Кодекс избранных

Дилан

Я сидел в своей гостиной. Телевизор работал фоном, но я не видел картинки. Мои мысли были прикованы к Дани: её смех, её кудряшки, наши поцелуи под звездами на холме. Это было единственное, что удерживало меня в нормальном состоянии.

Я знал, что должен ей позвонить. Но моя чертова гордость держала меня. Нельзя быть слишком доступным.

Телефон завибрировал. Адам.

Я поднял трубку, мой голос был жестким и раздраженным.

— Чего тебе?

— Дилан, послушай. Я знаю, что ты дома, но ты должен знать. — Голос Адама звучал испуганно и озабоченно. — Твоя... твоя кудряшка сейчас в «Ночном Вылете».

Я замер. Клуб? После того, как она провела ночь на холме со мной?

— Где? — Мой голос опустился на октаву.

— В клубе. Она с Дастином Гарсиа. Они поехали туда сразу после того, как он вытащил её из торгового центра, где они были с матерями.

Торговый центр. Матери. Дастин.

— Что они там делают? — Я процедил сквозь зубы.

— Они танцуют. Пьют коктейли. Но Дилан... они кажутся весьма заняты друг другом. Он постоянно её лапает. И она... она не отталкивает его. Она улыбается.

Не отталкивает. Улыбается.

Ревность обожгла меня огнем. Ненависть к Дастину вспыхнула с новой силой. Он ждал своего шанса, пользуясь моим отсутствием.

— Ты видел, чтобы она что-то принимала? — спросил я, но тут же сам отверг эту мысль. Она поклялась мне. Она не стала бы. Это просто Дастин, пытающийся напичкать её, чтобы уложить в постель.

— Нет, она просто пьяна, кажется. Но, Дилан, она почти висит на нем. И он смотрит на неё, как на свою собственность.

Собственность. Моя собственность.

— Не подходи к ним, Адам. Слышишь? Ни на метр. Иначе я тебе откручу все, что можно. Просто жди и молчи.

Я сбросил звонок. Вскочил на ноги. Кресло рухнуло на пол. Я бросился к двери. Я не думал о скорости. Я не думал о последствиях. Дани была моя. И никто не имел права трогать её.

Я помчался к клубу, и единственное, что я видел перед собой, это Дастин Гарсиа, присваивающий то, что принадлежало мне. Урок о том, что нельзя трогать чужой огонь, будет жестоким.

Я влетел в «Ночной Вылет» как ураган. Каждый удар баса отдавался гневом в моей груди. Запах пота, алкоголя и дешевых духов раздражал мои ноздри.

Мои глаза мгновенно нашли её. В центре танцпола. В окружении ярких стробоскопов, которые превращали её в мерцающий призрак.

Она танцевала. Слишком свободно. Слишком откровенно. И Дастин Гарсиа был рядом. Он обнимал её за талию. Он шептал что-то ей на ухо. Он смотрел на неё так, как смотрел на мой холм, когда думал, что он его.

Её юбка. Я заметил, что юбки на ней не было. Только короткие шорты под лонгсливом. Что за черт?!

Я прорывался сквозь толпу, отталкивая людей, как кегли. Мой взгляд был прикован к нему. К Дастину.

И тут я увидел. Их губы сомкнулись. Долгий, глубокий, безумный поцелуй прямо посреди танцпола. Она обвивала его шею руками, прижимаясь к нему всем телом.

Мои глаза сузились. Кудряшка решила сгореть не со мной.

Я сорвался с места. Последний рубеж был перейден.

— ГАРСИА! — Мой рык перекрыл музыку.

Дастин резко отпрянул от Дани. Его лицо побелело, когда он увидел меня.

Дани повернулась. Её глаза были пустыми, расфокусированными, но она улыбалась. Счастливо.

Я ударил его. Прямо в челюсть. Со всей силы, которая кипела во мне. Хруст. Дастин отлетел в сторону, сбивая с ног нескольких человек.

Я не дал ему опомниться. Я схватил его за воротник и поднял.

— Ты тронул МОЮ ДЕВУШКУ! — Я зарычал, и кровь брызнула из его разбитой губы. — Ты тронул то, что не принадлежит тебе!

Он попытался отбиться, но я был в бешенстве. Я бил его снова и снова, куда попало, пока охрана не схватила меня.

— Отвалите! — Я отшвырнул одного охранника.

Второй прижал меня к стене. Я пытался вырваться, но Дани... Она посмотрела на меня.

Её улыбка исчезла. На её лице появилось что-то похожее на страх. А потом тьма. Она опустилась на пол, теряя сознание.

К черту охрану. К черту Дастина. Я должен был вытащить её отсюда.

Я рванулся, оттолкнув охранников. Они пытались меня удержать, но моя ярость была неукротима. Я проломил им путь.

Я подхватил Дани. Её тело было обмякшим, холодным.

Слезы жгли мои глаза, смешиваясь с яростью.

— Это ты виноват, Гарсиа, — прошептал я, глядя на лежащего на полу Дастина, сплёвывающего кровь. — Ты заплатишь за каждую её слезу.

Я вынес её из клуба. Не обращая внимания на крики, на вспышки камер телефонов. Мой мир сузился до её обмякшего тела.

Я вынес Дани из адского шума клуба. При ней ничего не было. Ни сумки, ни куртки. Наверное, всё осталось в красном спорткаре этого ублюдка.

Родители её точно убьют. Увидят её в таком состоянии, без юбки, под чем-то  — и всё. Конец Гарварду, конец свободе.

План А — отвезти к себе — опасен. План Б — отвезти её к её родителям — самоубийство для неё.

Я резко свернул. К дому Дани, но не к ней домой. Домой к моим родителям.

Я заехал в гараж, оставив двигатель работать. Дани свернулась калачиком на сиденье, обмякшая и беспомощная. Когда я её вытаскивал, она не сопротивлялась. Просто тяжелая, неподвижная масса в моих руках.

Я вошел в дом через черный ход. Свет в гостиной был включен.

Дома меня встретили мама и папа. Оба обеспокоены — они уже не спали, видя моё позднее прибытие.

— Боже мой, что с Дани? — Обеспокоенно спросила мама. Она всегда любила кудряшку, видела в ней хорошую девочку.

Я почувствовал на себе тяжелый взгляд отца.

— Перепила немного, — быстро соврал я, прижимая Дани крепче к себе. — Домой я её отвезти не могу. Её просто выпускать не будут. Можешь позвонить тете Ванессе и сказать, что Дани тут дома уснула?

Мама нахмурилась, глядя на моё грязное и взволнованное лицо, но кивнула. Она поняла, что дело плохо, и сейчас не время для вопросов.

— Неси её в гостевую комнату, — приказал отец. Его тон был властным, но не враждебным. Он понимал — я защищаю кого-то.

Я прижал её к себе крепче.

— Она будет спать со мной, и это не обсуждается.

Мама округлила глаза.

— Сынок, вы что с ней встречаетесь?

— Мам, я устал, давай все вопросы завтра.

Я прошел мимо них. Поднялся в свою комнату и закрыл за собой дверь.

Я аккуратно положил её на кровать. Дани сразу завернулась в одеяло. Я сел рядом.

Кудряшка была у меня дома в конце августа, когда только приехала из Испании. Как быстро летит время. Тогда я хотел её контролировать. Сейчас я хочу её спасти.

Я вытащил телефон, чтобы стереть все следы нашего ночного погрома. Но сначала я сфотографировал её. Спящую, безопасную, мою. Просто чтобы запомнить это чувство абсолютной ответственности.

Дастин... Его месть будет сладкой. Но сейчас я выиграл эту битву.

Я положил телефон, аккуратно укрыл Дани.
Теперь нужно было переодеть её. Клубная одежда была грязной, пропитанной дымом и алкоголем.

Я осторожно снял с неё лонгслив, затем шорты и черные капроновые колготки. Она была без юбки, но под лонгсливом был только простой черный лифчик. Я снял и его, отложив в сторону. Красный комплект, о котором она написала, был, видимо, потерян или остался в сумке в машине Дастина.

Она осталась в простых черных трусиках.
Я загляделся на её стройное тело. На стоявшие соски, которые реагировали на холод в комнате. Мой разум боролся с инстинктом. Я провел по одному из них пальцем — быстро, как проверка.
Достаточно. Я убрал руку. Спящая, беспомощная... нет.

Я натянул на неё свою чистую, большую футболку, которая доходила ей до середины бедра. Укрыл одеялом по самый подбородок. Безопасность.

Когда я вышел из комнаты, закрыв дверь тихо, я встретился лицом к лицу с отцом. Он стоял в коридоре, скрестив руки на груди.

— Я же не должен тебе объяснять, что пользоваться спящей женщиной запрещено? — Его голос был тихим, но проникновенным.

Гнев вспыхнул во мне.

— Мне что, десять лет? Думаешь, трону её беспомощную? — процедил я сквозь зубы.

Отец проигнорировал мою резкость.

— Хантер рассказывал, что она стала часто пропадать из дома и вести себя более дерзко. Это ты причина этого?

Я не стал увиливать. Честность была единственным оружием против него.

— Да.

— Я должен знать, у вас с ней всё серьезно?

Я нахмурился. Даже я не знал ответ на этот вопрос. Серьезно ли моё желание обладать ею, моё чувство ответственности за её побег?

— Мы взрослые, сами разберемся.

— Значит, я могу сейчас позвонить Хантеру и сказать, что его дочь в пьяном состоянии спит в твоей комнате?

Я сощурил глаза. Шаг. Угроза.

— Что ты хочешь?

— Я знаю тебя, сын. Не причиняй ей боль и вред. Она нам как дочь.

Они думают, я причиню ей вред? Это было оскорбительно. Я подверг её опасности, чтобы вытащить её из лап другого.

Я молча прошел мимо него в ванную комнату. Я включил холодную воду и плеснул её на лицо. Смыл с себя все мысли.

Чертов день. Мои костяшки гудели — тупая, пульсирующая боль. Я вложил в удар всю свою ярость на Дастина. Я врезал конечно смачно.

Я оперся руками о раковину. Надо было его убить. Нет, надо было остановиться. Теперь Дастин будет мстить. И Дани проснется здесь, ничего не помня.
План. Мне нужен был план.

Я вернулся в свою комнату. Свет был приглушен.
Я зашел и остановился. Одеяло сползло с неё. Дани лежала раскрытая, повернувшись на бок, обняв мою подушку. Моя футболка задралась до талии, открывая вид на её длинные ноги и изгиб бедра.

Я вздохнул. Медленно, осторожно подошел к кровати. Я наклонился и аккуратно укрыл её. Не бросил одеяло, а завернул, как драгоценность. Без желания прикоснуться к её коже с какой-либо другой целью, кроме защиты.

В ней было что-то удивительно хрупкое сейчас, что убивало всю мою похоть.

Я сел на край кровати, глядя на неё. Её кудряшки были разбросаны по подушке, цвета темного горького шоколада. Я вытянул палец и аккуратно коснулся одной из них.

Её глаза были светло-карие, когда она смотрела на меня на холме. Глаза, в которых плясали звезды и страх одновременно.

Я действительно полюбил её.

Думал ли я, что после стольких лет нашей дружбы, после всех моих попыток убежать от серьезных чувств, я захочу завладеть не только её телом, но и душой? Я хотел, чтобы она принадлежала мне полностью, чтобы ни один Дастин, ни один отец, ни один Гарвард не смогли её отнять.

Я поднялся. Время для сентиментов закончилось. Покой Дани куплен моей яростью и моей ложью родителям. Теперь я должен защитить её.

Я вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь.

Я набрал Адама.

— Ты знаешь, что сделал Дастин, — мой голос был холодным и не терпящим возражений.

— Да, видел, — еле слышно ответил Адам. — Я думал, ты убил его.

— Убить мало. Ты должен найти все его слабые места. Счета, долги, любые компрометирующие записи. Его отец должен пожалеть, что родил такого сына.

Дрожь в голосе Адама сменилась пониманием. Он знал, что я говорю серьезно.

— Дастину конец. — Я положил трубку, выдохнув этот приговор.

Теперь игра по-настоящему началась. И я не проиграю.