Кодекс избранных

Я проснулась на рассвете. Не спалось. Совсем. Внутренний таймер, заведённый ночными сменами, сработал. Солнце уже начинало палить — начало июля, как-никак, и Бостон уже задыхался в духоте.

В голову пришла одна идея. Воспоминание.

Я взяла вязаную сумочку, которую Вивьен купила мне в Таиланде, — яркую, нездешнюю. Положила в нее два полотенца. Откопала свой купальник: простое чёрное бикини, которое не оставляло места для фантазии. Сразу надела его, а поверх накинула свободную футболку и шорты.

Нашла купальник Арлетты. Такой же голубой, как и её глаза. Взяла маленький надувной круг. И её кепочку. Сумку оставила на пороге, чтобы схватить её по пути.

Я вышла из своей комнаты и направилась в детскую. Комната была оформлена в стиле моря, с большой, красивой русалкой на стене. Ещё один акт извинения от моих родителей за годы, проведённые в дали от них.

Я аккуратно приоткрыла дверь. Подошла к кроватке с балдахином. Летти всё ещё спала.

Какая же она у меня красивая. Я склонилась над ней. Хорошо, что нос был мой, аккуратный и маленький, а то нос Дилана более резкий,ей бы не подошёл. Губы — мои. А вот глаза... глаза были его. Небесно-голубые, слишком большие для её маленького личика. Ну и хорошо, что мои кудри не передались. Она бы с ними намучилась. Вместо них были простые, идеальные локоны на концах, будто закрученные волшебной плойкой.

Пока я ею любовалась, она открыла глаза.

— Доброе утро, — сказала она, протирая глазки, обрамлённые длинными ресницами.

— Доброе, пташка моя, — прошептала я. — Хочешь пойти купаться?

Она тут же оживилась, подскочив.

— Хочу! Хочу, хочу!

— Пойдем позавтракаем для начала.

Я отвела её в ванную. Она умылась, я помогла ей сразу надеть купальник, а поверх — легкое, голубое парео.

Мы спустились на первый этаж, где вовсю уже порхала помощница по хозяйству.

Я посадила Арлетту на стул за огромным кухонным островом. Сама подошла к женщине у плиты, которая ловко орудовала лопаткой.

— Доброе утро. Мы не успели с вами познакомиться. Я Даниэлла, а это моя дочь Арлетта, — сказала я, протягивая руку.

— Я знаю, кто вы, — ответила она добродушно. Её зовут Марта. У неё были тёплые, усталые глаза.

— Вам помочь?

— Я уже почти всё приготовила. Садитесь, сегодня будут блинчики с шоколадом.

Глазки Летти загорелись. Но я тут же нахмурилась.

— У Летти сразу поднимается сахар после шоколада, — сказала я твёрдо. — Можете сделать без начинки? Просто пустые, пожалуйста.

— Да, конечно, — растерянно сказала Марта, убирая миску с шоколадной крошкой. Она явно получила другие инструкции от моей мамы.

Границы установлены. Даже в мелочах.

Мы быстро поели. Блинчики были идеальны.

— Пойдем, — сказала я, взяв Летти за руку и хватая сумку с порога.

— Куда мы?

— Туда, где я сама когда-то была маленькой.

Я открыла заднюю дверь. Мы вышли на задний двор и направились прямо в лес. Арлетта с любопытством смотрела, как я иду по той самой заросшей тропе, которую не использовала уже почти пять лет.

Через пять минут мы вышли к озеру. Солнце только начинало освещать гладь воды. Оно было спокойным, тёмным, и абсолютно безлюдным.

— Вот! — Я поставила сумку. — Купаться!

Летти завизжала от радости. Я быстро сняла с неё парео.

Я помогла ей надеть круг, и она осторожно вошла в воду.

Я скинула шорты и футболку. Стоя на краю, я чувствовала холодный ветерок на обнажённой коже.

Я смотрела на озеро. То самое место. То, где он сказал, что я простая эгоистка. То, где я решила, что уеду с этого города.

Я сделала глубокий вдох. И шагнула в воду. Холод был резким, очищающим.

Я плыла рядом с Летти, чувствуя, как холодная, чистая вода смывает остатки всех тревог. Озеро было спокойным, тёмным, и это было наше убежище.

Арлетта визжала от восторга, отталкиваясь от меня ногами и держась за свой яркий надувной круг. Наши отношения были тёплыми, нежными, основанными на чистой любви.

— Мама, быстрее! Плыви к лягушке! — кричала она.

— Нет там никаких лягушек, пташка, — смеялась я, подплывая ближе.

Я легко могла бы переплыть это озеро туда и обратно. В её возрасте, в четыре года, я уже умела плавать, потому что папа просто бросил меня в бассейн. Но Летти была осторожной.

— Давай попробуем без круга? Совсем немножко? — спросила я, обнимая её за талию.

Летти вцепилась в свой круг. Её большие голубые глаза расширились от страха.

— Нет! Нет, мама! Я боюсь! — Она испуганно заплакала, негромко, но горько.

Моё сердце сжалось. Я тут же обняла её крепко. Никакого давления.

— Тише, тише, моя пташка. Всё хорошо. Я не буду тебя заставлять. Круг с тобой. Смотри!

Я придвинула круг обратно. Она тут же обхватила его.

— Умница, — поцеловала я её в мокрую макушку. — Мы будем учиться, когда захочешь ты. Не я.

Я держала её близко, чувствуя её доверие.

Мы играли ещё минут десять. Солнце стало припекать сильнее, и я поняла, что пора уходить, чтобы не обгореть и успеть собраться на новую работу.

— Всё, моя русалка. Вылезаем.Сегодня у мамы работа. Нужно быть сильной.

Я взяла её за руку, и мы пошли к берегу. Я уже накинула футболку поверх мокрого купальника. Мы шли по тропе обратно к дому. Это место было пропитано моими воспоминаниями, но сейчас оно было пустым и безопасным. Только сосны, птицы и мы. Никого.

Мы вернулись через задний двор. Марта, увидев наши мокрые следы, улыбнулась.

— Я сейчас подготовлю ванну для мисс Арлетты. А вам нужен кофе?

— Спасибо, Марта, кофе будет кстати.

Я отвела Летти наверх, в её «морскую» комнату. Пока она плескалась в ванной, я смотрела в окно. Лес. Уже через пару часов я буду в стеклянном офисе в центре города.

Я надела строгий серый брючный костюм, который купила в Кембридже на всю последнюю зарплату. Броня.

Вскоре внизу раздался гудок. Водитель.

— Ты моя самая красивая девочка, — сказала я Летти, завязывая ей бант. — Бабушка сейчас придёт, а мама поедет зарабатывать тебе на новое платье. Веди себя хорошо.

Я поцеловала её в лоб. Когда я спустилась, мама уже ждала меня, чтобы проводить до машины.

— Всё будет хорошо, Дани. Ты справишься, — сказала она, сжимая мою руку.

Я кивнула. Я знала, что справлюсь.

Я почувствовала, что моё тело напряжено, как тетива лука. Ехать на работу на тонированном «Мерседесе» с личным водителем было странно.

Ровно в 7:30 утра мы подъехали к огромному, современному небоскрёбу. Я поднялась на лифте на последний этаж.

Когда двери лифта бесшумно скользнули в сторону, меня встретил помощник моего отца.

— Мисс Даниэлла, — сказал он. Я сняла пиджак, оставаясь в строгой, но кружевной белой майке под ним. Это было моё маленькое заявление: я здесь. И я другая.

— Мистер Хантер уже ждёт вас, — сказал помощник.
Я открыла дверь кабинета отца. Он сидел за своим огромным столом. Но он был не один.

Рядом с ним, в кресле, сидел человек, которого я не ожидала увидеть здесь больше всего из-за их исторического соперничества в бизнесе.

Отец Дилана. Винсент Вронский.

Я замерла. Не от страха, а от шока. Винсент Вронский. Человек, который всегда был игроком на одном уровне с моим отцом. Уважаемый и влиятельный.

Он вскинул голову и улыбнулся, увидев меня. Его улыбка была широкой, искренней и приветливой.

— Дани, сколько лет прошло, — сказал он, поднимаясь.

Я подошла, сжимая пиджак в руке.

— Мистер Вронский, — сказала я, вежливо, но холодно. — Не ожидала вас увидеть.

Он подошел и тепло обнял меня — объятие было долгим, но отеческим, как будто он помнил меня маленькой девочкой, которая бегала по дому.

— Я очень рад твоему возвращению, Даниэлла, — сказал Винсент, отстраняясь. — Твой отец всегда говорил, что ты гений в аналитике.

Я почувствовала, как моё напряжение слегка спало. Никакой враждебности, только деловая вежливость и память о старых, добрых временах.

Отец, наблюдавший за сценой, кивнул.

— Винсент здесь по вопросу стратегического партнёрства в нескольких крупных проектах. Мы решили объединить усилия в сфере логистики. Ты приехала вовремя, Даниэлла. Ты будешь участвовать в этой сделке, как наш ведущий аналитик.

Мой мозг моментально оценил ситуацию. Огромный проект. Ответственность. И совместная работа с Вронским.

Винсент Вронский усмехнулся.

— Удачи тебе, Даниэлла. Работать со мной бывает сложно. Но я всегда ценил профессионализм.

— Я знаю себе цену, мистер Вронский, — ответила я, возвращая ему холодную, деловую улыбку. — Уверена, мы сработаемся.

Я перевела взгляд на отца.

— Пап, я готова. Где моё рабочее место?

Отец, нежно улыбнувшись впервые за утро, указал на дверь.

— Помощник проведёт тебя. Твой кабинет примыкает к моему. Приступай.

Я вышла из кабинета отца, чувствуя себя как после делового боя. Нужно было найти помощника, который должен был меня проводить.

— Уже делает вид, что мы не знакомы, — прилетело мне куда-то в спину. Голос был знакомым, насмешливым, с лёгкой, но приятной хрипотцой.

Я нахмурилась, тут же поворачивая голову.

Рид.

Медные волосы, которые раньше были чуть длиннее, теперь были аккуратно подстрижены. Тёмные глаза, в которых всегда горел какой-то внутренний свет. Рид Вон. Он шёл в моем направлении с нарочито недовольным лицом, одетый в smart-casual: идеальная рубашка и брюки.

Я заулыбалась. Мой щит мгновенно рухнул.

— Совсем зазналась, друзей не узнаешь?

Я подлетела к нему, прильнула, обняв и поцеловав в щеку. Это был глоток настоящего воздуха в этом стерильном небоскрёбе.

— Как я могу тебя забыть! — сказала я, и эта фраза прозвучала искреннее, чем любое моё слово за последние сутки. А ведь Дилан меня забыл.

Он убрал руку с моей талии, но его улыбка стала шире.

— Ты даже не написала, что прилетела.

— Я думала это сделать сегодня, — я надула губки и посмотрела на него взглядом «простиии».

— Ты так изменилась за четыре года, — он окинул меня взглядом: брючный костюм, отсутствие броских украшений, но прическа всё та же.

Я хмыкнула и показательно попозировала, отставив бедро.

— Ещё бы! Смотри, грудь всё-таки выросла!

Кто-то из сотрудников, проходивших мимо, обернул головы на мои слова. Стеклянный офис не был готов к такой прямоте.

Рид прикрыл глаза, мол: «Я не знаю, кто ты, не позорь меня».

— Упс, ты тоже изменился, — быстро переключилась я. — Вон, тату набил. А вроде верующим был.

Я заметила, что на его руке, которое скрывала рубашка, был виден краешек свежего черного рисунка.

— Так я остался верующим, — хмыкнул он. — Тату креста же.

— А ведь ты поддерживал меня, что тату просто портит кожу, — поддразнила я.

— Люди меняются, — философски ответил Рид, пожав плечами.

— Так, а ты чего здесь делаешь? — Я посмотрела на него.

— Так я тут работаю, — хмыкнул он, гордо выпятив грудь. — Я программист.

— Это круто! — Мои глаза загорелись. — Будем работать вместе. Я — аналитик.

— Ох, даже так, — он на секунду задумался, его взгляд стал серьёзным, и он тихо, почти про себя, пробормотал:

— Он будет рад...

— Что ты там бормочешь? — Я наклонилась к нему.

— Да ничего, — он тут же вернулся в прежнее, насмешливое состояние.

Нас прервал кашель папиного помощника. Ой. Я совсем забыла о нём. Он стоял в двух метрах и с профессиональным терпением ждал, когда я закончу обниматься с сотрудником в коридоре.

— Ладно, — сказала я, быстро забирая у Рида пиджак. — Разговор будет долгим. Поговорим после работы? И прихвати с собой Грейс!

Да, я знаю, что они съехались год назад.

— Она придушит тебя, — рассмеялся Рид.

— Жду с нетерпением!

Я подмигнула ему и, кивнув помощнику, направилась за ним. Я не одна. У меня есть союзники. И это отличное начало.

Помощник отца проводил меня в мой кабинет. Он находился прямо по соседству, с огромным стеклянным окном, откуда открывался потрясающий вид на Бостон. На столе меня ждал новенький, мощный ноутбук и стопка папок.

Мой пиджак был повешен на спинку стула. Я уже сидела за столом, когда дверь открылась, и вошла женщина, которая, судя по всему, и была моим предшественником.

Прошлый аналитик компании, изо дня в день планирующая уйти в декрет.

Лилиана оказалась приятной женщиной, старше меня лет на пять, с животом, который явно говорил: "Я устала, пришло время тебе страдать". Она была одета безупречно, но в её глазах читалась усталость и предвкушение свободы.

— Даниэлла? Привет. Я Лилиана, — она улыбнулась. — Рада, что ты наконец здесь. Я думала, что сбегу прямо в родовой зал, если мне придётся отвечать ещё на один звонок.

Её откровенность сразу расположила меня.

— Я Даниэлла. Спасибо, что не сбежали до моего приезда.

Она поставила на стол стопку папок, которые выглядели, как тяжелые тома в библиотеке.

— Значит так, дорогая. Времени у нас мало. Ты должна впитать всё это за неделю.

Лилиана сразу начала вводить меня в дела компании. Это был вихрь цифр, графиков, прогнозов и стратегических рисков. Она объясняла сложные модели оценки активов, методы хеджирования и текущие проблемы с логистикой в азиатском секторе.

— Здесь — наш текущий проект с Вронским по перевалке. Тут — финансовая модель, которая показывает, как мы можем получить 20\% прибыли за счёт оптимизации...

Я потерялась в работе. Мой мозг, который четыре года был сфокусирован на экзаменах и выживании, теперь работал на полной мощности, анализируя миллиардные сделки.

Лилиана говорила о реальном мире, о котором я читала только в учебниках Гарварда.

— ...Так что наш основной риск сейчас — это конкуренты, и... о, Боже, смотри.

Она указала на сложный график, где несколько линий пересекались в критической точке.

Я наклонилась, вглядываясь в детали.

— Подожди. Если мы переключимся на морской путь, мы уменьшим логистические затраты на 3\%, но из-за этого скачка цена фрахта на этот период...

— Именно! — воскликнула Лилиана, её глаза загорелись, несмотря на усталость.

Да. Это точно не стриптиз-клуб. Здесь задницей не повиляешь. Здесь нужно работать головой. И это было удовлетворение. Чистое, интеллектуальное, настоящее. Это была цена, которую я заплатила, чтобы вернуться в этот мир.

Мой мозг, казалось, начал париться от информации. Когда я взглянула на часы, меня настигло осознание: все уже ушли на обед. Да, обед. Столько времени прошло, пока Лилиана вводила меня в курс дела, что я полностью потеряла счёт времени. Солнце уже стояло высоко, заливая кабинет ярким светом.

Лилиана звала меня с собой, но я отмахнулась. Моё тело было напряжено, и я не хотела расслабляться. Я взяла в автомате протеиновый батончик, с сухим вкусом шоколада и ванили, и снова уселась за стол. На самом деле, мне было даже интересно всё это изучать.

Я только что открыла очередную папку, когда в дверь постучали, и в проёме показался Рид.

— Чего на обед не идёшь? — спросил он, скрестив руки на груди.

Я откусила батончик.

— Я не голодна. Ты же сказал Грейс про ужин?

— Да, она забронировала столик в итальянском ресторане. Ты нам нужна. Это будет допрос, а не ужин.

Я улыбнулась.

— Чудесно. Мне нужно дальше изучать проценты. Эта модель слияния с Вронским просто требует моего внимания.

Он вздохнул, его взгляд стал мягким. Он знал меня слишком хорошо.

— Понял, не отвлекаю. Работай, супер-аналитик. Жду тебя в семь.

Когда он закрыл дверь, я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Я должна стать супер-аналитиком. Ради Летти. Ради себя.

Я взяла телефон и написала маме:

— Привет, как ваши дела? Чем занимаетесь?

Ответ пришёл мгновенно.

— Пошли с Летти в парк, она в восторге от батутов.

И фотография. Летти прыгает на батуте. Улыбка до ушей, темные локоны подпрыгивают. Она была счастлива.

— Хорошо, — напечатала я. — Сладкого ей не покупай. Она съела свою дозу сахара в самолете.

— Хорошо, — пришёл короткий ответ.

Я выключила телефон и снова укунулась в документы. Цифры, графики, прогнозы. Это был мой новый мир. Мир, где я была контролёром, а не товаром.

Меня снова ударили, уже куда-то в рёбра, и я услышала хруст — не знаю, ветки или себя.

— Эй! — раздался другой голос, резкий. — Подожди.

Секунда. Одна-единственная, в которой лес будто замер.

— Я нашёл девочку.

Эти слова убили тишину.

Мир остановился.

Я повернула голову, хотя это стоило нечеловеческих усилий, и увидела её. Мою пташку. В чужих руках. Маленькую, испуганную, с растрёпанной косичкой и огромными, полными ужаса глазами. Она смотрела только на меня.

— Мама... — прошептала она, и этот шёпот был громче любого крика.

— Нет! — закричала я, рвясь вперёд, ползя, цепляясь пальцами за землю, за траву, за воздух. — Пожалуйста! Я здесь! Заберите меня! Я прошу вас! Я умоляю! Только не её!

Меня удержали, прижали к земле, и я почувствовала укол в шею — острый, холодный, будто лёд вошёл под кожу. Тело сразу стало тяжёлым, непослушным, мир начал плыть, растекаться тьмой по краям.

— Заберите меня... — шептала я, уже почти не чувствуя губ. — Только не её... пожалуйста...

Рука тянулась к ней даже тогда, когда сознание проваливалось, даже когда лес исчезал, потому что я знала: пока я дышу — я не закончила бороться.

Сознание уходило медленно, мучительно, будто кто-то гасил свет не одним щелчком, а выкручивал лампочку, заставляя смотреть, как тьма подбирается сантиметр за сантиметром.

Я лежала на земле, лицом в мокрой листве, чувствуя вкус железа во рту и мерзкий холод, растекающийся от шеи вниз. Тело больше не слушалось, пальцы не сжимались, ноги не существовали, но глаза... глаза всё ещё были открыты.

И я видела.

Видела, как один из них — высокий, широкоплечий, в чёрной куртке, с жестоким, совершенно пустым лицом — держал мою Арлетту на руках, будто она была вещью. Не ребёнком. Не живым, тёплым существом. Вещью.

Она плакала. Тихо, задыхаясь, как плачут дети, когда уже нет сил кричать. Её растрепанная косичка, розовые пальчики судорожно сжимали чужую куртку.

— Мама... — снова. Едва слышно. Как последний крик о помощи.

Во мне что-то оборвалось.

Я попыталась закричать — грудь дёрнулась, рот открылся, но из него вырвался только хрип. Я пыталась ползти, царапая землю, ломая ногти о корни, но тело было предателем. Оно просто лежало. Просто позволяло.