкнулась в коридоре два дня назад.
Он был в идеальном, тёмно-синем костюме, который сидел на нём, как влитой. Его серые глаза были холодными и сосредоточенными. Он быстро взглянул на своего ребёнка, а затем перевёл взгляд на директрису.
— Присаживайтесь, мистер Леднёв, — сказала директриса, указывая на мягкий стул.
Леднёв— интересная фамилия, не американская. Он сел рядом со мной. Его близость была ощутима, его аура — доминирующей.
— По какому поводу нас вызвали? Я сорвался с совещания, — начал Леднёв, его голос был глубоким, с едва уловимым акцентом, который я не могла сразу определить.
— И то верно, — сказала я, скрещивая ноги. — Я тоже с работы уехала.
— Вызвала я вас не просто так, — директриса вздохнула, поправляя очки. — Ваши дети, на вид маленькие и безобидные, во время ланча, начали кидать друг в друга едой, а после них к этому безобразию присоединились и другие дети.
Я почувствовала, как уголок моего рта дёрнулся в улыбке, которую я тут же постаралась скрыть.
Я уставилась на свою дочь. Моя тихая, осторожная Арлетта — зачинщица пищевого бунта? Внутри меня что-то рассмеялось, но я тут же приняла суровый вид, лишь слегка кивнув.
Мистер Леднёв, напротив, отреагировал с ожидаемой строгостью.
— Марк, — его голос был низким и резким. — Ты объяснишь мне своё поведение. Это недопустимо.
Маленький мальчик, Марк, съёжился и опустил голову.
Леднев перевёл взгляд на меня, на мою деловую одежду и собранные волосы. В его серых глазах мелькнуло недоумение.
— Не ожидал такого от Марка, — начал он, обращаясь ко мне. — Он обычно дисциплинирован. Он вообще не любитель групповых игр. Вы, должно быть, тоже не ожидали такого от своей дочери, мисс...
— Винтерс. Даниэлла Винтерс, — закончила я.
— Мисс Винтерс, — продолжил он. — Они выглядят как два ангела, но устроили погром.
— И то верно, — я лишь сурово кивнула, но внутри меня всё ещё боролись веселье и необходимость сохранять лицо. — Я уверена, Арлетта не стала бы это делать одна. Они, должно быть, помогали друг другу.
Я посмотрела на Марка. Он был крупнее Летти, с очень серьезным лицом. Летти же сидела, насупившись. Они хмуро смотрели друг на друга, словно планировали следующий акт саботажа, а не сожалели о содеянном.
Директриса, почувствовав, что контроль уходит, прочистила горло.
— Мисс Винтерс, мистер Леднёв, я вызвала вас для того, чтобы вы обсудили с детьми правила поведения. И, возможно, обменялись контактами, чтобы в случае подобных инцидентов, мы могли быстро связаться с вами.
Леднёв снова посмотрел на меня. На этот раз его взгляд задержался дольше, оценивая. Вероятно, он пытался понять, какая мать может быть такой мягкотелой, но такой деловой.
— Миссис Хёрб права, — сказал он. — Это неприятная ситуация, но, видимо, наши дети нашли общий язык, пусть и через баррикады из котлет.
Я не смогла сдержать искренней улыбки на этот раз.
— Похоже на то.
— Я хотел бы убедиться, что они поняли урок, — Леднёв наклонился ко мне. — Может быть, нам стоит встретиться в неформальной обстановке? Обсудить, что именно связывает наших детей.
Его предложение было неожиданным. Это было приглашение, обёрнутое в родительскую заботу.
— Встретиться? — Я приподняла бровь, оценивая.
— Да. За чашкой кофе, или... чего-то покрепче. — В его серых глазах блеснул вызов. — Это будет быстрее, чем через миссис Хёрб. И мы сможем лучше координировать их дисциплину.
— Хорошо, мистер Леднёв. Это логичное предложение. Я запишу Вам мой номер, — я взяла ручку и написала его на чистом листке. — Позвоните мне.
Он взял листок, его палец слегка коснулся моего.
— До встречи, мисс Винтерс. Надеюсь, в следующий раз наша встреча не будет связана с уголовно наказуемым порчей имущества садика.
— И я надеюсь, мистер Леднёв, — ответила я, с трудом сдерживая смех.
Мы оба встали, чтобы поговорить с детьми. Моя первая нерабочая встреча в Бостоне должна была состояться с совершенно незнакомым, но слишком внушительным мужчиной.
Мы сели с дочкой в «Мерседес». Я нахмурилась и посмотрела на неё. Моё строгое выражение лица было получено через силу, но я знала, что должна её отчитать.
— И что на тебя нашло? Как это понимать?
Арлетта посмотрела на свои маленькие ручки.
— Мы просто веселились...
— Веселись в следующий раз так, чтобы меня не вызывали к миссис Хёрб, — сказала я, используя имя директора. — Это очень серьезно.
— Ладно... — Она понуро опустила голову.
Но я тут же поддела её носик снизу. Мне было тяжело долго злиться на неё, особенно после такого рабочего дня и новостей о Дилане.
— Давай мы...
Меня прервал звонок телефона. Неизвестный номер. Я подняла.
— Алло?
— Красотка, это я, Адам. Не хочешь где-то посидеть или прогуляться? — Его голос звучал легко и непринуждённо.
Я посмотрела на дочку. Ладно, всё равно папа отпустил до конца рабочего дня.
— Давай встретимся в парке. Там есть детская площадка.
— Парк? Мы будем кататься на аттракционах? — тут же раздался излишне громкий голос Арлетты.
Я засмеялась.
— Что-то типо того, — ответила я. — Давай через час, у центрального входа.
— Окей.
Через час мы уже были в центральном парке Бостона. Арлетта тут же побежала к батутам.
— Стоять! Не забудь — с батутов ни ногой!,— но кажется, Летти меня уже не слышала.
Адам ждал меня у фонтана. Он был уже без пиджака, в расстегнутой на две пуговицы рубашке.
— Значит, кататься на аттракционах, — усмехнулся он, подходя ближе.
— Привет, Адам. Это Арлетта, — я кивнула на бегущую к площадке дочь.
Он посмотрел на неё, улыбнулся и протянул мне кофе.
— Я видел. Красивая. А где ты научилась так строго разговаривать с ребёнком?
— Жизнь научила, — я взяла кофе. — Ты хотел поговорить?
Мы пошли по дорожке, не далеко от Арлетты, наблюдая за детьми.
— Конечно. Я так и не понял, что за конспирация с номером. И почему ты так завелась, когда я упомянул Дилана. Ты до сих пор не простила его?
Я сделала глоток.
— Дилан — это прошлое, Адам. Я не прощаю тех, кто меня забывает. А номер... я просто не хочу, чтобы вся наша старая компания знала, что я вернулась. У меня своя жизнь.
Я тут же перевела тему:
— Кстати, ты молодец, что остепенился. Ты ведь и Молли в парк привел?
— Молли сейчас дома, отдыхает. Ей тяжело, второй на подходе, — он улыбнулся, и в этой улыбке не было и следа "прожигателя жизни". — Она, кстати, была рада услышать, что ты вернулась.
Мы проговорили около часа о детях, общих знакомых (кроме Дилана) и о том, как изменился Бостон. Адам был отличным отвлекающим манёвром.
— Слушай, Дани. Если тебе нужна будет любая помощь, с садиком, с переездом... ты звони, — он посмотрел на меня с искренней дружеской заботой. — Я рад, что ты вернулась.
— Спасибо, Адам. Мне пора. У нас с дочкой ещё ужин и сказки, — я обняла его.
Мы попрощались. Я ушла, чувствуя себя лучше. Адам был настоящим другом.
Адам
Когда Даниэлла с дочкой исчезли в тонированном «Мерседесе», словно призрак, покинувший место преступления, я сжал телефон. Чёрт возьми. У Дилана была дочь. Вся эта информация — ядовитый глоток в мою скучную жизнь. Её взгляд, стальной и оценивающий, был клеймом Дилана.
Я тут же набрал его номер, наплевав на просьбу Даниэллы.
— Чего тебе, блять? — Дилан. Голос был хриплый, пропитан виски, и на фоне — рваные, влажные звуки, едва заглушённые басами.
— Ты там трахаешь кого-то? — Мой вопрос был гвоздём в его идеальную, но пустую жизнь.
Звуки оборвались резко, словно отрубили. Он сжигал себя полгода в безумии и загуле, чтобы забыть её.
— Ой, не беси меня, Адам. Говори, что хотел.
— Не поверишь, кто нарисовался.
В ответ — тяжёлое, предчувственное молчание.
— Я сейчас трубку повешу, Адам. Не испытывай моё терпение.
— Смотри, сам не повесься там.
— Ты дебил?
— Гулял я, значит, сейчас в парке с...
— 3.
— Че 3?
— Это отсчёт до того момента, когда я вырву твою глотку через телефон. 2...
— Да стой, твою мать! Я встретил её. Твою Кудряшку.
Глухой удар — он, должно быть, врезал по столу в ярости.
— Не смей! Своим грязным, проспиртованным ртом не смей произносить это прозвище! — Это было рычание, полное собственнической боли.
— Кудряшка, — повторил я, чтобы добить его.
— Я когда приеду, врежу тебе. Она реально приехала?
— Тебе что, ещё не доложили? Она здесь уже почти неделю. И не одна. Прикинь, замуж вышла.
Молчание. Оно было плотным, как бетон.
— Да шучу. — Я не мог не поиграть с ним. — Дочь у неё, прикинь.
Слово "дочь" прозвучало как выстрел.
— Шутишь? — Голос Дилана стал мёртвым, лишённым эмоций. Холодный, как сталь.
— Если бы. Маленькая, красивая. Копия её, только взгляд... твой.
Молчание. Не секундное — минутное, заполненное его медленным удушьем. И затем — мёртвый сброс вызова. Связь была просто разорвана.
Я тяжело вздохнул. Счастливой жизни им всем. Я сел в машину. Нужно было забрать Амелию. Молли, моя Молли, захотела клубники. Эх, семейная жизнь.
— Даниэлла, опусти пистолет.
Он произнёс это слишком ровно. Слишком спокойно. Как будто говорил с бешеной собакой, а не со мной.
А я уже давно перестала быть собакой — меня располосовало на части, вывернуло, высушило изнутри. Сейчас я была только нервом, натянутым до треска.
Я подняла руку выше. Пистолет дрожал, но это не была слабость — это был накал, вибрация, которая рвалась наружу. Охранник стоял справа от него, и я видела, как у него подёргивается глаз. Он пытается решить, кто выстрелит первым — я или он.
— Выпустите. Меня. Отсюда. — каждое слово выходило по отдельности, как камешки изо рта. Я чувствовала, как от напряжения болит язык, как зубы стучат о собственные слова.
Они молчали.
Думали, что я блефую.
Что девочка с трясущимися пальцами просто устала.
Я усмехнулась. Очень тихо. Очень пусто.
Пистолет скользнул по дуге, будто сам знал маршрут.
Я развернула его — от них к себе.
Дуло холодное, как лезвие, упёрлось в мою макушку. Прямо в точку, откуда, казалось, уже давно пытаются выцарапать мой мозг.
Глаза у них расширились.
Вот теперь они поняли.
Вот теперь испугались.
— Ну что?.. — прошептала я, чуть сильнее вдавливая металл в кожу. — Это вам усложнит задачу? Или наконец откроете чёртову дверь?
Сердце стучало где-то в горле, бешено, рвано.
Мир накренился.
А я впервые за долгое время почувствовала контроль — тонкий, хрупкий, как стеклянная нить, но всё же контроль.
Охранник сделал шаг.
Я хмыкнула и чуть нажала на спуск.
И тишина вокруг зазвенела.
Зажила.
Запульсировала, как живая.
Безумие — единственное место, где мне наконец дали слово.