24. Неудачное Алиби.
Из-за того, что я приехала к утру, мама поворчала, но простила. Как и всегда. Она была очень хорошей и доброй, и мне было безумно стыдно, что я скрываю от неё Дилана и таблетки. Но так будет лучше. Я убедила себя, что это во благо — моя тайна сохранит её покой.
Она постучала ко мне в комнату, когда я доделывала физику. Я сидела за столом, ощущая легкую головную боль от недосыпа. Неправильно, наверное, так гнать себя, но всё равно.
— Доча, мы с Лукрецией, та которая Гарсиа, решили прошвырнуться по магазинам. Ты с нами?
Я повернулась к ней, удивленно подняв бровь. Лукреция Гарсиа — мать Дастина и Вивьен, и лучшая подруга моей мамы.
— Ты же считаешь это пустой тратой времени? — спросила я.
— Иногда нужно обновить гардероб, — мама улыбнулась, и в её глазах мелькнула та самая искорка Ванессы Винтерс. — Тем более, у меня скоро важное мероприятие.
— Хорошо, скоро буду готова, — согласилась я. Смена обстановки была мне необходима.
— Давай.
Она вышла. На самом деле, я хотела зайти в магазин нижнего белья. Кажется, наши отношения с Диланом стали налаживаться. Я хотела приготовить ему сюрприз.
Я надела простой лонгслив и юбку. На ноги светлые сапожки, и завершила образ светлой сумочкой. Сегодня я прям светилась. Может, потому что эту ночь провела в объятиях Дилана под звездами?
Я прикусила губу. С тех пор, как он высадил меня утром у дома, мы с ним так и не общались. Ни звонка, ни сообщения.
Дилан Вронский снова ушел в свой приватный режим. Но я знала, что он ждет. И я готовилась.
Я взяла телефон и написала Дилану одно слово: «Красный».
Пусть догадывается.
Красный. Это цвет моего будущего белья.
Мы с мамой поехали на такси. Она не любила водить. Хотя отец её учил, она предпочитала чтобы ее возили.
В торговом центре мы встретились с Лукрецией Гарсиа. Она как всегда была неотразима — в идеальном костюме и на высоких каблуках. И рядом с ней стоял Дастин.
Я удивленно на него посмотрела. Он должен был быть дома, за учебниками.
Лукреция же улыбнулась и посмотрела на меня.
— Дастин как узнал, что ты будешь с нами, сразу со мной поехал, — сказала она с теплой, но лукавой улыбкой.
Я хихикнула, чувствуя, как краснеют мои щеки. Дастин покраснел еще сильнее.
Моя мама переводила взгляд с него на меня, и в её глазах было понимание, которое заставило меня сжаться.
— В следующий раз привози её пораньше, — сказала мама Дастину, и в её голосе была смесь строгости и одобрения.
Сердце ёкнуло. Она думала, что Дастин мой парень и я с ним провожу свободное время. И что он оставил на моем теле засосы, которые мама, вероятно, заметила под воротником лонгслива. Вот же непруха.
Дастин приподнял бровь, и в его глазах появилось что-то странное — торжество, смешанное с вопросом, — но он сразу же это скрыл.
— Хорошо, миссис Винтерс, — сказал он, искренне улыбаясь.
Подыграл? Зачем? Чтобы защитить меня? Или чтобы получить официальное алиби на мою ночь с Диланом?
Я поняла: для моей мамы Дастин — идеальное прикрытие, надежный, порядочный парень, который не отвлекает от учебы.
И он только что дал мне непробиваемое алиби на всю неделю моего «домашнего ареста».
Я поблагодарила его глазами. Он кивнул, и в этом кивке была нежность и немного собственничества.
Мы начали наше шествие по огромному торговому центру. Мама и Лукреция сразу же увлеклись обсуждением тканей и брендов, оставив нас с Дастином плестись сзади.
Дастин держался рядом, и его подкаты были настолько тонкими, что я их почти не замечала, будучи погруженной в мысли о Дилане.
— Тебе очень идет этот цвет, — тихо сказал он, когда я повернулась к стенду с синими платьями.
— Спасибо, — рассеянно ответила я, хотя на мне был лонгслив кремового цвета.
Позже, когда я примерила новую футболку, он пробормотал:
— Ты выглядишь лучше в футболках, чем в этих удушающих свитерах для учебы.
Я восприняла это как дружескую заботу о моем комфорте. Наивная.
Когда мамы застряли в отделе обуви, я скользнула в магазин нижнего белья. Я быстро выбрала комплект алого цвета — «Красный», как и обещала Дилану, — оплатила его и спрятала пакетик с кружевом в большой пакет с новой юбкой и футболкой, которые я только что купила. Секрет надежно запечатан.
Мы прошли половину торгового центра. Мои ноги гудели, а мозг требовал отдыха.
— Я устал, — простонал Дастин. — Может, закруглимся?
— Я тоже, — я потерла висок.
Дастин поймал мой взгляд.
— Может, поедем ко мне? Закажем пиццу. Посмотрим фильм. У меня абсолютный покой, никто не будет мешать.
Его предложение было соблазнительно нормальным.
Мама, услышав это, сразу поддержала:
— Хорошая идея! Езжайте, дети. Дастин, только не забудь привезти её к ужину.
— Конечно, миссис Винтерс.
И вот, через пять минут, мы уже сидели в его ярко-красном спорткаре. Лукреция и моя мама остались охотиться на скидки.
Я почувствовала легкое волнение. Я избегала его, но он подыграл маме и теперь ведет меня к себе. Что он задумал?
— Спасибо, что выручил меня, — сказала я, когда он выезжал с парковки. — Моя мама действительно думает, что ты мой парень.
Дастин посмотрел на меня быстрым, пронзительным взглядом.
— К чему такие сложности с Диланом, Дани? Я бы справился с ролью идеального парня и без игры.
Я прикусила губу, погрузившись в мысли о невероятном везении и странной лжи, которую мы только что создали.
Дастин поймал этот момент. Он резко повернул голову, и я тут же перестала это делать.
Напряжение в салоне спорткара стало физически ощутимым.
— Хочешь интересный факт? — тихо спросила я, голос был странно ровным, как будто я обсуждала погоду.
Дастин уставился на дорогу.
— Давай. Я весь во внимание.
— Я хотела с тобой переспать на своем дне рождения...
Дастин резко дернул руль, обгоняя машину. Он хмыкнул, но горько, как-то опустошенно.
— Но переспала с Диланом, потому что я не пришел.
Тишина съела все звуки. Дастин не спросил, не возмутился. Он просто констатировал факт, который, видимо, знал или догадывался.
Я промолчала. Мне нечего было сказать.
— Дилан как-то узнал о моем плане, может, девочки проболтались, это уже не важно... — Я затруднилась найти слова. — И перед тобой мне ужасно стыдно.
Дастин наконец сбавил скорость и повернул голову. Его голубые глаза были темными и нечитаемыми.
— Стыдно не за то, что переспала с ним. Стыдно, что передумала, — пробормотал он.
— Нет, — резко ответила я. — Стыдно, что я использовала тебя как запасной аэродром. И что потом я использовала тебя для таблеток.
Он снова ухмыльнулся, но теперь в этой ухмылке была стальная, холодная боль.
— Ты интересный человек, Дани. Ты хотела моего тела тогда, а мою помощь — потом. А сейчас ты сидишь в моей машине и просишь прощения за то, что не выбрала меня.
Он резко затормозил у новой многоэтажки.
— Не извиняйся. Ты никогда не выбирала меня. Но я... я готов ждать, пока ты наиграешься в своего опасного Вронского.
Мы поднялись в его шикарную квартиру на последнем этаже. Он жил один, и это сразу чувствовалось — минимализм, идеальная чистота и абсолютная тишина.
Вид на город был завораживающий. Через огромные панорамные окна открывалась бесконечная перспектива — та самая, что я видела ночью с Диланом, но здесь она была отфильтрована дорогим стеклом и идеально контролируемой температурой. Полная противоположность хаосу лесного холма.
Дастин бросил ключи на стеклянный столик.
— Чувствуй себя как дома. Я закажу пиццу. Пепперони?
— Да, пожалуйста.
Я подошла к окну, завороженная. Весь город был у меня под ногами.
Дастин подошел сзади, не прикасаясь, но его присутствие было ощутимо.
— Здесь покой, Дани, — сказал он, его голос был мягким, но настойчивым. — Здесь нет Дилана, нет отца, нет учебы, нет драмы. Только ты и я.
— Ты хочешь мне показать, что ты лучше? — спросила я, не отворачиваясь.
— Я хочу показать тебе, что жить можно легко. Что не обязательно выбирать катастрофу, когда есть комфорт.
Он отошел, чтобы позвонить. Я осталась у окна, размышляя. Комфорт Дастина был заманчив. Он предлагал тихую гавань от удушающего контроля моего отца и дикой непредсказуемости Дилана.
Я положила руку на стекло. В карманной сумке лежал пакет с красным бельем, сюрприз для Дилана. Я тащила хаос в оазис Дастина.
Иронично.
Дастин положил трубку.
— Пицца будет через полчаса. Фильм выбирай ты.
Он сел на диван, развалившись с игривым видом. Он не навязывался. Он ждал. Это была другая форма контроля — убеждающая вместо диктующей.
Я вздохнула. Эта пауза была нужна мне, чтобы прийти в себя после ночи и лжи. Но я чувствовала, как начинается новая, неявная игра. И на этот раз Дастин хотел победить по правилам.
Я опустилась на диван напротив Дастина, взяла пульт и начала листать список фильмов. Мои мысли были далеко, и я едва следила за названиями.
Дастин потянулся к своей спортивной сумке, стоявшей у подножия дивана. Он вытащил оттуда маленькую, белую пластиковую баночку и вытряхнул из неё таблетку. Он спокойно проглотил её, запив водой из бутылки, стоявшей на столике.
Я резко опустила пульт.
— Что это такое? — спросила я, и мой голос совершенно не вязался с моим недавним спокойным поведением.
Он улыбнулся, но его улыбка была усталой.
— Просто для расслабления, Дани. Стресс от учебы, ты же знаешь. Немного снизить обороты. Я не могу быть на пике двадцать четыре часа в сутки, как ты.
Он вытряхнул из баночки еще одну таблетку и протянул мне.
— Хочешь? Ты выглядишь так, будто вот-вот взорвешься. Успокоишься, и мы посмотрим фильм.
Я покачала головой, отстраняясь.
— Нет, спасибо. Мне хватает таблеток для концентрации.
Дастин пожал плечами и убрал баночку.
— Как знаешь. Я не настаиваю.
В этот момент мой телефон завибрировал на коленях. Сообщение. От отца.
Я открыла его. Текст был коротким, но абсолютно уничтожающим:
«Мне написала миссис Ада. Она сказал, что твои последние работы — недостаточно хороши. Твоя концентрация падает. Если ты не исправишь это до моего приезда, ты забудешь о Гарварде. Учеба — это не шутки, Даниэлла. Никаких отвлечений».
Ада. Она пожаловалась моему отцу на мои оценки. Неужели все против меня?
Моё настроение рухнуло с тринадцатого этажа. Никакие звезды и поцелуи Дилана не могли перекрыть эту холодную, жесткую реальность. Я проваливаюсь. Я теряю всё.
Я почувствовала, как начинается паника. Давление в груди стало невыносимым. Я должна учиться. Я должна успеть.
Я взглянула на Дастина. Он молча наблюдал за моей реакцией на сообщение.
— Где она? — Хрипло спросила я, указывая на место, куда он спрятал баночку.
Дастин поднял бровь. На его лице не было триумфа, только грустная констатация факта.
— Уверена? Это не стимулятор. Это анксиолитик. Он сбросит тебя с высоты.
— Мне плевать. Дай мне одну. Пожалуйста.
Он вздохнул, медленно достал баночку и вытряхнул таблетку.
— Хорошо, Дани. Но только одну. И мы смотрим фильм.
Я взяла таблетку из его руки. Она была маленькая, бледно-зеленая. Я запрокинула голову и проглотила ее, запив водой.
Мне не было стыдно. Была только острая потребность в забвении и покое.
Таблетка подействовала мгновенно.
Мир не взорвался, как от кофеина или других стимуляторов. Вместо этого звуки стали мягче, контуры комнаты расплылись. Давление в груди, оставленное сообщением отца, медленно растворялось, словно восковая фигура в тепле.
Я сползла на диван, раскинувшись на нем звездой. Мои мышцы обмякли, и усталость превратилась в блаженную тяжесть.
Потолок стал немного ближе, а свет от торшера превратился в мягкое, пульсирующее облако. Краски были глубокими, и я почувствовала, как смех поднимается изнутри — тихий, беззаботный.
Мое плавание в приятной невесомости прервал резкий звонок телефона Дастина. Он нахмурился, глядя на экран.
— Что за чёрт... — пробормотал он и ответил.
— Слушай, я не могу сейчас! — Его голос мгновенно стал резким и раздраженным. — Нет! Я не буду приходить, пока ты... Да, знаю, это срочно! Мне плевать на инвесторов! Мне это не надо!
Он ходил по комнате, переходя на повышенные тона, его разговор был на грани крика.
— Чертов отец, — прошипел он, сбрасывая трубку с силой, которая эхом отозвалась в моем расслабленном сознании.
— Что такое? — Лениво спросила я, перекладывая голову на подушку и глядя на него снизу вверх.
Дастин поставил руки на пояс, взъерошил волосы.
— Ничего важного. Семейные дела. Просто я ненавижу, когда мне приказывают.
Он подошел к журнальному столику, вытащил из ящика маленький зеркальный прямоугольник и скрученную купюру. На зеркале был тонкий след голубоватого или фиолетового порошка.
— Хочешь синий туман? — Его глаза горели странным огнем.
Таблетка сделала меня бесстрашной.
— Это что такое?
— Это то, от чего тебе будет еще лучше. Смотри.
Дастин сам взял немного порошка, сунув в него палец, и лизнул. Его глаза закрылись на мгновение, и он глубоко выдохнул.
Он притянул зеркало ко мне. Я подползла к нему, моя координация была удивительно плохой. Я повторила его движение.
Он смотрел, как я облизнула свой палец, впитывая синевато-фиолетовый вкус. Он сглотнул, его взгляд зафиксировался на моем лице. В его глазах мелькнуло что-то хищное, неприкрытое.
Черт. Как же расслабляет. Это ощущение было похоже на плюшевое одеяло, завернутое вокруг кричащей паники внутри меня. Никакой учебы. Никакого отца. Только покой.
Анксиолитик притупил тревогу, а этот синий туман выключил мышление.
Тишина. Не просто отсутствие звуков, а абсолютная, плотная тишина в моей голове. Проблемы исчезли. Гарвард стал далекой, несуществующей планетой. Отец — незначительным жужжанием.
Я почувствовала, как свет в комнате меняется. Ощущение было, будто я лежу не на диване, а дрейфую в космическом пространстве. Мягкие волны фиолетового и зеленого цвета начали пульсировать по стенам.
Я хихикнула. Громко.
— Круто... — пробормотала я, вытягивая руку, чтобы дотронуться до мерцающего края столика.
Дастин потянулся ко мне, его глаза теперь сияли совершенно безумно.
— Правда? Я же говорил.
Он подполз ближе. Он больше не был аккуратным, осторожным Дастином. Он был развязным, бесконтрольным, освобожденным от давления своего чертова отца.
Он протянул руку и коснулся моих волос. Этот контакт ощущался гиперреалистично — каждый завиток, каждая прядь были особым ощущением.
— Ты красивая, когда не думаешь о правилах, Дани, — прошептал он, убирая мою кудряшку за ухо.
Его присутствие стало чрезмерным, тяжелым. Я захотела еще этого синего тумана, чтобы выключить и его тоже.
Я резко схватила зеркало. Еще немного.
— Нет, — резко сказал Дастин, но с опозданием. Я уже лизнула следующий след с зеркала.
Двойная доза. Мое тело завибрировало. Вид из окна превратился в закручивающуюся воронку света.
— Дани... — Дастин пытался что-то сказать, но его голос утонул в моем внутреннем гуле.
Я почувствовала, как падаю. Полное, сладостное забвение. Язык заплетался, я не могла сфокусировать взгляд. Занавес полностью опустился над моим разумом.
Последнее, что я увидела, прежде чем погрузиться в неприятное, липкое ничто, это Дастин, наклоняющийся надо мной, и его рука, тянущаяся к моей сумке.
Сюрприз для Дилана. Красное белье. Моя тайна была больше не моя.
Дальше всё было как в тумане. События растягивались и сжимались, как испорченная пленка.
Я пришла в себя в неудобном положении на диване, чувствуя липкую жару и тошноту. Я резко подскочила.
Дастин сидел в кресле напротив. Он выдохнул с таким огромным облегчением, что я поняла — я была без сознания.
— Ты вернулась? — пробормотал он, его глаза были красными и усталыми.
— Что... что случилось? — Мой язык был тяжелым и непослушным.
— Ты проспала час. Тебе было плохо. — Он быстро поднялся. — Поехали. Тебе нужно развлечься, а не спать.
— Куда?
— В клуб.
И вот, что самое забавное: за рулем был Дастин. Я отказалась думать о том, как давно он принял свою дозу и в каком он состоянии. Я просто хотела еще тумана.
Музыка в его спорткаре орала на полную громкость, басы вибрировали в груди. Это было болезненно, но идеально для моего состояния.
В клубе было так легко. Яркие огни, громкие ритмы — всё это заглушало голос разума. Стыд, страх перед отцом, ложь Дилану — всё исчезло.
Мы с Дастином танцевали. Бесконтрольно, близко, непристойно. Мы пили коктейли — сладкие, быстрые, которые усиливали отсутствие мыслей.
Память была обрывками:
— Смех Дастина, когда он отклонился от меня.
— Чьи-то руки на моей талии.
— Резкий свет в туалете.
— Моя юбка... кажется, я её потеряла или сняла.
— Безумный, долгий поцелуй с Дастином на танцполе.
А потом тьма. Полная, непроглядная тьма, из которой я не хотела выходить.