Кодекс избранных

Дастин

Дверь за Даниэллой закрылась. Громкий щелчок замка был подобен выстрелу. Наконец-то. Он стоял, прислонившись к стене, и вдыхал, пытаясь избавиться от запаха ее духов, смешанного с его виной. Но стоило ему только подумать, что он свободен, как раздался раздражающий писклявый голос.

— Что ты делаешь? — пропищала Руби, вытирая слезы рукавом его футболки.

Дастин ударил кулаком в стену, прямо над ее головой. Не сильно, но достаточно громко, чтобы она подпрыгнула.

— Тебе пора, — процедил он, не глядя на нее.

— Постой, Дастин, — она попыталась схватить его за руку, но он отдернул ее, как от прокаженной. — Это все из-за Дани? Она нам ничего не сделает...

Он резко повернулся к ней, и гнев, который он копил всю неделю, взорвался.

— Ты реально такая тупая или просто притворяешься? — Его голос был ледяным. — Ты сама пришла ко мне, предлагая себя, когда я был ранен. Секс был хороший, на этом всё. Футболку оставь себе. Ты знаешь, где дверь.

— Ну, Дастин, не бросай меня...

— Чтобы тебя бросить, мы должны были быть в отношениях, — он смотрел на нее с чистым, откровенным отвращением.

— Почему она так важна для тебя, почему не я?! — кричала она ему в спину, ее голос срывался на визг.

Дастин закрыл глаза. Он не хотел говорить это вслух, но теперь, когда Дани ушла, он мог быть честен хотя бы с собой.

— Потому что ты не она! — Он обернулся. — Она идеальна, она умеет поднять настроение, она живая и настоящая! Она безумно красива, чего только ее длинные кудряшки стоят. А ты... ты просто замена. Ты — пустота.

Руби сжала кулаки.

— Раз ты так ее любишь, почему спал со мной?!

— Потому что ты предложила себя, — Дастин шагнул вперед, нависая над ней. — Ты пришла ко мне, когда мне нельзя было оставаться одному. Ты мне противна. Даниэлла правильно сказала. Ты простая, никому не интересная змея.

Руби перестала плакать. Ее лицо исказилось. Глаза сузились. Она замахнулась и со всей силы дала ему пощечину. Щека вспыхнула болью.

Дастин лишь усмехнулся, принимая это как последнее подтверждение ее ничтожности.

— Пошла. Вон. С моей квартиры, — прорычал он. — Прямо сейчас. И если я хоть раз увижу тебя или услышу, что ты болтаешь о Дани, ты пожалеешь, что родилась.

Он отвернулся, направился в спальню и захлопнул дверь, оставив Руби одну в темноте прихожей, чтобы она собирала свои вещи и свою разбитую гордость. Даниэлла ушла. Но она оставила после себя хаос.

Дастин остался один в квартире. Тишина была оглушительной после визга Руби и ярости, которую принесла с собой Даниэлла. Он опустился на край дивана, закрыл лицо руками. Да, он поступил хреново. Хреново по отношению ко всем.

К Руби, которую использовал, как одноразовый пластырь. К Даниэлле, которую должен был защитить, а не подставить под удар Дилана.

Дастин должен был с ней поговорить. Просто поговорить.

Но ее появление в белом платье, ее ярость, ее отвращение — все это не оставило ему шанса. Она видела в нем только наркомана, который воспользовался ситуацией, и, что хуже всего, она была права.

Он накинул толстовку, схватил ключи и вышел из квартиры.

Лифт казался слишком медленным. Он спускался к своему спорткару, который отец подарил ему на совершеннолетие. Машина была идеальной, дорогой, быстрой — и она была еще одним символом контроля. Он ненавидел ее. Как ненавидел и своего отца. Алекс Гарсиа. Гори он в аду.

Воспоминания накрыли его волной, как грязные сточные воды.

— Лукреция, почему он не разговаривает? Он инвалид?!

— Да не знаю я! Врач говорит, он может разговаривать, но не хочет!

— Сплошное разочарование. Лучше бы ты сделала аборт.

Все это время за дверью кабинета стоял белокурый мальчик, который слышал слова отца. Сын, которого считали дефектом. Почему они любили его сестру, идеальную, послушную Вивьен, но его самого считали ошибкой? Потому что он не говорил. Он молчал, протестуя против их мира. Он начал говорить только после того, как его сестра уехала. Позднее, чем все. Но его уже заклеймили.

Дастин завел мотор. Громкий рев двигателя на мгновение заглушил голоса прошлого. Он вывернул руль.
Он поехал к дому Даниэллы.

Его ноги сами жали на газ. Он должен был ее увидеть. Не для секса. Не для оправданий. Просто убедиться, что она в порядке.

Пошли они все к черту. И его отец. И Дилан. И Руби. Он должен был говорить. С Даниэллой. А не с кем-либо еще. Он должен был стать тем, в ком она нуждалась.

Он набрал скорость. Ему нужно было просто знать, что она в безопасности. И может быть... может быть, он успел бы сказать ей то, что никогда не мог сказать своим родителям: "Я не разочарование."

Дастин резко затормозил. Подъехать к дому Даниэллы он не смог. Прямо на узкой дороге, ведущей к особняку Винтерс, лежало поваленное дерево. Оно было огромным, срезанным, вероятно, недавний ураган помог.

Дастин не знал, что был еще другой, тайный путь к дому — тот, о котором знал только частые гости этого особняка. Он заглушил двигатель спорткара и вышел из машины.

На улице было уже темно, густые осенние деревья поглощали остатки света. Дастин чувствовал холод и злость. Неужели он зря проехал полгорода?

Он вышел из-за деревьев и, прежде чем успел понять, что видит, до него донеслись стоны. Глухие, быстрые, прерывистые. Звуки, не оставляющие сомнений в их природе.

Откуда они?

Искать долго не пришлось. Его взгляд приковало крыльцо особняка. Прямо там, в пятне тусклого света от уличного фонаря, которое пробивалось сквозь ветви, две фигуры двигались в унисон.

Огромная, темная фигура прижимала хрупкую, девичью к стене. Парень вбивался в её тело, держа ее на весу, а одна ее нога была поднята, удерживаемая его рукой. Картина была дикой, неистовой, собственнической.

Дастин видел, как у девушки на ноге висят красные трусики — это было последнее, что она сняла.

Он напряг зрение, и тут девушка повернула голову. Фонарь осветил ее лицо, искаженное смесью удовольствия и агонии.

Это была Даниэлла.

Она была в красном лифчике. Она прижалась к парню и поцеловала его. Дилана. Она целовала своего мучителя, своего спасителя.

Дастина затрясло. Не от холода. От чистой, нефильтрованной ярости и ревности. Она была так близка, чтобы сбежать, но вместо этого она выбрала цепи.

Он медленно, стараясь не издать ни звука, достал телефон. Это было низко. Отвратительно. Но в эту минуту Дастин Гарсиа чувствовал, что у него не осталось ничего, кроме желания уничтожить эту идеальную картинку.

Он включил камеру. И начал снимать все это.

Пошли они все к черту.

Если она выбрала быть его вещью, то Дилан заплатит за эту собственность. А Даниэлла... она узнает, какова цена его идеальности.

Рука Дастина дрожала, когда он держал телефон, но он крепко прижал локти к бокам, фокусируясь на дрожащих фигурах на крыльце. Камера работала. Он снимал, не отрываясь, запечатлевая каждое безумное движение, каждый страстный поцелуй, каждую секунду этого дикого, публичного акта. Он даже сумел приблизить кадр, чтобы не осталось никаких сомнений: это Даниэлла, это Дилан, и это крыльцо Хантера Винтерса.

Он снимал до самого конца, пока Дилан не вышел из нее, пока они тяжело дышали, пока Дилан не накинул на нее футболку.

Только когда они скрылись в доме, погасив за собой свет на крыльце, Дастин опустил телефон.

Ему потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Он стоял, дыша тяжело и отрывисто, вдыхая ледяной воздух и выдыхая обжигающую ярость. В груди всё горело.

Он вернулся к машине, сел за руль, но не заводил двигатель. Сначала он проверил видео. Идеально. Доказательства неоспоримы. Это был приговор.

Его пальцы, все еще немного трясущиеся, открыли почтовый клиент. Он ввел электронный адрес. Хантер Винтерс. Рабочий адрес, который он знал наизусть, потому что его отец постоянно слал туда отчеты и предложения.

Дастин не стал писать длинное письмо или объяснять свои мотивы. Ему не нужны были слова. Слова были для слабых.

Тема: Ваш 'проект Гарварда'

Текст письма: Ничего.

Он прикрепил видеофайл. Он сделал это быстро, прежде чем смог передумать, прежде чем остатки совести или дружбы заговорили в нем. Он нажал "Отправить".

В ту же секунду, когда письмо покинуло его телефон, Дастин почувствовал холодную, мрачную тишину. Чувство, которое было одновременно облегчением и началом новой, более страшной агонии. Он только что нажал на курок.

Он завел мотор. Ревел, выезжая на главную дорогу, объезжая поваленное дерево.

Теперь он свободен. Свободен от всех. Свободен от Даниэллы. Свободен от их игры.

Но он знал: эта свобода будет стоить ему всего. И он был готов заплатить.