Кодекс избранных

Я проснулась на рассвете. Не спалось. Совсем. Внутренний таймер, заведённый ночными сменами, сработал. Солнце уже начинало палить — начало июля, как-никак, и Бостон уже задыхался в духоте.

В голову пришла одна идея. Воспоминание.

Я взяла вязаную сумочку, которую Вивьен купила мне в Таиланде, — яркую, нездешнюю. Положила в нее два полотенца. Откопала свой купальник: простое чёрное бикини, которое не оставляло места для фантазии. Сразу надела его, а поверх накинула свободную футболку и шорты.

Нашла купальник Арлетты. Такой же голубой, как и её глаза. Взяла маленький надувной круг. И её кепочку. Сумку оставила на пороге, чтобы схватить её по пути.

Я вышла из своей комнаты и направилась в детскую. Комната была оформлена в стиле моря, с большой, красивой русалкой на стене. Ещё один акт извинения от моих родителей за годы, проведённые в дали от них.

Я аккуратно приоткрыла дверь. Подошла к кроватке с балдахином. Летти всё ещё спала.

Какая же она у меня красивая. Я склонилась над ней. Хорошо, что нос был мой, аккуратный и маленький, а то нос Дилана более резкий,ей бы не подошёл. Губы — мои. А вот глаза... глаза были его. Небесно-голубые, слишком большие для её маленького личика. Ну и хорошо, что мои кудри не передались. Она бы с ними намучилась. Вместо них были простые, идеальные локоны на концах, будто закрученные волшебной плойкой.

Пока я ею любовалась, она открыла глаза.

— Доброе утро, — сказала она, протирая глазки, обрамлённые длинными ресницами.

— Доброе, пташка моя, — прошептала я. — Хочешь пойти купаться?

Она тут же оживилась, подскочив.

— Хочу! Хочу, хочу!

— Пойдем позавтракаем для начала.

Я отвела её в ванную. Она умылась, я помогла ей сразу надеть купальник, а поверх — легкое, голубое парео.

Мы спустились на первый этаж, где вовсю уже порхала помощница по хозяйству.

Я посадила Арлетту на стул за огромным кухонным островом. Сама подошла к женщине у плиты, которая ловко орудовала лопаткой.

— Доброе утро. Мы не успели с вами познакомиться. Я Даниэлла, а это моя дочь Арлетта, — сказала я, протягивая руку.

— Я знаю, кто вы, — ответила она добродушно. Её зовут Марта. У неё были тёплые, усталые глаза.

— Вам помочь?

— Я уже почти всё приготовила. Садитесь, сегодня будут блинчики с шоколадом.

Глазки Летти загорелись. Но я тут же нахмурилась.

— У Летти сразу поднимается сахар после шоколада, — сказала я твёрдо. — Можете сделать без начинки? Просто пустые, пожалуйста.

— Да, конечно, — растерянно сказала Марта, убирая миску с шоколадной крошкой. Она явно получила другие инструкции от моей мамы.

Границы установлены. Даже в мелочах.

Мы быстро поели. Блинчики были идеальны.

— Пойдем, — сказала я, взяв Летти за руку и хватая сумку с порога.

— Куда мы?

— Туда, где я сама когда-то была маленькой.

Я открыла заднюю дверь. Мы вышли на задний двор и направились прямо в лес. Арлетта с любопытством смотрела, как я иду по той самой заросшей тропе, которую не использовала уже почти пять лет.

Через пять минут мы вышли к озеру. Солнце только начинало освещать гладь воды. Оно было спокойным, тёмным, и абсолютно безлюдным.

— Вот! — Я поставила сумку. — Купаться!

Летти завизжала от радости. Я быстро сняла с неё парео.

Я помогла ей надеть круг, и она осторожно вошла в воду.

Я скинула шорты и футболку. Стоя на краю, я чувствовала холодный ветерок на обнажённой коже.

Я смотрела на озеро. То самое место. То, где он сказал, что я простая эгоистка. То, где я решила, что уеду с этого города.

Я сделала глубокий вдох. И шагнула в воду. Холод был резким, очищающим.

Я плыла рядом с Летти, чувствуя, как холодная, чистая вода смывает остатки всех тревог. Озеро было спокойным, тёмным, и это было наше убежище.

Арлетта визжала от восторга, отталкиваясь от меня ногами и держась за свой яркий надувной круг. Наши отношения были тёплыми, нежными, основанными на чистой любви.

— Мама, быстрее! Плыви к лягушке! — кричала она.

— Нет там никаких лягушек, пташка, — смеялась я, подплывая ближе.

Я легко могла бы переплыть это озеро туда и обратно. В её возрасте, в четыре года, я уже умела плавать, потому что папа просто бросил меня в бассейн. Но Летти была осторожной.

— Давай попробуем без круга? Совсем немножко? — спросила я, обнимая её за талию.

Летти вцепилась в свой круг. Её большие голубые глаза расширились от страха.

— Нет! Нет, мама! Я боюсь! — Она испуганно заплакала, негромко, но горько.

Моё сердце сжалось. Я тут же обняла её крепко. Никакого давления.

— Тише, тише, моя пташка. Всё хорошо. Я не буду тебя заставлять. Круг с тобой. Смотри!

Я придвинула круг обратно. Она тут же обхватила его.

— Умница, — поцеловала я её в мокрую макушку. — Мы будем учиться, когда захочешь ты. Не я.

Я держала её близко, чувствуя её доверие.

Мы играли ещё минут десять. Солнце стало припекать сильнее, и я поняла, что пора уходить, чтобы не обгореть и успеть собраться на новую работу.

— Всё, моя русалка. Вылезаем.Сегодня у мамы работа. Нужно быть сильной.

Я взяла её за руку, и мы пошли к берегу. Я уже накинула футболку поверх мокрого купальника. Мы шли по тропе обратно к дому. Это место было пропитано моими воспоминаниями, но сейчас оно было пустым и безопасным. Только сосны, птицы и мы. Никого.

Мы вернулись через задний двор. Марта, увидев наши мокрые следы, улыбнулась.

— Я сейчас подготовлю ванну для мисс Арлетты. А вам нужен кофе?

— Спасибо, Марта, кофе будет кстати.

Я отвела Летти наверх, в её «морскую» комнату. Пока она плескалась в ванной, я смотрела в окно. Лес. Уже через пару часов я буду в стеклянном офисе в центре города.

Я надела строгий серый брючный костюм, который купила в Кембридже на всю последнюю зарплату. Броня.

Вскоре внизу раздался гудок. Водитель.

— Ты моя самая красивая девочка, — сказала я Летти, завязывая ей бант. — Бабушка сейчас придёт, а мама поедет зарабатывать тебе на новое платье. Веди себя хорошо.

Я поцеловала её в лоб. Когда я спустилась, мама уже ждала меня, чтобы проводить до машины.

— Всё будет хорошо, Дани. Ты справишься, — сказала она, сжимая мою руку.

Я кивнула. Я знала, что справлюсь.

Я почувствовала, что моё тело напряжено, как тетива лука. Ехать на работу на тонированном «Мерседесе» с личным водителем было странно.

Ровно в 7:30 утра мы подъехали к огромному, современному небоскрёбу. Я поднялась на лифте на последний этаж.

Когда двери лифта бесшумно скользнули в сторону, меня встретил помощник моего отца.

— Мисс Даниэлла, — сказал он. Я сняла пиджак, оставаясь в строгой, но кружевной белой майке под ним. Это было моё маленькое заявление: я здесь. И я другая.

— Мистер Хантер уже ждёт вас, — сказал помощник.
Я открыла дверь кабинета отца. Он сидел за своим огромным столом. Но он был не один.

Рядом с ним, в кресле, сидел человек, которого я не ожидала увидеть здесь больше всего из-за их исторического соперничества в бизнесе.

Отец Дилана. Винсент Вронский.

Я замерла. Не от страха, а от шока. Винсент Вронский. Человек, который всегда был игроком на одном уровне с моим отцом. Уважаемый и влиятельный.

Он вскинул голову и улыбнулся, увидев меня. Его улыбка была широкой, искренней и приветливой.

— Дани, сколько лет прошло, — сказал он, поднимаясь.

Я подошла, сжимая пиджак в руке.

— Мистер Вронский, — сказала я, вежливо, но холодно. — Не ожидала вас увидеть.

Он подошел и тепло обнял меня — объятие было долгим, но отеческим, как будто он помнил меня маленькой девочкой, которая бегала по дому.

— Я очень рад твоему возвращению, Даниэлла, — сказал Винсент, отстраняясь. — Твой отец всегда говорил, что ты гений в аналитике.

Я почувствовала, как моё напряжение слегка спало. Никакой враждебности, только деловая вежливость и память о старых, добрых временах.

Отец, наблюдавший за сценой, кивнул.

— Винсент здесь по вопросу стратегического партнёрства в нескольких крупных проектах. Мы решили объединить усилия в сфере логистики. Ты приехала вовремя, Даниэлла. Ты будешь участвовать в этой сделке, как наш ведущий аналитик.

Мой мозг моментально оценил ситуацию. Огромный проект. Ответственность. И совместная работа с Вронским.

Винсент Вронский усмехнулся.

— Удачи тебе, Даниэлла. Работать со мной бывает сложно. Но я всегда ценил профессионализм.

— Я знаю себе цену, мистер Вронский, — ответила я, возвращая ему холодную, деловую улыбку. — Уверена, мы сработаемся.

Я перевела взгляд на отца.

— Пап, я готова. Где моё рабочее место?

Отец, нежно улыбнувшись впервые за утро, указал на дверь.

— Помощник проведёт тебя. Твой кабинет примыкает к моему. Приступай.

Я вышла из кабинета отца, чувствуя себя как после делового боя. Нужно было найти помощника, который должен был меня проводить.

— Уже делает вид, что мы не знакомы, — прилетело мне куда-то в спину. Голос был знакомым, насмешливым, с лёгкой, но приятной хрипотцой.

Я нахмурилась, тут же поворачивая голову.

Рид.

Медные волосы, которые раньше были чуть длиннее, теперь были аккуратно подстрижены. Тёмные глаза, в которых всегда горел какой-то внутренний свет. Рид Вон. Он шёл в моем направлении с нарочито недовольным лицом, одетый в smart-casual: идеальная рубашка и брюки.

Я заулыбалась. Мой щит мгновенно рухнул.

— Совсем зазналась, друзей не узнаешь?

Я подлетела к нему, прильнула, обняв и поцеловав в щеку. Это был глоток настоящего воздуха в этом стерильном небоскрёбе.

— Как я могу тебя забыть! — сказала я, и эта фраза прозвучала искреннее, чем любое моё слово за последние сутки. А ведь Дилан меня забыл.

Он убрал руку с моей талии, но его улыбка стала шире.

— Ты даже не написала, что прилетела.

— Я думала это сделать сегодня, — я надула губки и посмотрела на него взглядом «простиии».

— Ты так изменилась за четыре года, — он окинул меня взглядом: брючный костюм, отсутствие броских украшений, но прическа всё та же.

Я хмыкнула и показательно попозировала, отставив бедро.

— Ещё бы! Смотри, грудь всё-таки выросла!

Кто-то из сотрудников, проходивших мимо, обернул головы на мои слова. Стеклянный офис не был готов к такой прямоте.

Рид прикрыл глаза, мол: «Я не знаю, кто ты, не позорь меня».

— Упс, ты тоже изменился, — быстро переключилась я. — Вон, тату набил. А вроде верующим был.

Я заметила, что на его руке, которое скрывала рубашка, был виден краешек свежего черного рисунка.

— Так я остался верующим, — хмыкнул он. — Тату креста же.

— А ведь ты поддерживал меня, что тату просто портит кожу, — поддразнила я.

— Люди меняются, — философски ответил Рид, пожав плечами.

— Так, а ты чего здесь делаешь? — Я посмотрела на него.

— Так я тут работаю, — хмыкнул он, гордо выпятив грудь. — Я программист.

— Это круто! — Мои глаза загорелись. — Будем работать вместе. Я — аналитик.

— Ох, даже так, — он на секунду задумался, его взгляд стал серьёзным, и он тихо, почти про себя, пробормотал:

— Он будет рад...

— Что ты там бормочешь? — Я наклонилась к нему.

— Да ничего, — он тут же вернулся в прежнее, насмешливое состояние.

Нас прервал кашель папиного помощника. Ой. Я совсем забыла о нём. Он стоял в двух метрах и с профессиональным терпением ждал, когда я закончу обниматься с сотрудником в коридоре.

— Ладно, — сказала я, быстро забирая у Рида пиджак. — Разговор будет долгим. Поговорим после работы? И прихвати с собой Грейс!

Да, я знаю, что они съехались год назад.

— Она придушит тебя, — рассмеялся Рид.

— Жду с нетерпением!

Я подмигнула ему и, кивнув помощнику, направилась за ним. Я не одна. У меня есть союзники. И это отличное начало.

Помощник отца проводил меня в мой кабинет. Он находился прямо по соседству, с огромным стеклянным окном, откуда открывался потрясающий вид на Бостон. На столе меня ждал новенький, мощный ноутбук и стопка папок.

Мой пиджак был повешен на спинку стула. Я уже сидела за столом, когда дверь открылась, и вошла женщина, которая, судя по всему, и была моим предшественником.

Прошлый аналитик компании, изо дня в день планирующая уйти в декрет.

Лилиана оказалась приятной женщиной, старше меня лет на пять, с животом, который явно говорил: "Я устала, пришло время тебе страдать". Она была одета безупречно, но в её глазах читалась усталость и предвкушение свободы.

— Даниэлла? Привет. Я Лилиана, — она улыбнулась. — Рада, что ты наконец здесь. Я думала, что сбегу прямо в родовой зал, если мне придётся отвечать ещё на один звонок.

Её откровенность сразу расположила меня.

— Я Даниэлла. Спасибо, что не сбежали до моего приезда.

Она поставила на стол стопку папок, которые выглядели, как тяжелые тома в библиотеке.

— Значит так, дорогая. Времени у нас мало. Ты должна впитать всё это за неделю.

Лилиана сразу начала вводить меня в дела компании. Это был вихрь цифр, графиков, прогнозов и стратегических рисков. Она объясняла сложные модели оценки активов, методы хеджирования и текущие проблемы с логистикой в азиатском секторе.

— Здесь — наш текущий проект с Вронским по перевалке. Тут — финансовая модель, которая показывает, как мы можем получить 20\% прибыли за счёт оптимизации...

Я потерялась в работе. Мой мозг, который четыре года был сфокусирован на экзаменах и выживании, теперь работал на полной мощности, анализируя миллиардные сделки.

Лилиана говорила о реальном мире, о котором я читала только в учебниках Гарварда.

— ...Так что наш основной риск сейчас — это конкуренты, и... о, Боже, смотри.

Она указала на сложный график, где несколько линий пересекались в критической точке.

Я наклонилась, вглядываясь в детали.

— Подожди. Если мы переключимся на морской путь, мы уменьшим логистические затраты на 3\%, но из-за этого скачка цена фрахта на этот период...

— Именно! — воскликнула Лилиана, её глаза загорелись, несмотря на усталость.

Да. Это точно не стриптиз-клуб. Здесь задницей не повиляешь. Здесь нужно работать головой. И это было удовлетворение. Чистое, интеллектуальное, настоящее. Это была цена, которую я заплатила, чтобы вернуться в этот мир.

Мой мозг, казалось, начал париться от информации. Когда я взглянула на часы, меня настигло осознание: все уже ушли на обед. Да, обед. Столько времени прошло, пока Лилиана вводила меня в курс дела, что я полностью потеряла счёт времени. Солнце уже стояло высоко, заливая кабинет ярким светом.

Лилиана звала меня с собой, но я отмахнулась. Моё тело было напряжено, и я не хотела расслабляться. Я взяла в автомате протеиновый батончик, с сухим вкусом шоколада и ванили, и снова уселась за стол. На самом деле, мне было даже интересно всё это изучать.

Я только что открыла очередную папку, когда в дверь постучали, и в проёме показался Рид.

— Чего на обед не идёшь? — спросил он, скрестив руки на груди.

Я откусила батончик.

— Я не голодна. Ты же сказал Грейс про ужин?

— Да, она забронировала столик в итальянском ресторане. Ты нам нужна. Это будет допрос, а не ужин.

Я улыбнулась.

— Чудесно. Мне нужно дальше изучать проценты. Эта модель слияния с Вронским просто требует моего внимания.

Он вздохнул, его взгляд стал мягким. Он знал меня слишком хорошо.

— Понял, не отвлекаю. Работай, супер-аналитик. Жду тебя в семь.

Когда он закрыл дверь, я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Я должна стать супер-аналитиком. Ради Летти. Ради себя.

Я взяла телефон и написала маме:

— Привет, как ваши дела? Чем занимаетесь?

Ответ пришёл мгновенно.

— Пошли с Летти в парк, она в восторге от батутов.

И фотография. Летти прыгает на батуте. Улыбка до ушей, темные локоны подпрыгивают. Она была счастлива.

— Хорошо, — напечатала я. — Сладкого ей не покупай. Она съела свою дозу сахара в самолете.

— Хорошо, — пришёл короткий ответ.

Я выключила телефон и снова укунулась в документы. Цифры, графики, прогнозы. Это был мой новый мир. Мир, где я была контролёром, а не товаром.

Я билась в дверь так, что казалось — скоро выломаю собственные руки. Кисти дрожали, ногти срывались, оставляя на дереве тёмные, размазанные следы. Кровь смешивалась с пылью, скользила по пальцам — я даже не чувствовала боли, только отчаянное, животное стремление прорваться наружу.

— Пожалуйста... — голос сорвался на хрип. — Пожалуйста, выпустите меня...

Тишина.
Но не настоящая.

За моей спиной воздух дрогнул, стал плотнее, вязче. Как туман, который вдруг решил, что может касаться. Я знала это ощущение — когда они появлялись, температура в комнате всегда падала. Резко, будто кто-то открыл окно в пустоту.

Я медленно обернулась.

Их было много. Слишком много.

Серые, вытянутые силуэты, как будто вылепленные из дыма, но плотные — до тошноты плотные. Глаза — если это можно было назвать глазами — светились тусклым, желтым, старческим огнём. Их пальцы были долгими, тонкими, ломкими на вид... но я знала, как они цепляются за кожу. Как рвут.

Они окружили меня молча. Никакого рёва, никаких угрожающих шагов — только тихое, едва слышное шипение, будто кто-то проводил ногтем по стеклу. Звук вползал под кожу, вгрызался в затылок.

Один подошёл ближе, наклонил голову — слишком низко, слишком резким углом, словно проверял, дышу ли я.

Я отступила к двери, прижимаясь спиной к холодной поверхности.

— Пожалуйста... — выдохнула я. Уже не им. Уже тому, кто запер. Или тому, кто мог бы меня услышать. — Выпустите меня... прошу...

Монстры потянулись ко мне.
Длинные пальцы шевельнулись, едва касаясь воздуха.

И в этот миг я поняла:
дверь была не тюрьмой.
Она была последним барьером.
И то, что ждало снаружи — было милосердием по сравнению с тем, что уже стояло в комнате.